Ликорис

— Ноа, у тебя ещё болит нога? — мальчик неопредлённо кивнул, и рядом стоящая мама задумчиво вздохнула, но после с улыбкой на лице забрала с тумбочки грязный стакан и вышла из комнаты. Ноа чувствовал себя слегка виноватым перед ней, потому что все семь дней его «больничного» Маме приходилось нести его на руках до туалета, приносить еду и уносить, хоть и с последним частенько помогали малыши. Конечно, семь дней — не порок его возможности отлежаться, но насколько бы он не был ленивым, а начать ходить впервые за столько лет хотелось. Его несколько пугала и восхищала такая возможность, она была правда ценной для него. Нога слегка побаливала, но это приносило Ноа какое-то чувство свободы и ощущения жизни, потому что до сей поры он не ощущал этих болей ниже пояса. Ему казалось, что иногда он выглядит как ребенок, когда щипал свои колени и дёргал ногами, но это было вполне объяснимо для Мамы и остальных. И вот сегодня мальчик решился — встанет. Какая-то надежда и слегка докучающие книжки о прятках, которые ему приносят, тоже внесли в это лепту, поэтому сейчас Ноа сорвал с кровати одеяло и кинул его на пол, пытаясь понять, будет ли больно на него падать. Определённо мягче, чем пол, но насколько он не догадывался. Однако, была-не-была. Присаживаясь на край кровати, он свесил ноги и глубоко вдохнул — полон решимости. Мальчик оттолкнулся от кровати и спрыгнул на пол, пытаясь сдержать баланс. Наверное, на уровне рефлексов он устоял на ногах и даже не упал, но всё-же облокотился руками на ближайшую стену, чтобы не столкнуться с полом. Ощущения пробирали его до мурашек — Ноа чувствовал себя гребанным младенцем, который сделал свой первый шаг. И теперь, сделав второй шаг, он отодвигается от стены, балансируя. Нога слегка отзывалась болью, но это было весьма не интересным задним планом, на который почти никто не обращал внимание — сейчас главное здесь — безупречное равновесие на идеально ровном полу. — Я почти уверен, что прошлый я хорошо прыгал и бегал, — иначе он бы так быстро не привык к полу после семидневного отлёживания своей задницы. И чёрт бы побрал детей, пробравшихся без стука, из-за которых мальчик грохнулся на пол, не приятно ударившись рукой.

****

— И, всё же, давай поиграем в прятки! Мы правда-правда больше так тебя не испугаем, — проговаривала Эмма, сложим руки вместе. Ребята вокруг закивали. — Но у меня ещё болит коленка, а тогда я не смогу хорошо от вас спрятаться, — грустным голоском ответил Ноа. Двадцать минут их уговоров прошли зря, особенно, когда Мама подошла и спросила, что твориться. И, спасибо этой женщине, его отговорили от пряток, в которые он в жизни не играл. Сейчас будет удобнее и интереснее посетить библиотеку и осмотреть здание — сколько бы дней не было впереди, а подготовку надо начать уже сейчас. Немного погодя, когда ребятня разбежалась, он отыскал путь в библиотеку, где застрял на минут пять, задумчиво осматриваясь. Конечно, весьма небольшая библиотека, да и читать при таком тусклом свете не всегда приятно, но в целом, он был уверен, что книги тут весьма сносные. Ноа прошёлся по всем полкам и даже успел мельком приметить пару занимательных названий. И вот, наконец дойдя до буквы «О», он увидел книгу, ради которой сюда пришёл — «О нашем мире» — первый сбор информации, как ни как. Загвоздка в том, что она находилась на весьма большой высоте, до которой он почти не дотягивался. Оглядевшись, мальчик увидел лестницу, предназначавшеюся именно для этого. Улыбнувшись этому, он взял передвинул лестницу, которая оказалась достаточно устойчивой и полез наверх. Хоть лестница и была удобной, но мальчик всё равно крепкой хваткой вцепился в ступеньки, стараясь не паниковать. У заветной полочки он дополз быстро, хоть она и находилась далеко. Ноа потянулся за ней, при этом пытаясь держать равновесие, но именно тогда, когда пальцы уже вытащили книгу, он не рассчитал её тяжесть, за что поплатится начавшимся полётом вниз. Нет, он, конечно, предполагал, что неудача — это с тем, с чем он родился, но чтоб в такие моменты, только после больничного. И вдруг он чувствует, что его кто-то ловит и шипит, а после слышится грохот. Боли мальчик совершенно не чувствует — только собственные ноги, упирающиеся в пол, а это значит, что его спаситель справится со своей задачей весьма не дурно. Медленно открыв глаза, он застаёт парнишку с раскрытой книгой на голове и с небольшой шишкой на лбу. Его чёрные волосы прикрывают одни глаз и слегка щекочут шею Ноа, отчего тот дёргается. — Рей, прости! Я хотел взять книгу, чтобы почитать, но… — пытаясь изобразить хорошую нервную реакцию, какая бы могла бы быть у ребёнка его возраста, он выскакивает из объятий старшего, пока тот убирает с лица книгу. — Да, ладно уже. В следующий раз проси кого-то ещё достать, — раздражённо вздыхает парнишка, а после останавливается, рассматривая книгу, — Всё о мире? А что такого? Если память ему не изменяла, то дети вполне могут интересоваться таким в его-то возрасте, да и тут дети намного умнее, как он помнит. Что так привлекло его внимание? — Хочу узнать больше о мире! — размахивает руками мальчик и улыбается. — В такой-то неприметной обложке, — Рей странно смотрит на это зрелище, а после захлопывает книгу и протягивает его младшему, — Держи. — Спасибо, Рей! — Ноа почти вырывает эту книгу из его рук и удаляется, весело подпрыгивая, а на языке крутиться сарказм, ибо, так сказать, книгу не судят по обложке. Хотя может в из мире таковой цитаты нет? Вполне возможно. И вообще лучше избегать с ним встреч.

