1. Натягивая струны под миллионами звезд

      

Пятьдесят четыре, пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять

      

Пять часов, двадцать одна минута, ноль секунд.

      Наручные часы тихо пискнули о пробитом пятом часу, будто боялись, что нарушат мои раздумья.       Во всем общежитии никто не знал, куда мог деться Соболь. Никто не видел и не слышал, как он выходил: все же проходила сессия, и многим людям было не до слежки за своими соседями. Мюрин сообщила, что Соболь к нему не заходил за котенком. Где же он?       Я смотрел на дисплей телефона. Три безуспешных звонка Соболю. Процент батареи уже был на исходе, но полностью раздавленный мыслями я никак не находил сил встать и найти зарядное устройство.       Сегодня четырнадцатое июня. День рождения Соболя. Первокурсник, который подавал большие надежды. Люди его любили и желали стать его лучшим другом. Он действительно был гением.       Я в очередной раз нажал кнопку вызова, но телефон выключился. Села батарея.       Раздался громкий стук в дверь, и кто-то подал женский голос.       — Мила-а-аш, ты здесь?!       Гостья, не дожидаясь приглашения, резко открыла дверь и удивленно вытаращилась на меня.       — Ой, а где…?       — Его здесь нет, — коротко отрезал я, подходя к одногруппнице Соболя.       — Ладно, зайду в другой раз, — сконфузившись неловко вышла из комнаты девушка и проорала в коридоре, будто я ее не услышу. — Черт! Черт!       Я поставил телефон на зарядку и включил свой ноутбук.       Нужно найти хоть какую-нибудь зацепку, что поможет мне понять, куда мог деться Соболь. Я открыл «Фейсбук» и перешел к его странице. Мне показалось разумным решением найти ту самую Нору из Бирмингема в друзьях Соболя. Она определенно должна что-то знать.       Среди ста пятнадцати друзей, Норы не было. Сэма и Дерека тоже. Я не нашел никого, кого он упоминал в своем дневнике. Пытался найти его Интернет-друга из Индианы, про которого он, возможно, тоже упоминал в своих записях, но ничего не вышло.       Открываю поисковик Google Chromе и печатаю имя и фамилию Соболя. Выдалось несколько страниц с новостью о его победе в различных олимпиадах по информатике и форумах. Ниже была страница его однофамильца. Я открыл сайт.       — Бизнесмен, филантроп, создатель корпорации… Черт возьми!       Статья, выпущенная на сайте «Википедия», была целиком посвящена отцу Соболя. Это определенно был именно он.       «Женат, есть сын (1996) и дочь (2004).»       Гиперссылок на членов его семьи не было.       Я вновь открыл «Фейсбук», чтобы найти на этот раз его отца. В жизни бы не подумал, что Соболь — сын основателя гиганта-корпорации. Неудивительно, почему он так одарен в сфере информационных технологий. Похоже мистер Рид хотел вырастить достойного наследника своего огромного труда.       Я нашел мистера Рида в друзьях Соболя. На его странице было огромное количество друзей. Среди них я нашел вторую страницу Соболя. Последний раз он туда заходил в 2011 году.       Что же с тобой случилось в 2011?       Фотографий не было, записей нет, но среди двадцати шести друзей один сейчас был в онлайн.       Я, черт возьми, поступал на программиста не ради того, чтобы потом целый день искать одного человека! — неожиданно вырвалось из моих уст.       «Нора Хабгуд»       На аватаре была та самая девушка с полароидных снимков. Определено она.       Я открыл диалог. Что я ей напишу?                     

«Привет»

      Было утомительно смотреть на свое единственное сообщение, которое даже не захотели прочитать за три минуты. На одно приветствие она вряд ли ответит.       

«Мы с тобой не знакомы, но дело очень срочное. Пожалуйста, ответь.»

      «Привет?»       «Ты кто?»       Я написал ей, что знаком с Соболем, учусь в одном университете, что и он, живем в одной комнате, и для уточнения спросил у нее, знает ли она его. Нора согласилась и спросила:       «Чем я могу помочь?»       

«Вы общались в последнее время?»

      «Мы поссорились.»       Написала словно фыркнула.       

«Давно?»

      «На днях»       «Разговаривали по телефону. Он сказал, что я помешана на деньгах его отца, дружу с ним только ради бабла»       «Да что случилось? Ты мне объяснишь, что происходит?»       

«Он пропал»

      «Его отец?»       Я усмехнулся.       Пропал Соболь. Человек с таинственным прошлым. Что-то мне подсказывало, что ему сейчас нужна поддержка. Его никто не слушал, он же не рассказывал кому попало свои переживания. Он всегда был предоставлен самому себе.       

«Нет»

      

«Сейчас не важно думать о последней ссоре. Он нуждается в помощи. Мои слова будут звучать эгоистично, но ты должна приехать в Лондон, если ты все еще в Великобритании.»

      «Еще чего! Я уважаю твое стремление помочь своему товарищу, но я не стану тратить свое время, деньги и нервы»       

«Я оплачу все расходы, лишь бы ты приехала! Это правда важно. Неужели тебе все равно, что с ним, где он?»

