Боль внутри каждого.

«Я ненавижу, ненавижу…» - набатом бьётся в голове у Лёши. Он сидит, сгорбившись и подтянув ноги к голове, и пытается дышать. Его пальцы с коротко остриженными ногтями впились в кожу головы – пытаются проникнуть в мозг и сжать его в себе. А в горле застрял тугой ком из грязи, чёрной смолы и яда и не хочет ни наружу, ни в желудок. Он растёт и душит, душит, сдавливая стенки гортани своими щупальцами. Хочется раздробить грудную клетку, добраться до такого горячего живого сердца, чтобы заткнуть его навсегда. Чтоб не смело более биться так учащённо, когда видит эти манящие цвета крепкого виски глаза, которые хватают его в силки, словно кролика в лесу. А Лёша и есть этот самый кролик, который так глупо попался и так же глупо умрёт. - Ненавижу, ненавижу, ненавижу, - шепчет он, словно мантру перед богами, у которых нужно бы выпросить счастья, а выходит лишь боль. Зажмурил было глаза до белых пятен и чёрных точек, да не помогает, слёзы, словно изголодавшийся по мясу зверь, вырываются и облизывают щёки, целуют уголки губ и утопают где-то внизу – на колени – джинсы мокнут. Лёше хочется кричать, он хочет орать от боли, что взгромоздилась у него в груди, обнимая своими острыми, как скальпель, когтями его когда-то счастливое сердце, но вырывается лишь одно: «Ненавижу». И от этого ещё хуже. Лёша не плакал с похорон. Лёша не показывал слабости после смерти отца. Лёша не сдавался. Лёше хочется уползти в самую глубокую яму и умереть. Хочет, чтоб его не находили, чтоб забыли. Тяжело дыша, он поднимает взгляд на потолок, пытается смотреть, но не выходит – ресницы слиплись, закрывая собой, защищая. Он думает о купленных вчера лезвиях для бритья – бреет себя редко, да и то, если это яйца. Они лежат в шкафчике над раковиной и закрыты новым зеркалом – прошлое Лёша разбил, когда узнал о том, что не все люди способны уйти от жены и детей. Шрам на пальце всё ещё горит холодными ночами, ну или, когда он дрочит на светлый образ одного человека. Думает, что неплохо будет позвонить в последний раз и набрать ванну. Но потом, что не очень подыхать в собственной ванной и переключается на таблетки, которые должны вроде бы лежать у него в аптечке. Но мысль врывается в мозг – их нет, потому что последние таблетки отдал матери, когда той стало плохо с сердцем. Это было три месяца назад. И два месяца, как она лежит рядом с отцом. Счастливая и свободная. Воспоминания о ней греют душу, но рвут на куски сердце. А месяц назад он сам ушёл от своей уже бывшей жены. Она не плакала, а лишь смеялась над ним. Потом подошла и сделала то, за что он всегда будет её любить и благодарить – обняла. Он пожелал ей счастья и попросил о свиданиях с детьми, на что получил лишь кивок и короткое: «Созвонимся, Лёша». И сейчас, сидя в снятой однокомнатной квартире, он думает, что уже всё. Он поставил на него и проиграл. Ком полез вглубь тела. И проваливаясь в темноту, Лёша подумал, что, наверное, на короткое мгновение он был счастлив. Проваливаясь в темноту с болью в сердце и отказавшими лёгкими, он подумал, что всё – он тоже хочет быть свободным, тоже хочет быть счастливым.

