А что ещё делать

— Не ломай радио, лады? «Папочка-длинные-ноги» сидит на стуле отточено ровно, солдатом, у которого к воротнику рубашки булавка приколота, чтобы не смел сутулиться. Джейн запихивает в старое радио поцарапанную кассету и на всякий случай бьёт по нему ладонью — мало ли, не заработает. Слендер радио не ломает. Как и обещал. Впрочем, чёрт его знает, обещал он или нет, ну хотя бы мысленно, ведь всегда молчком, ни слова не вытянешь. Но, может, оно и к лучшему: его слова всегда вырастают в жгучую, взрывную мигрень. Она прыгает перед ним под панк-рок, потому что панк-рок — это тема. Так часто хочется воображать из себя тупую. Типа ей окей. Типа это не она каждые три дня блюёт и кашляет кровью, не она мучается от поглощающих тело и разум галлюцинаций, будто словила приход. Джейн не знает, что такое «словить приход». По крайней мере, по-настоящему. Наркотики не для неё, так, кислотой баловалась когда-то, но кислота — это когда всё вокруг плывёт: стены, людские лица, мозги — и цвета обостряются. Это не ловить паничку, потому что тебя душит чья-то гнилая рука. Джейн согласилась бы даже на то, чтобы её душила его рука, лишь бы не обглоданная трупными червями. Но папочка так не действует. Папочке не нужен личностный контакт, он даже и прикоснуться к себе не даст, наверное. У Джейн то ли гормоны, то ли бесы в башке. Лучше б была ксенофобия и работал инстинкт самосохранения; а то у неё наоборот — инстинкт жертвы. Как загнанный в угол кролик лезет хищнику в пасть. — Ну давай, давай, давай. Сожри меня. Слендер не реагирует. Да и правильно: что на бешеных реагировать? Как на них реагировать? От нечего делать он поправляет и без того идеально сидящий пиджак. Ещё бы пылинки с него стряхнул, думает Джейн. Раз костюм похоронный, часто он в нём бывает на похоронах и поминках? Ему там не дают по шее за красный галстук? Она бы дала. В принципе. Папочка встаёт со стула и почти врезается в потолок. Чуть задирает подбородок, прикидывая, на сколько дюймов ему понизиться, чтобы наверняка не врезаться. Джейн стоит перед ним приземистым лилипутом, и ему бы не дюймы считать, а футы. Радио угрожающе шипит статическими помехами. Джейн дубасит по нему кулаком, припоминая, что техника в этом доме возраста её отца. Радио шипит так, будто внутри него перемалываются чьи-то кости. — Я попросила не ломать! Джейн орёт на него, как будто реально разрешено орать. Как будто между ними пресловутая американская демократия. Папочка бьёт её сначала по лицу, потом — по заднице. Джейн не может решить, что приятнее. Тёплые капли крови падают на её пальцы, пока её медленно накрывает нездоровая эйфория. Сейчас бы головой под его ботинок, сейчас бы с ним в постель, чтоб с разрывом органов. Она прыгает под панк-рок; женский панк-рок — это тема.