      «Я не могу. Извини. Стану еще тебе должной.»       

«Деньги — это не главное. Он нуждается в помощи больше, чем мы в деньгах»

      

             Я стоял рядом с Королевским Альберт-холлом.       Помнится мне, Соболь всегда хотел там выступить. Я знал, что это самая престижная музыкальная площадка не только в Англии, но и во всем мире. Первокурсник никогда не сводил глаз с этого прекрасного здания и при любой свободной минуте отдавался переписыванию нот самых разных мелодий: от классики до каверов популярных песен. Что-то он сочинял сам.Разбирался он в музыке ни чуть хуже, чем в ключах и шифрах. В отличие от второго, на скрипке он играл с душой. Все же можно заметить, что есть искусство, а что — ремесло.       Я ждал Нору уже четвертый час. На улице еще не стемнело, но легкая прохлада уже понемногу подступала под одежду. Небо было на редкость чистой. Лужи от прошедших дождей все еще не высохли и ясно отражали розовое небо, которое явно привлекало всех любителей «Инстаграма» и «Тамблера».       Сегодня было тепло, поэтому мне было совершенно комфортно в футболке и в легких брюках. Я сидел на ступенях, подмечая любой проезжающий автомобиль, на котором вполне вероятно могла бы приехать Нора.       Часы показывали девять часов вечера.       Спустя некоторое время подъехал маленький черный кэб. Оттуда вышла высокая девушка, держа в руке объемную сумку. Чего там только женщины понапихают?       На ней были светлые шорты, коричневый топ и легкие сандалии. В Гластонбери похоже нынче отличная погода, нежели в Лондоне. При каждом ее шаге я все лучше мог разглядеть ее. Длинный вздернутый нос, веснушки по всему лицу, русые волосы, собранные в хвост. Это была Нора.       Я уверенно встал и пошел в ее сторону, пока прибывшая озиралась по сторонам.       — Привет! — чуть громко поздоровался я, от чего Нора чуть вздрогнула. — Нора?       — Привет. Энгельс.       — Да, это я. Рад, что ты все-таки приехала. Пойдем в ближайший бар, я угощаю. — Мы направились в паб с непримечательным названием «Пятница». — Как дорога?       — Все хорошо, я не утомилась. Спасибо.       В пабе мы заказали по картошке фри, пицце и черному чаю. Выглядела она, как сказала бы Хлоя из записей Соболя, очень зажатой. Все же Бирмингем оставил свой опечаток в ее душе. Заказывать что-то еще она отказалась и, приведя себя в порядок в уборной, она нехотя заверила, что готова к поискам своего старого друга.       Я взял на сутки однокомнатную квартиру рядом с Альберт-холлом для Норы. Внутри было тесно, но на одну ночь вполне себе хватало. Девушка быстро расчесала волосы и заплела в косу.       — Слушай, почему бы просто не позвонить в полицию о пропаже человека? — та спросила и пыталась подавить зевоту.       — Сначала нужно удостовериться, что с ним все хорошо.       — Уже который день он не объявлялся в своей кроватке. Ты думаешь, что за несколько дней с ним ничего не может случиться?       — Мы его только спугнем, если вызовем полицию. Если эта новость дойдет до его родителей, ему станет от этого лучше?       Нора промолчала, опустив взгляд. Губы ее плотно поджались в тонкую линию. Она определенно что-то знала.       — Откуда ты узнал обо мне?       — Вычитал из его дневника, — признался я, зная, что Нора вряд ли потерпит мое своеобразное отношение к личным вещам Соболя. — Я не хотел этого делать, но так получилось. Прошлый Соболь и настоящий Соболь — это два совершенно разные люди. Можешь объяснить, что с ним могло случиться?       — Соболь? — усмехнулась Нора, кривив улыбку в маленький оскал. — С каких пор вы дали ему такое прозвище?       — Привыкли называть друг друга по их никнеймам, — коротко ответил я, не сводя с нее пристального взгляда. Такой прием хорошо помогает держать человека под своим контролем, чтобы тот от неудобства скорей стал говорить то, о чем я просил.       Нора с ответом не спешила. Она лишь чуть прихмурилась и опять зевнула. Взглядом окинула кухню, где мы сидели: маленький столик, два табурета, отодранные старые шкафчики и низкий желтоватый холодильник. Но зато нет пыли и тараканов.       — Как же меня угораздило довериться тебе? — промямлила Нора, вероятно жалея о своем решении приехать в Лондон.       — Значит, тебе не безразлична жизнь старого друга, — ответил я и налил нам двоим по стакану холодной воды из кувшина.       — Мы уже давно перестали быть друзьями.       Девушка приложила стакан к своей щеке, явно пытаясь остыть огонь, который разгорался внутри нее. Выпила половину содержимого и приложила руку ко лбу.       — На самом деле, мы сами виноваты в случившемся.       — В чем именно?       — Давно это случилось. Три года назад, где-то спустя месяц или около того после пятнадцатого дня рождения Соболя, — начала Нора, применяя непривычное для ее произношения прозвище старого друга.       