***

Трель звонка разрывается в тишине уже в который раз. На экране телефона горит белым «Усан». Потом резко прерывается – человек прекратил звонки. Лёша впился глазами в потолок, на боль в пояснице уже не обращает внимания – привык. Так же не обращает внимания на то, что Солнце уже спустилось к краю и хочет утонуть. Лёша тоже хочет, как Солнце. Но он может лишь лежать и пялиться в потолок. Лёша думает, что зря он не умер, а всего лишь словил сильный микроинсульт. Трель дверного звонка бьёт по ушам, Лёша морщится, но не встаёт – нет желания. Но потом сильные стуки кулаком о дверь заставляют его подняться. Он понимает, что последует, если не открыть – мать так свою нашёл. Там слышатся голоса, и Лёша думает, что сейчас будет слишком громко для него одного, ему не хочется открывать, но новая порция ударов о дверь, кажется уже ногами, заставляет его отворить и показать себя. На него уставились четыре пары глаз, кто-то из людей даже открыл рот от удивления. - Чего вам? – он морщится от хриплого голоса, который лезвием проходит по мозгам, идёт до горла и царапает его стенки. Лёша бы упал, если бы не вцепился в косяк и ручку двери. «Нужно вести себя нормально, не дать повода» - бьётся громом в голове, и Лёша улыбается. - Ты трубу не брал! – пищит «Усан», а в быту Ваня Усович, а в глазах его плещется волнение. Другие ребята – Тамби, Рустам, и Он, стоят и так же пялятся на него. Лёша даже в голове не может вновь произнести когда-то родное имя. Он не смотрит на них, он не смотрит на него. Голова неожиданно становится такой тяжелой, на что он заставляет поднять себя руку и провести ею по лицу, стирая свои эмоции, и выдаёт сухое враньё: - Спал, звонок только последний услышал, - ему хочется, чтоб они ушли, а он сам добрался бы до ванны, чтоб окрасить воду в бордовый и сказать в последний раз: «Я люблю тебя». Внутри становится проще, мозг проясняется, а сердце больше не говорит с ним. Снова поднимая взгляд, снова смотря на них всех, ему проще. Ему легче. Ребята хмурятся, а потом Тамби выдаёт: - Ты выглядишь, как мертвец, - он усмехается, а Лёша ловит его усмешку, превращая её уже на своём лице в улыбку и думает, что Тамби как всегда прав – он ведь умер. - Мы пройдём, - говорит Он и скидывает Лёшину руку с ручки двери, проходя внутрь, по привычке снимая обувь и вешая куртку на вешалку. Руку жжёт в том месте, где его коснулись. Он опять опускает голову, позволяя всем зайти, кто-то из них сжимает его плечо. Лёше плевать, Лёша хочет сказать, чтоб они убирались, но Лёша закрывает дверь своей личной пытки и идёт за ними. - Что за пиздец тут был? – вскрикивает Рустам, стоя у входа на кухню. От этой комнаты осталось лишь одно название, ибо то, что было сейчас в ней сложно назвать местом обитания холодильника, плиты и прочей дребени. Сломанный стол, разбитые тарелки и чашки, ножи, воткнутые в стену, и чайник, разбитый у плиты, вилки и ложки были разбросаны по всему помещению – месту, по которому прошёлся ураган по имени «Щербаков». Воспоминания всплывают в голове, а мозг выдаёт через губы Лёши: - А это я с бывшей уже девушкой поругался, не обращайте внимания. Правда, вы остались без чая, - он улыбается им широко, а самому хочется уебать себя о стену. Он не смотрит на Него – не сейчас. Рустам понятливо кивает и садится рядом с Тамби. Тот сразу кладёт свою ладонь ему на коленку. - Помиритесь, - выдаёт резвое Тамби и улыбается Лёше. Лёша хочет вскрыть грудную клетку и ткнуть в лицо Тамби своё сердце, чтоб тот увидел - то уже дохлое. - Уже нет, - он пожимает плечами и вздыхает, - теперь точно. - Не тухни, Лёха, найдёшь себе другую и будешь счастлив, - произносит Усович, а Лёша поднимает взгляд на Него. Тот впился взглядом в ответ. Лёша думает, что так на него никогда ещё не смотрели. - Так, значит, всё в порядке? – говорит ровным голосом Он, а Лёша тонет в его глазах. - Сейчас – да, - кивает, подтверждая свои слова действиями. Голос звучит легко, без резкости и грусти, у Нурлана в глазах удивление. Леша садится на пол, упираясь в стену спиной, и думает, что точно вскроет себе вены, - так и это всё? - Придёшь завтра на работу? – голос Рустама мягко возвращает Лёшу в реальность, и он думает, что нет, не придёт, но выдаёт: - Конечно! Сейчас отосплюсь, да в магазин за новой посудой схожу и повторится всё как встарь, - приподнимает уголки губ и смотрит на них со смешинками в глазах. - Ну ладно, а то мы что-то разволновались, - виновато улыбается Ваня и опускает голову, но Лёша отмахивается от него. – Я к вам зашёл – тебя искал. - А, понятно. Не, я тут был – ругался. Но всё нормально, вы ж друзья, а друзья так и должны поступать, - выплёвывает слишком ядовито, а глаза направлены на Него, тот не отвечает. - Ага, ну мы тогда пойдём? Я напишу, - говорит тот же Усович, и остальные поднимаются вместе с ним. Лёша заставляет подняться себя. Он думает, что всё вышло как-то глупо, как-то неправильно, и кажется, что и сами ребята того же мнения, но Лёша пожимает руки, ловит хлопки по плечу и улыбается. Он думает, что его отпустило, потому что действительно с ними прощается. Нурлан смотрит на него, протягивая руку. Лёша думает, что у него отвалится она, но ничего не происходит, кроме обжигающей боли, проходящей по венам. Нурлан шепчет короткое «Прости» и уходит. «Прощаю» - отвечает взглядом Лёша и закрывает дверь. Спускаются с третьего этажа.