****

Хм, в книге ничего интересного нет — всё списано с их мира, исключая некоторых фактов, как наличие смартфонов и о разных языках и народах. Ноа решил, что вникать и думать о том, почему же так сделали, не стоит, ибо это никак не поможет в будущем. Но его всё равно интересовали некоторые вещи из этой энциклопедии, которые подтвердили его гипотезу о учёных меж миров. К, наверное, третьему или пятому раунду игры детей в прятки он успел дочитать книгу и вернуть на место. В этот раз мальчик просто оставил её на ближайшем столе, чтобы больше не пытать удачу на к лестнице. Вскоре прибежали дети на обед, в который каждый усердно внёс лепту — кто-то относил тарелки или столовые приборы. кто-то раскладывал еду или даже помогал готовить — и Ноа правда поражала эта сплочённость детей, без истерик, прилагающих все силы к общему делу. Это давало приятную атмосферу в ходе проживания здесь. Решение как узнать своё место нашлось быстро, он перед началом ужина отпросился у Мамы в туалет, а когда пришел, то оставалось только одно место, которое предназначалось ему. — Ноа, повернись-ка, ты испачкался, — улыбнулась Сьюзан, вытерев белой салфеткой уголки его рта, на что мальчик изобразил смущение и «я уже взрослый». Пища тут была разнообразной, а у Мамы множество рецептов, которые она передавала в руки детям. Еда дарила энергию, а то есть в голове Ноа появился небольшой план по сбору информации для побега. Двигаться надо будет аккуратно и незаметно, особенно для наблюдательного Рея, развиваться и постепенно добиваться цели. Тише едешь — дальше будешь, наверное, именно этим мог руководствоваться Ноа, и он обязательно сорвёт куш в этой поездке.