Хорошо помнит дату, отметил я для себя. Все же возможно она перечитывает свои дневниковые записи и потому хорошо помнит каждое событие в своей жизни.       — Тогда мы компанией в несколько человек решили пойти в одно место ночью.              Ночная прохлада была совершенно идеальной для времяпровождения на вершине горы. Звезды ярко мерцали, переплетались между собой, создавая необычный космический узор. Растущая Луна освещала нам дорогу, чей холодный свет отражался на верхушках деревьев и листьях травы. Поблизости домов не было, кроме особняка отца в ста метрах от горы. Знаменитый Бирмингемский англиканский собор на фоне остальных архитектурных сооружений выглядел очень величественным.       В этом ночном пейзаже было что-то морозно прекрасное.       — А вы знали, что американцы хотели взорвать ядерную бомбу на Луне? — громко спросил Сэм, энергично размахивая в руках два огромных полосатых пледа.       — Да не говори чепухи, Сэм! — фыркнула Нора и зашагала быстрее, вырвавшись из одной линии с парнями. — Делать им больше нечего, кроме как Луну взрывать?       — Ну так, давно это было. США и СССР постоянно в чем-то мерились, так? Потом подписали какой-то договор, запрещающий проведение всяких ядерный испытаний. Читать больше надо! — Сэм показал язык и устремил взгляд в небо.       — Вы можете представить себе ночное небо без Луны? У каждого в мире предмета существует своя противоположность. — поддержал тему Дерек.       Все встали, чтобы получше разглядеть на ночное светило, которое в эту ночь оно было желтоватым. Все же стоило было взять скрипку. Мистер Коэн находил очарование в ночной игре под лунным светом и миллионами звезд. Но сам стал замечать только сейчас, спустя полгода после смерти учителя.       — Давайте быстрей, ребят, не то пропустим всю красоту! – заорал, взяв на руки Бадди и побежал догонять Нору.       Она остановилась на крик и обернулась к отстающим друзьям. Дерек, который был чуть выше Норы, резко вырвал из рук Сэма один из его огромных пледов и одним взмахом накрыл девчонку, полностью лишая ее возможности видеть и даже двигаться.       — Эй, ты что творишь? — заорала Нора, оказавшись под сильным хватом Дерека. — А если я ногу подверну?!       — Да не ори, распугаешь всех соседей, — усмехнулся Дерек, удерживая ее тонкие руки.       — Задохнусь ведь! Сэм, ты вообще стирал их? — захныкала Нора, продолжая идти без всякого представления, что было у нее под ногами. Все же ночью привычная дорога в гору казалась совсем незнакомой.       Впереди пробежал маленький пушистый комок. Он быстро перебежал дорогу, и под светом фонариков ребята разглядели в нем серого кролика с белым блестящим ошейником. Бадди вмиг стал громко лаять, и под чувством азарта вырвался из рук и так же быстро стал догонять животное.       — Фу, Бадди! Нельзя! — закричал, пытаясь догнать своего неугомонного пса, пока тот не растерзал чьего-то питомца. Собака так же быстро перебежала дорогу и скрылась в кустах.       Бутылки с каким-то алкоголем, которые захватил из холодильника отца, звонко ударялись друг о друга в потрепанном рюкзаке. Сбавил темп, боясь, что алкоголь разобьется до того, как их выпьют.       Потом услышал резкий сигнал автомобиля. Яркие фары ослепили глаза, стремительно приближаясь к сильному удару. За секунду понял, что остановился на асфальтированной дороге.              — То есть как?       — Его сбили. — Сухо ответила Нора, не выражая никаких эмоций: ее глаза давно уже выплакали всю боль, которую она пережила. — Удар был очень сильным. Бутылки в его рюкзаке разбились и воткнулись в его спину.Чудом не повредил себе позвоночник и почки, — от воспоминаний девушка нахмурилась и отпила воду. — Пацана унесло на несколько метров, и он приземлился головой. Из фургона выскочила какая-то вонючая женщина и стала его трясти. Боже мой, знала бы она какую боль причинила тогда всем!       — Женщина?       — Да! Видимо она была накуренной и называла паренька Ричардом. Глюки у нее похоже были, — продолжила Нора, хмурясь все сильнее, — неудивительно, что под влиянием какого-то дерьма она ничего не замечала на дороге.       — Что было дальше? — не унимался я, стараясь не задевать Нору. Ей все же было тяжело это вспоминать.       Телефон в моих штанах протяжно завибрировал. С первой надеждой, что звонит Соболь, я, не взглянув на дисплей, сразу поднес телефон к уху.       — Энгельс, ты опять мне соврал? — чуть не плача первым делом спросил знакомый детский голос. — Ты же обещал приехать на выходны-ы-ых!       — О черт, — выругался я, совершенно забыв, что разговариваю со своей племянницей. — Милая, прости, но у меня сейчас очень срочные дела. Я не могу приехать.       — Ты опять врешь мне.       — Мне правда очень жаль, — я правда хотел встретиться с мисс Хэппи, действительно по ней скучал; все шансы приезда обрываются от проблем, которые волновали меня больше, чем обычно. — Хэппи?       