Лёша открывает дверь ванной и ищет лезвия.

Ребята выходят из подъезда.

Лёша разбивает стекло, потому что слишком резко дёрнул за дверь. Осколки падают в раковину, на пол, на ноги, те пронзает боль, и капли крови вырываются на свет. Лёша смотрит на них.

Друзья усаживаются в машину Нурлана.

Лёша набирает ванну. Та медленно, но верно, наполняется горячей водой. Лёша любит такую.

Ключ в зажигание.

Достать телефон и пялится на заветный номер.

Подъехать к бордюру и ждать, пока откроют.

Погрузиться в ванну и решиться нажать на звонок.

Выехать со двора и слышать разговоры.

Взять лезвие в правую руку, а телефон сжать между ухом и плечом. Неудобно, но нужно.

Услышать трель звонка и попросить всех заткнуться. Ответить: - Что?

Сжать губы от первой боли и тихо выдохнуть.

Притормозить и посмотреть на номер.

Увидеть кровь, что стекала с ровного пореза. «Надо вдоль, а не поперёк» - зашептало сердце, поглаживая его руки.

Узнать номер и произнести: - Лёша? Ты чего? Тишина обрушилась на Нурлана. Ребята в машине замерли, уставившись в телефон. Нурлан жмёт на «громкоговоритель» и ставит аппарат на подставку, а потом произносит: - Что-то забыл? - Да…, - шепчет Лёша, тяжело дыша. Руку он уже не чувствует. Она такая лёгкая. А вода так мягко прижимает ко дну ванны, но пока рано, думается Лёше, и он сильнее прижимает телефон к уху. - Ну? Мы можем вернуться, - кричит Тамби в телефон, а Нурлан морщиться. Лёша улыбается и думает, что ему никогда не было так хорошо. - Нет, нет, не нужно. Я просто хотел сказать, - Лёша выталкивает слюну, та стекает по подбородку. Становится так трудно говорит, а в голове светло и ясно, - Я просто хотел сказать, - слова еле-еле льются, в отличие от крови, которая уже окрасила всё в ярко-красный. Лёша думает, что это самый тяжёлый миг в его жизни, и не потому, что он тут помереть хочет, а потому что он наконец скажет то, что не сказал в тот миг, когда ему в лицо выплюнули: «У меня семья, Лёша. Надо это прекращать». - Тебе плохо? – пыхтит Ваня, на что Лёша улыбается и выдаёт: - Нет, мне хорошо сейчас, ребят, вы бы видели, - Нурлан хмурится, а Лёше думается, что хорошо, что не видят, - Я просто хотел сказать, что круто, что вы были со мной сегодня, хоть беседа и вышла такой дурацкой, - он опустил руки в воду, которая стала щипать раны, - но я бы хотел в кое-чём вам признаться… - Лёша сглатывает – говорить тяжело, телефон падает на стиральную машинку, на белой поверхности сияют красные разводы. Лёша смотрит на них, потом на кровавую воду и выдаёт тихое: - Я люблю тебя, Нурлан. Слёзы поглощают глаза, и Лёша отдаётся во власть темноты. Вода приятно убаюкивает, мягко лаская края ран. Уже не больно. Тамби вскрикивает и закрывает рот ладонью. - Я так устал от этого, Нурлан, - тихий голос раздаётся и влетает в каждого человека, - я так больше не могу, Нурлан. Это душит меня, оно внутри меня и душит, душит, - слёзы вновь начинают течь по щекам. - Лёха, - слышится приглушённое из динамиков, но хозяин имени прерывает своими словами: - Я так устал, Нурлан. Я просто хочу быть счастливым и свободным. Я просто хочу, Нурлан… - вода лезет в глотку, но Лёша упорно её выплёвывает – вкус железа бьёт по рецепторам, - Я просто… - рот не слушается, тело такое, такое мутное. - Лёша! – кричит Тамби, а Нурлан разворачивает машину. Рустам ловит взгляд его в зеркале заднего вида и укоризненно смотрит, в глазах кипит отвращение. - Звоните в скорую быстро! ЛЁША! Блять, - Нурлан тяжело