***

Последующие три месяца прошли незаметно, можно сказать, молниеносно. Ноа изучил некоторую информацию о способах выживания в дикой природе, за исключением скрытую комнату, о которой он подумает немного позже. Общаться с детьми оказалось легче, чем он думал. Может потому, что они дружелюбные и не заносчивые, часто пытаются ему помочь и даже заплетают косички из его кудрявых рыжих волос. «Это весьма мило» — думает он и прячет улыбку за очередной книгой. Его стали часто сравнивать с Реем-которого-он-совсем-не-избегает, мол, много читать стал. Не сказать, что это как-либо волновало мальчика, главное, чтобы такое не говорили в присутствие Рея, ибо от глаз шпиона он старался скрываться. Это было самым рациональным решением — скрываться. Хоть паренёк иногда и интересовался, что читает Ноа, но дальше не заходило, что крайне облегчало задачу. Пока что мальчик не планировал никак взаимодействовать с одним из главных героев, по крайней мере, до начало плана побега. Как бы Ноа не хотел работать сообща, но он не знал, как будет действовать, рассказав. Успокаивать людей и разделять с ними боль он не умеет, и учиться не собирается. Его нынешняя цель — выжить, да, может с жертвами, но при таких минимальных процентах успеха побега, это нормально. И где-то скребущихся на душе кошек он пытался заглушить. С Норманом и Эммой он общался вполне хорошо, часто просил первого помочь с математикой, ибо не то что бы он восхитительно знал данный предмет. Эмму он редко просил о чем-то, но разговор вёл охотно. Дон, Анна и Гильда — его одногодки были весьма интересными кроме всё время хвастающегося мальчишку, но он это перерастёт. С девочками они часто разбирают вместе уроки правописания и внимательности в расчётах, бывает даже заплетают друг другу волосы. С Доном бывают веселые игры или споры, которые Ноа почти всегда выигрывал. Скажите — жульничество, ан, нет, смекалка! И только одна вещь беспокоила его настолько сильно, что произошедшее вызывало в нём дрожь. Сьюзан одиннадцать, её должны увезти, как помнил Ноа, через год и это был очень маленький срок. Год уже начался, а значит действовать надо было быстро, но он правда не знал. что делать. Рассказывать ребятам о демонах раньше? Бред, насколько бы они не были умными, пережит такое в девять и меньше лет — сущий ад. Скооперироваться с Реем? Это будут кучи недопониманий, а, в конечном итоге, ничего, потому что одна сбежавшая девочка, не смогла бы выжить за стенами. Чёрт бы побрал этот мир. Ох, точно, уже побрал, как же он мог забыть! — Пошли быстрее чистить зубы, а то Дон опять займёт моё место! — недовольно говорит Гильда, хватая Ноа за руку и ведя его за собой, — Ой, аккуратнее, не витай в облаках! Споткнувшись о кем-то уронившую игрушку, он пришёл в себя и наконец его мысли немного полезли на задний план — всё-таки безболезненный путь до ванной комнаты важнее в данный момент. — Ай, не толкайся, Кейтлин! Мама сейчас будет говорить! — пихает Нэт старшую Кейтлин, которая, как видимо, была также ушедшим персонажем до первой страницы манги. Из-за резкой остановки Гильды, мальчик чуть не врезался в её спину, вовремя успев затормозить, лишь слегка уперевшись головой в её лопатку. Что-то прошипев, он поднимает голову и видит улыбающуюся маму, держащую руки на плечах старшей Сьюзан. Тёмно-синие волосы девочки были ещё не до конца высушенными, а на губах была слегка виноватая и печальная улыбка. — Дорогие дети! У Сьюзан наконец появятся родители и завтра нам придётся с ней распрощаться, — торжественно говорит Изабелла, наклоняя голову к девочке, — Ты рада, милая? — Мне будет безумно грустно с вами расставаться, но я рада, — честно отвечает Сьюзан и заправляет прядь волос за ухо, застенчиво пожимая плечами. Эта картина заставляет Ноа перестать дышать, по телу разносится жар, а ладони мгновенно потеют, комната приобретает серые оттенки, отражающие только лишь отчаяние, поселившееся у него на сердце. Весь мир вмиг будто рушиться, распадается на маленькие осколки — безумно острые, они сразу же царапают его руки, кровавыми каплями оставаясь на чисто-белой пижаме мальчика. В чувство его приводит рука Гильды, которая сжала его собственную ладонь. Воздух резко хлынул в лёгкие мальчика, а до ушей донеслись крики детей, и Ноа отступил на шаг назад, пытаясь найти вещь, на которую можно опереться. Девочка, бросив на него растерянный взгляд, счастливой улыбкой что-то сказала Сьюзан. Улыбка Гильды была счастливой — вопреки той эмоции, которой поддалась сама девочка, ведь эта самая улыбка была натянута, сделанная через силу. Где-то подсознательно Ноа понимал, что должен сделать также, но сковавшее его чувство страха и бессилие не давало ходу его актёрским талантам. Если Эмма была для всех лучиком солнца, то Сьюзан была нежным цветком, окутавшим всё добром, теплом и родным запахом. Он уже привык к ней, к её объятиям, нежным улыбкам и рукам, вечно гладящим всех по волосам. И сейчас это все может исчезнуть в один миг, превратится в пепел воспоминаний и разлететься с весенним ветром. Счастья нет, оно пропало. *** Ноа совершенно не спал, он не смог закрыть глаза ни на секунду, ведь во тьме всегда появляется одно единственное изображение — кроваво-алый цветок, торчащий из груди