Она молчала. Краем глаза заметил, как Нора уже долго стояла у раковины и держала покрасневшие ладони под ледяным напором воды.       — Пожалуйста, ложись в кроватку. Уже почти одиннадцать часов. Почему ты не спишь?       — Жду тебя.       — Милая, я обязательно приеду. Потерпи немного.       Не дожидаясь ответа, я пожелал ей спокойной ночи и сбросил звонок, подходя к Норе. Она выключила воду и закрыла свое лицо мозолистыми от рисования ладонями. Похоже она уделяла своему любимому делу все свое свободное время.       — Я помню, как надорвала тогда голос, — тихо всхлипнула она. — Мы подбежали к нему, но боялись лишний раз перевернуть. Мне тогда было семнадцать лет, и я понимала, что любое движение может навредить. Тогда женщина тоже к нам подбежала и громко звала его чужим именем. Мне стало так обидно, что была готова наброситься на нее. Сэм тогда вызвал полицию и медиков, и ее сразу увезли. У нее так тряслись руки и сильно лились слезы, будто она правда сожалела в случившемся. Будто была с ним знакома. А может мне так показалось.              — Ты пожалеешь о том, что сделала с нашим другом! Ты, грязная наркоманка, смотри в глаза! — кидался кулаками Сэм, но полицейский крепко удерживал его, пока женщину усаживали в полицейскую машину.       Нора и Дерек пытались рассказать все, что видели, но девушке тогда было трудно выговаривать мысли. Ее так же рвало, как и Сэма.              — Потом выяснилось, что ее звали Хлоей. — Нора наконец подняла голову и обратно села за стол. — Она не была местной, путешествовала по странам.       Первые сутки прошли нормально, но, когда узнал о случившемся мистер Рид, у Хлои начались настоящие проблемы. Фургон вернули обратно, откуда она брала на прокат, конфисковали все ее вещи, назначили огромный штраф, который она, наверное, в жизни не оплатила бы. Полицейские после осмотра ее вещей сообщили обо всем, включая чей-то прах, с которым она судя по всему таскалась по всему свету.Люди, разумеется, озверели от новости, что какая-то курящая дурь старуха сбила сына основателя мировой компании, ставили возможность покушения и так далее. Полиция хотела поставить ей охрану до разбирательств в суде, но не успели. Неизвестный одним выстрелом убил, когда женщина выходила за продуктами. Произошло это спустя два дня после аварии.       От одной мысли, что Хлоя погибла, так и не найдя ту самую гору, на которой на развеяла бы прах своей девушки, становилось тошно. Да и кто ее теперь похоронит? Примут ли ее родные о деяния, которого она совершила? Хлоя определенно не хотела, чтобы все так закончилось. Она наверняка ехала к Ричарду, первому другу в Великобритании, чтобы рассказать все свои новости за последний год и выслушать своего названного младшего братика. Наверняка они бы вместе сели и часами разговаривали обо всем на свете.       — Это ужасно, — на удивление осипшим голосом сказал я.       — Наш самый младший дружок лег в кому на две недели, — Нора дрожала. Определенно ей нелегко давались эти воспоминания, хоть и пыталась сдерживаться. — Мальчишка еще с детства страдал гемофилией, был риск, что произойдет кровоизлияния во внутренние органы. Это просто чудо, что он остался жив. Его родители были в бешенстве, по крайней мере мистер Рид. Он очнулся, забыв примерно четыре года своей жизни. В какой-то момент Мистер Рид изменился, спустя неделю они вернулись в Лондон.       Становилось ясно, почему его кровоподтеки на лице долго проходили, когда он спасал котенка.       В голове стали всплывать все воспоминания с Соболем. Он действительно хотел стать музыкантом, но что-то мешало ему осуществить мечту. Причем это «что-то» сильно блокировало его внутренние желания. Оно подавляло Соболя как саму личность, навязывая совсем иные идеи, чужие цели.              — Как бы я сильно этого не хотел, но все уже предрешено.       Хоть я и обладал совсем небольшой дозой информации, но некая цепочка все же смогла выстроиться в моей голове.       Мистер Рид является основателем крупнейшей компании, занимающей поставкой самой разной информации. У него есть идеальный наследник его огромного труда, но сына надо было обучать, чтобы он достойно продолжил дело своего отца. Мистер Рид воспользовался амнезией сына и направил все силы, чтобы «вылепить» человека заново.       Хоть Соболь и обладал задатками к программированию, как и его отец, но направлять паренька было совсем непросто с его безумным рвением играть на скрипке. Авария и потеря памяти было только на руку мистеру Риду, как бы это ужасно не звучало.              — Милый, мы пришли. — Незнакомая женщина, уверявшая, что она моя мама, открыла дверь и включила свет. — Это твоя комната.       Но определенно это была моя мама. Хотя в моих воспоминаниях она была другой: намного моложе и румяней, частенько заплетала вьющиеся волосы в косу. Она не стеснялась того, что они отливались серебром, а отец часто говорил, что ее поцеловала сама Луна и одарила неземной красотой.       