дышит, вдавливая ногу в педаль газа. Глаза мечутся между дорогой и телефоном. В голове нет мыслей. Только удушающая паника проникает в мозг. Она облизывает его, жмёт на точки, вызывая боль в сердце. Нурлан дышит глубоко, но лёгкие упорно не соглашаются с таким методом. - Лёша, Лёша, пожалуйста, скажи мне! - Нурлану страшно, как никогда. Но он не желает отдаваться панике во власть. Лёша молчит. Лёша, утопающий в боли, мирно закрыл глаза. Машина резко тормозит у бордюра, и Нурлан тянется к бардачку. Валит документы, разные бумаги на машинный коврик, а сам ищет заветное – ключи от квартиры Лёши. Стоит пальцам ухватиться за такую желанную связку, как он пулей летит к подъезду, где его жду уже ребята, которые пытаются проникнуть внутрь, выпрашивая у соседей заветного нажатия на треклятую кнопку. Он жмёт ключ к домофону с силой, начиная закипать от злости. Дверь распахивается, и группа влетает в подъезд. - Вызвали? – рычит Нурлан на ребят, стоило им оказаться у двери в квартиру Лёшу, те кричат положительный ответ, пока он открывает дверь. Все сразу бегут в зал, где всё осталось на тех же местах. - Ванна! – кричит Тамби, и Нурлан распахивает дверь. В глаза сперва бросаются разбитое стекло, а уже потом только тело, лежащее в ванне. Бледный Лёша, укрытый красными маками, предстаёт пред ними. Глаза его закрыты, а на губах видна еле заметная улыбка. «Лицо Лёши никогда не было таким расслабленным и спокойным» - думает Рустам и шарахается назад, наталкиваясь на Тамби. А Нурлан подлетает к Лёше. Дёргает его на себя, но всё без толку. - Вытаскивай! – это кричит уже Ваня, и стаскивает с себя рубашку. Он хотел было взяться за Лёшины руки, но Нурлан рычит на него, прижимая тело Лёши к себе. Тот холодный. - Нурлан! – хлёсткая пощёчина не только обжигает, но и отрезвляет в миг. Нурлан дёргается, а потом кивает ему. Ваня в это время перетягивает ткань по плечу, перекрывая поток крови. Нурлан думает, что убьёт Лёшу, если тот не откроет глаза. Он смотрит на Тамби и Рустама, а у самого сердце поджимается от боли. Тамби плачет. Ваня щупает шею в поисках заветных толчков крови. - Господи, - шепчет он и падает на задницу, закрывая рот от ужаса. - Что? – дёргается Нурлан, поворачивая голову Лёши к себе за подбородок. – Что? – в его глазах плещется ужас вперемешку со страхом. - Пульса нет. И страх в груди сжал сердце, протыкая его. Боль распространяется по телу, впитываясь в каждую клетку. Тишина обрушивается на Нурлана, сжирая его внутренности, с хрустом пережёвывая вдруг замершее сердце. - Как это нет? – два слова, проникнутые в мозг, вызывают ступор и контузию. Мыслей в голове нет, только пульсирующее осознание действительности, и холодеющее тело, что он с силой прижимает к себе. Нурлан смотрит вниз, и слёзы капают на такое важное в его жизни лицо. Он плачет, но бесшумно, хотя боль требует выхода. Жмётся к лицу, утыкаясь куда-то в висок, в нос тут же ударяется запах железа и ромашки. Лёша всегда пах ими. Нурлан никого не слышит. Не может слышать – в уши залили раскалённое железо, которое намертво въелось в клетки его тела. Он дёргает Лёшу, требуя, чтобы тот посмотрел на него, чтобы улыбнулся, чтобы сказал тупую шутку. Его кто-то дёргает за плечо, но он отмахивается, прижимая мёртвое тело к себе. Чувствует влагу на пальцах и, глянув, видит на них кровь. «Это Лёшина» - шепчет услужливо боль, облизывая их. - Лёша, - тихо зовёт он, не чувствуя чужого сердцебиения. – Лёша, - шепчет он, не видя взгляда голубых глаз.