уже мёртвой Сьюзан. Мальчик будто слышал её крики и просьбы о спасении, видел её слезы и пропавшую извечно нежную улыбку — её лицо поглотило отчаяние и страх. Во многом напоминавшая его сестру, оставшеюся по ту сторону двух разных миров, Сьюзан заставляла его улыбаться и расслабляться от гнёта неудач и нерешаемых задач, плохих баллов и страшных снов, ужасных воспоминаний и страха при запахе стерильных бинтов. Она, однажды уговорившая его, съесть противное лекарство, она, помогающая ему с чисткой картофеля, она, их вторая мама. И это всё исчезнет через двенадцать часов. Самое ужасное то, что он не мог сделать ровно ничего. Перебирая все варианты, Ноа нашёл единственный удачный, но это до тех пор, пока девочка не выйдет за стены, подвергнув опасности и искажению их будущего плана побега. Он просто не мог так жертвовать всеми. И он знал, что столкнётся с этим, но никак не ожидал, что отбросить все эмоции и воспоминания окажется так сложно. Смирение и утомление постигли его после, когда выхода просто не было. Он сделает её последний день её жизни прекрасным, уделит ей внимание и постарается…извиниться?.. — Ммм, Сьюзан, а о чём ты мечтаешь сделать за стенами приюта? — наивно наклоняет голову мальчик, перехватив девочку между развешиванием белья. — Не знаю, — мягко отвечает старшая, а после обращает взор к небу, — ты слышал о фотографиях? Наверное, я мечтаю сфотографировать весь внешний мир и отправить вам тысячу писем с ними. Ноа замирает, растроганный такой необычной идеей — в его мире фотографии были не самой любимой для него вещью, так что он всега избегал такого чуда, но эта девочка… — Ты такая добрая и заботливая, — до дурости хочет добавить он, но не осмеливается. Сьюзан тихо смеётся, а после уже убегает по зову мамы, успевая потрепать мальчика по голове. Ноа, глушит самые разнообразные метода выражения эмоций, и ноги сами несут его в сторону сидящей под деревом компании. Он понимал, что есть человек, который может разделить с ним безысходность ситуации, но. — Ребят, как найти выход из безвыходной ситуации? — увидев вопросительные взгляды, он поспешил добавить, — Я вновь проиграл маме в шахматы. — Так у мамы ещё никто не выигрывал! — восклицает Дон и улыбается, хвалит за попытку одолеть Маму. Гильда кивает на слова Дона и откидывается голову, наблюдая за кроной дерева. — У мамы есть определённая стратегия, и мы её ещё не разгадали, — очень мягко произносит Гильда, — какие-то элементы понятны, но это проценты, к сожалению. С этим лучше к Норману, Рею и Эмме Ноа понятливо кивает, делая вид, что задумывается. Стратегии мамы ему не то что бы понятны — знания большей части сюжета играют огромную роль в этом, без этого он мог и не выжить впоследствии. — Как только ситуация становится таковой, советую сдаться. Всё-же, мама тебя не съест, — проговаривает Анна, смотря прямо в глаза стоящего и мягко улыбаясь Это такая самоирония или шутка «для своих»? И Ноа нервно смеётся, даже как-то на автомате, не замечая собственных действий — Анна заинтересовано наблюдает за его реакцией и мягко берёт за руки, будто поддерживая. — Конечно, нет! — в ответ сжимает ладони Анны мальчик, а после прощается и уходит. Что ж, может ему в свои то восемь (шестнадцать) поддаться в чёрную самоиронию? Остаток дня вышел скомканным и странным. Как бы ему не хотелось подарить Сьюзан изумительный последний день — она подарила себе его сама. Проводила время с детьми, играла в прятки, рисовала, даже писала что-то на память, рассказывала разнообразные вещи. Ноа не прикладывал ни к чему руку — максимум помогал собраться детям или подносил девочке вещи для рисования, перекусы. Он будет жалеть? Да. О чем? О том, что не спас. В этом есть его вина? Нет, но он не смог даже осмелится рассказать соратнице о том ужасе, что её ожидает.А зачем? Сьюзан стоит, стирая с лица поступающие слёзы то ли счастья новой семьи, то ли горя от расставания со старой. Ноа совершенно не хочется на это смотреть — ему тошно — от ситуации, от мира, от самого себя. Но некоторые вещи несут за собой непоправимые последствия, и он попросту не мог жертвовать всеми детьми в приюте. Рея в этой толпе не было, но Ноа догадывался, что он сидеть на лестничном проходе, упираясь головой в колени — корить себя, внутренне потухать. И Ноа даже не мог попробовать задуматься о том, как Рей жил с этой информацией все десять лет, как он прощался с жизнями детей. Быший инвалид не смог бы его понять сполна. — Сьюзан, мы будем скучать! — кричат малыши, а старшие просто грустно улыбаются, может сдерживая слёзы. — Я по вам тоже, солнышки! — нежно отвечает уходящая, и мама подхватывает её портфельчик, открывая дверь наружу. Ноа не чувствует её последних объятий — только необъятный холод, сковывающий всё. Он хочет схватить её за рукав и больше не отпускать. Остановить, обнять и спрятать. Он в последний раз видит её идеально выглаженный чёрный пиджак и юбку по колено, скатившуюся набок шляпку и тёмно-серый галстук, — последний наряд в её жизни. Сьюзан в последний раз одаривает их своей тёплой улыбкой, обещая отправлять письма, а после пропадает за дверью. Вмиг всё затихает и так проходят пару длительных секунд, а после малыши бросаются в объятия старших. И ему больно.