Сейчас передо мной стояла поникшая дама в том же опрятном голубом платье и сером кардигане. Ее серые глаза были покрасневшими, а на лице опечатались глубокие морщины от беспрестанного горя.       Сколько лет своей жизни я забыл?       — Братик, давай поиграем! — маленькая девочка крепкой хваткой обняла меня, отчего я слегка пошатнулся. — Мы так давно не играли.       — Хестер, его только сегодня выписали, пусть он отдохнет, — женщина взяла девочку за руки и вместе они пошли в гостиную. — Отдыхай, милый.       Комната, обустроенная прямо под крышей, казалась маленькой из-за небольшого потолка, но габаритные по своему размеру мебели гармонично вписывались в тесном помещении. В центре стояла кровать, а напротив нее, справа был белый рабочий стол и темно-зеленый стул с подушкой на спинке. Два больших окна открывали вид бесчисленных домов, утонувших в осенних сумерках.       Я подошел к книжному шкафу, полностью набитому самой разной литературой. На уровне глаз стояла объемная трилогия Кристофера Паолини «Эрагон».       — Ты любил перечитывать эту историю, — женщина грустно улыбнулась, заметив, как я доставал книгу с синей обложкой. –Скоро выйдет заключительная часть. Мы можем пойти на встречу с писателем, и он несомненно будет рад тебя вновь увидеть.       На самом деле смутно помню, о чем был этот цикл, но радостные воспоминания об объятьях с писателем крепко засели в моей голове. Видимо это было лучшее, что случалось в моей жизни.       — Я любил читать? — в подтверждение своих догадок спросил я, смотря на бесчисленное количество книг и комиксов. Некоторые, я помню, читал, некоторые мне казались незнакомыми.       — Твоему отцу приходилось каждые три дня заказывать литературу. Ты глотал их и днем, и ночью, — ответила женщина, боясь прикоснуться ко мне.       Достал последнюю книгу цикла «Эрагон», но никак не мог вспомнить, о чем там писалось. Публикация датировалась две тысяча одиннадцатым годом.       — Наверное, мне стоит ее еще раз перечитать.       Мама быстро смахнула подступившиеся слезы и дрожащей улыбкой тихо мне сказала:       — Ничего, дорогой, все пройдет, все будет хорошо.       Она вышла, закрыв за собой дверь. Я огляделся: комната была очень чистой, что не совпадало с моими воспоминаниями.Определенно, я любил не только читать…       Послышался хруст бумаг под темно-синим покрывалом, как только я сел на кровать. Стянув объемное одеяло, я заметил кипу нотных листов, исписанных едва читаемыми названиями и нотами.              — Он не хотел идти по стопам своего отца.       Нора ничего не ответила, будто всегда знала о его неприязни к сфере программирования.       — Ты ведь даже не знаешь настоящего Соболя, — она странно посмотрела на меня и сильней укуталась пледом, которого успела достать с гостиной, — это прозвище ему даже духом не подходит.       — Но сейчас он другой.Он вырос под другим влиянием и того прежнего мальчика больше нет. Разумеется, он когда-нибудь вспомнит все, что в нем подавили, но это уже не будет иметь значения.       — Что ты имеешь ввиду?       — Я говорю, — достал с кармана сигарету и вышел на балкон, — что больше он не позволит обманывать себя. Его обманули собственные родители, отец не уважал выбор сына, единственные друзья отвернулись, когда он был в небытии. После такого он уже не станет доверять людям, будет слушаться только себя. Он ведь был тем еще бунтарем.       — Тебе ли знать, — фыркнула Нора и скривила губы.       — Я и не отрицаю тот факт, что он может отчислиться по своему желанию.       Сигарета тлела, дым обволакивал меня, от чего глаза стали слезоточить, хотя раньше такого не было.       Солнце уже село за горизонт, разукрашивая небо в темно-синий, фиолетовый оттенки. Ни ветра, ни туч — это было совсем непривычно после недели дождливой погоды.              Я сидел за своим столом, читая ленту в «Фейсбуке». Мне пришлось создавать профиль: не могу быть уверен, что раньше я вообще сидел в социальных сетях. Еще показалось странным, что ноутбук мне подарили на десятилетие, но как я смотрю ее содержимое, то ничего не обнаруживаю. Там абсолютно все стерто, как и сама моя комната, осложняя мой процесс восстановления памяти. Прошло уже три месяца как меня выписали из больницы, но было ощущение, что я вышел из палаты только вчера. Доктор, приходивший ко мне по какому-то расписанию, которую знала мама, сам был уже вымученным, но сумма, выплачиваемая отцом, полностью компенсировала все расходы.       — Дорогой, пойдем ужинать, я приготовила твою любимую пасту с креветками в сливочно-чесночном соусе, — мама со стуком тихо зашла в комнату и приобняла за плечи.       Совсем не помню, что бы я ее любил.       