***

- Нурлан, - зовут его, трогая по плечу, но он отдёргивает его. - Нурлан, - шепчут ему, когда женская рука проходит по спине. - Папа! Папа! – кричат дети, бегая и требуя внимания. - Дядя Нур, дядя Нур, - звонкий голос топит в себе. - Нур? – вопросительно звучит где-то рядом с ухом, когда он закрывает дверь работы. - Нурлан, хватит, а? – и женское лицо искажается в гримасе отвращения. - Сынок? - Нурик, Нурик, - с улыбкой звучит голос в тишине, когда его дёргают за руку и требуют подняться с кровати. – Нурик, Нурик, - звонкий с хриплыми нотками голос ласкает слух, когда он открывает глаза. Пред ним Лёша, улыбающийся, как дурак, но открыто и так ласково. Пред ним Лёша, смотрящий на него с обидой и сожалением, которые сигналят ему. - Лёша, - тихо шепчет он, чувствуя крепкую хватку на своей руке. - Ты меня бросил, Нурик, - с обидой звучит любимый голос. - Я…Лёша, Лёша, - он падает на колени – ноги не держат. Он смотрит вниз и видит лодыжки, которые он ласкал такими вечерами. - Мне тут так холодно одному, - шепчут над головой, а чужая рука начинает водить по голове. Кожа головы трепещет. - Лёша, прости меня, - на одном дыхании вылетает из рта Нурлана, и он поднимает взгляд. Ему улыбаются. А в груди казаха становится тепло и уютно, сердце тут же начинает работать в полную силу, качая кровь и даря жизнь. Он судорожно выдыхает и отвечает на улыбку. - Пойдём со мной? А то мне без тебя так плохо. – Нурлан хватается за запястья, и шрамы ласково кусают его за пальцы. Он сглатывает и поднимается к нему. Ладони становятся липкими. - Лёша, - тянет имя Нурлан, улыбаясь ему в ответ. – Прости меня, Лёш. В ответ он видит лишь кивок головы, а потом слышит, как ворочается на кровати жена. Не смотрит на неё – Лёша дёргает его на себя, и Нурлан понимает, что уже не сможет, пред ним только Лёша – живой и жаждущий. - Пойдём, - его тянут за руку, и он делает пару шагов вперёд. Те кажутся ватными и не слушающимися. Но хозяин отмахивается, заставляя делать себя движения лишь за Лёшей. Дверь на балкон легко впускает их двоих на свою территорию. В лицо ударяет ветер и запах из соседнего окна – соседи опять пьют. Он сглатывает, видя здоровую белобокую луну, что ласково кивает ему в ответ. - Пойдём, я так долго ждал этого, - звучит тихо и ласково, но он дёргается к нему, когда тот отпускает его, чтобы перелезть через перила. - Лёша, - бурчит он, сжимая чужие руки, чтобы те не смели отпускать ограждения. - Иди ко мне, мы ведь одно целое, да? – Нурлан видит улыбку, которая песком оседает в его лёгких, вынуждая тех требовать кислорода. - Да, Лёш, - выдыхает он на мгновения, а потом перебрасывает свои конечности к блондину. Пред ним предстаёт его двор, залитый светом луны и фонаря. Вдруг раздаётся крик с боку, и он поворачивается на звук – сосед вышел на балкон покурить. - Парень, ты чего это? – сигарета упала куда-то в ноги, а Нурлановы губы растягиваются в улыбке. - Он пришёл за мной, он не забыл про меня, - его голос мягкими лапками ступает по мозгам мужчины, вынуждая того замереть. – Мой Лёша пришёл за мной, - блондин тут же сжимает его руку, и он разжимает пальцы. Сзади вдруг громко кричат, но Нурлан ничего не слышит, лишь вой ветра в ушах, что проносится рядом с ним. А пред лицом улыбающийся Лёша, что раскинул руки в поисках объятий. - Я люблю тебя, Лёш, - удара об асфальт он не почувствовал. Только тёплые руки Лёши, обнимающие его за талию и прижимающие к себе.

***

Когда первый снег упал, как новую могилу изрыли. Закрытый гроб закопали быстро. И только два уже и не человека лежали в нём, тесно сжав друг друга в объятьях, не слыша плача, не слыша чужих голосов вне их личного царства, вне их жизни.