Но все же мы вместе спустились в небольшое помещение с мини-баром и вытянутым обеденным столом. В воздухе витал изумительный запах. Я сел напротив отца, пожирая глазами все, что лежало на столе. Мама, увидев мой зверский аппетит, улыбнулась и ловко поймала мою тянущуюся за греческим салатом руку. Мы сели за стол и начали молиться, чуть опустив головы.       — Господи, Иисусе Христе…       Пробили семь часов вечера. За окном лил сильный дождь, громко стуча по стеклу. Сильный ветер давно снес все золотистые листья, отчего город погрузился в серый мрак с едва заметными вывесками.       Я открыл глаза и встретился взглядом со своей улыбающейся сестренкой, заметив в ней ее нелюбовь к молитве перед вкушением пищи. Внешне она была полной копией своего отца: русые волнистые волосы, серо-зеленые глаза и усыпанные веснушки, будто Хестер была поцелована Солнцем.       Отец всегда знал, как сказать комплимент своей супруге и дочери. Он считал их своими светилами, что направляют на верный путь. Благодаря им, как он не раз говорил, достиг вершины, к которой стремился, а во мне он видел себя молодого и считал, что его обязанность — это помочь мне достичь того, к чему он долго шел.       Такие слова льстили всей семье. Но от этого в душе становилось спокойней, словно всю жизнь мне не хватало отцовской любви и поддержки.       Несмотря на все богатое состояние, которое заработал отец, мы жили весьма скромно, не смея лишний раз пускать деньги на что-то ненужное. Около семидесяти процентов дохода отца перечислялись в благотворительные фонды. Мы просто не смели выглядеть и жить круче, чем другие люди.       — Как твоя подготовка к олимпиаде? — отец поднял взгляд и между делом тихо попросил маму, — Дорога, передай, пожалуйста, соус.       Я не знал, что ответить на вопрос, а потому растянул дело с жеванием помидора в салате. Отец тоже не смел торопить меня, попивая еще горячий мятный чай.       — Продуктивно вышло: списался с преподавателем, вместе решали тесты, — ответил я, на что отец удовлетворенно кивнул. — Я еще закончил читать книгу Чарльза Петцольда, которую ты мне посоветовал. Мне очень понравилось, что непонятные для меня вещи написаны простым языком!       — Я рад, что ты осилил содержание книги, — папа улыбнулся, - она рассчитана для студентов младших курсов, а ты у меня еще старшие классы не закончил.       Мама промолчала, но по выражению лица было ясно, что ее что-то тревожило. Я перевел взгляд на отца: в его глаза тоже читались какие-то сомнения, но, заметив мою проницательность, он вмиг кашлянул и поправил салфетку, лежащую на столе.       — Я уверен, что мой сын, моя гордость, многого достигнет в жизни.       Он выглядел очень расслабленным и счастливым. Сестренка не обращала внимания на наши разговоры и жадно поглощала пасту, хрустя креветками.       Нельзя упускать такую возможность!       — Пап, — чуть тихо спросил я, — чем я любил заниматься в детстве?       — Ты был любознательным ребенком. Всегда читал книги. Насчет книг! — он вытянул палец и почесал висок, — Завтра выйдет в продажу заключительная часть твоей любимой истории детства. Хоть ты больше не имеешь как раньше ту самую страсть к этой книге, но я полагаю, тебе все же интересно, чем закончится эта сага?       — Точно, пап, я перечитал третью часть. Ощущение будто вновь попал в детство…       — Тогда нам не стоит пропускать завтрашний день, — мама положила свою руку мне на плечо и так же тепло улыбнулась.       — Читать-то люблю, но что насчет музыки? Я нашел у себя нотные тетради.       Отец лишь на мгновение выразил удивление и озадаченно посмотрел на маму. Она в свою очередь перевела взгляд на себя, будто папа дал ей возможность ответить за него.       — Ты любил играть на скрипке, но, к сожалению, все время обучения попали в небытие. Но я… вся наша семья надеется, что ты вновь можешь радовать нас своей игрой на скрипке.       — Если мистер Коэн был бы жив, то, наверное, он с ума бы сошел, — хихикнула Хестер.       — Что? Кто такой мистер Коэн?       — Милый, мы поговорим после, а пока наслаждайся ужином, пока не остыл, — мама грустно посмотрела на меня, а затем быстро проговорила Хестер, — где твои манеры?       Хестер обиженно взглянула на маму и громко отпила из чашки остывший чай.       — Я ведь любил увлекаться игрой на скрипке, так? В своей комнате я ничего не нашел, кроме нот.       — Слушай, давай оставим разговоры на завтра, — медленно произнес отец без всяких, отложив вилку и нож, — время уже позднее, а нам нужно набраться сил на завтрашний день.       От резкой смены разговора я чуть ли не подавился, но все же согласился с ним. Мы закончили ужин, когда на часах показывали восемь часов вечера.              — Почему он решил, что ты продалась? — спросил я, докурив сигарету, и Нора, взяв стул, села рядом со мной в балконе.       — Мистер Рид платит мне, Дереку и Сэму круглую сумму, лишь бы мы не общались с ним. Но пойми меня, пожалуйста, Энгельс, старый друг, безусловно, незаменим, но моя семья в крайне тяжелом положении. У меня три голодных братьев школьного возраста и мама, болеющая раком. Отца нет. Все держится на мне. Я едва могу содержать всю семью! — на ее глазах наворачивались слезы. –До этого я зарабатывала деньги весьма грязными способами, но я завязала с этим. Господи, лишь бы мама не узнала обо всем!       — Я ни в чем тебя не виню, Нора, — тут же развел я руками. — Понимаю, в твоей жизни варится своя каша. Мне очень жаль, что я втянул тебя в поиски.       — Все в порядке, — она хлюпнула носом и протерла ладонью слезы совсем как провинившийся ребенок. — Я была небезразлична к тому, что творится с нашим дружком. Я не могла никак связаться с ним, но недавно чудом нашла его страницу, где он указал свой номер телефона, но Соболь не был рад меня услышать, — она посмеялась и поджала ноги. — Всегда гадала, как течет его жизнь в Лондоне. И вот я здесь, мы можем вновь встретиться и объясниться друг другу.       — А как же запрет?       — Я закончила университет и, получив наконец диплом, я могу обустроиться на работу. Мне больше не нужны деньги мистера Рида.       — Не могу ничего точно сказать, но я думаю, что он будет делать все, что в его силах, лишь бы Соболь рос без забытых воспоминаний. — скептически ответил я.       Стало темней, на небе показывались первые яркие звезды. Люди на улице все еще гуляли, предаваясь прекрасной погоде, которой так не хватало несколько дней.              Он шел той дорогой, которой ходил в ту самую ночь. За несколько лет в городе мало что изменилось, по крайней мере, в тех местах, где Бирмингемская компания любила проводить время. Путь оброс новыми саженцами, занимавшие ту пустоту, которая уродовала когда-то весь лесной вид. Соболь прошел ту самую дорогу, где он попал в аварию. Она была полностью освещена и огорожена, хотя раньше тонула в ночном мраке.       Дальше почва под ногами стала подниматься вверх, но подъем оказался не таким крутым, как раньше. Парень с того момента хорошо вырос, а потому чувствовал себя не совсем уютно со своим новым ростом.       На вершине горы Соболь сел на привычное место и достал пачку сигарет, которую когда-то любила курить Хлоя, заменяя ею травку. Он успел прочитать тот самый блокнот, когда его сосед Энгельс пошел на сдачу экзамена.       После того, как Дилияр его разбудил, Соболь вскоре встал и под порывом эмоций и отвратительного чувства после вчерашней выпивки принялся убираться в комнате, а затем сам отправился в душ. Полное очищение взбодрило парня, но для полного удовлетворения ему не хватало плотного завтрака и какого-нибудь занятия. В это время как раз пришел Энгельс, и первокурсник, не скрывая свое мнение, пожаловался на картофельную запеканку. Второкурсник ушел, а Соболь зашел в ближайший паб и заказал себе целую композицию в виде жареного бекона, хрустящих тостов, запеченных бобов, огромного кофе со сливками и чизкейк на десерт. Обошелся он без пышного омлета, так как на дух не переносил яйцо в любом виде.       На самом деле сегодня у него была назначен поход на выступление дуэта, где на барабанах играл его старый друг из музыкальной школы. Он узнал его по плакатам, которые были развешены около входа в бар «Принц Грин-де-Вальд», так что барабанщик не был в курсе, что этим вечером будет встреча двух друзей.       Соболь взял с собой скрипку и вышел в Трафальгарский сквер, где иногда встречал таких же музыкантов, как и он, и присоединялся к игре. Но к сожалению, парень никого не встретил, а посему он в одиночестве стал играть разные композиции, привлекая туристов. Закончив выступление, Соболь поклонился в своей манере и собирался уже уходить под аплодисменты восторженных людей, но был остановлен одной необычной личностью.       — Эй, Ричард! Помнишь меня? — незнакомец пробивался сквозь толпу и удивленно вытаращился на скрипача. — Ого, как ты вымахал!       — Извините?       Он одним кивком головой указал в сторону Стрэнд улицы, и парни пошли по людной дороге.       — Вы, наверное, обознались, никакой я не Ричард…       — Быть того не может! — театрально воскликнул незнакомец и улыбнулся той улыбкой, которую дарят обычно младшим братьям и сестрам. — Разве существуют в мире два абсолютно одинаковых седоволосых парня с детским лицом, умеющие играть на скрипке. И причем я узнаю этот ручной браслет Хлои! — Соболь посмотрел на свою левую руку, и незнакомец вытащил из футболки ручное кожаное украшение с кулоном в виде крыла. — Во!       — Что это значит? — с недоумением спросил парень, напрягаясь от его радости.       — Совсем не помнишь Хлою?       — Какая еще Хлоя?       — Она просила передать тебе это, — он достал из своего затасканного рюкзака не менее затасканный черный блокнот. — Не буду обманывать, я все прочитал, что там было написано. Извини, братан.       — Это принадлежало мне? — с нескрываемым подозрением спросил Соболь и по-быстрому перелистнул страницы.       Дойдя до нотных записей, он в конец удивился, так как совершенно не помнил, что его он когда-то заполнял. Но записанные ноты действительно крутились в его голове, воспроизводя музыку, которою он хорошо знал.       — Там нет ничего такого, чего бы я не знал, — хмыкнул незнакомец и пустил пальцы в свои волосы. — Но, черт возьми, быть того не может, что я нашел тебя спустя три года. Да и притом случайно!       Опасения насчет того, что он врет, улетучились при виде украшения незнакомца. Соболь уже не сомневался в том, что он был с ним когда-то знаком. Прошло много лет, но он так и не смог узнать что-то новое из забытых воспоминаний. Смутно представляется девушка, природа, какие-то обиды, но мало можно понять из таких маленьких кусков из прошлого.       Тот незнакомец представился Финном, и с каждым вопросом Соболю казалось, что тот когда-то уже задавал ему, и в голове понемногу собирался маленький пазл с этим человеком.       Прошло какое-то время, как они оказались на набережной, и, поглотившись в свои записанные воспоминания, Соболь не заметил, как попрощался с Финном и сел на скамейку. Среди них он нашел записку, оставленную той самой девушкой, о которой отзывался парень.       Тогда он понял, что ему врали три года. Его держали в полном неведении, обеспечив ему домашнее образование и огородив от лишней информации в Интернете. Соболь вырвал лист с письмом Хлои и оставил блокнот на скамейке.       Этот блокнот помог вспомнить все, что происходило в его жизни. Он действительно подозревал, что не имеет сильного увлечения в программировании, как уверял отец, что у него были неприятности в школе, хотя отец говорил об обратном, что многие люди ему действительно врали в лицо целых три года. Но ему нужно было как-нибудь проверить свои догадки, и этот злосчастный черный блокнот появляется не сразу. По крайней мере, сейчас он был абсолютно уверен в своих предположениях.       Как же было глупо.       Соболью определенно не хватало Бадди. Ему было жаль пса, которого, возможно, отдали в приют или даже усыпили, не дай Боже. Еще ему было жаль Хлою. Он очень хотел помочь ей: развеять прах ее девушки. ЛГБТ он все так же ненавидел, но дружба с человеком, который стал близким за пару дней, была дороже.       Ему вспомнилась очередное общение с Хлоей на этом самом месте. Тогда парень почему-то решил затронуть тему ее жизни, хотя понимал, что поступает невоспитанно. Но американский дух женщины никак не возмутился, казалось бы, излишнему любопытству мальчишки.       У Хлои осталась двухлетняя дочь в США, а с мужем развелась еще до рождения ребенка. С ними она оборвала все связи, переехав в Массачусетс и встретила там Рэя, ту самую девушку. Соболю тогда показалось странным, что у дамы было мужское имя. Но сейчас парня волновало исполнение последнего желания старой подруги. Он понятия не имел, где сейчас прах, но подозревал, что он у мамы Хлои.       Также, сидя на вершине горы, лицезря на яркие звезды, скрипач понял, что и бирмингемские друзья оказались ему вовсе не друзьями. Они продали своего друга за три тысячи фунтов в месяц. Соболь стоит три тысячи фунтов в месяц.       Ему пришла мысль, что возможно вещи Хлои забрал Финн, который отдал ему блокнот. А она, получается, взяла блокнот рядом с домом семьи Рид, после того, как парень забыл его отнести в свою комнату. Хлоя взяла собой его и сразу помчалась на эту самую гору. К сожалению, та не уследила за дорогой, но было уже слишком поздно.       Наверное, Соболь тоже потратит целые три года, чтобы найти того чувака и расспросить о Хлое. А может быть Финн уже выполнил просьбу своей подруги. Кто знает.       Но тогда он обещал себе исполнить просьбу той, с которым он в жизни не был знаком толком знаком. Он пообещал Хлое, что правда будет идти своей дорогой, как она писала в той самой записке.       Ведь она наверняка вернулась в тот момент ради него. Она ведь колесит по всему миру, но спустя год она вернулась в Бирмингем. Что ей еще тут делать?       Он достает скрипку, настраивает его и выдает первые ноты песни Secrets рок-группы OneRepublic. Его пальцы помнили абсолютно все мелодии, которые он когда-то играл.       Миллионы звезд мерцают на ночном небе. Ночная прохлада была совершенно идеальной для времяпровождения на вершине горы. Миллионы звезд ярко мерцали, переплетались между собой, создавая необычный космический узор. Растущая Луна ярко светила, чей холодный свет отражался на верхушках деревьев и листьях травы. Поблизости домов не было, кроме особняка отца в ста метрах от горы. Знаменитый Бирмингемский англиканский собор на фоне остальных архитектурных сооружений выглядел очень величественным.       В этом ночном пейзаже было что-то морозно прекрасное.