Светлый разум

Тодороки Шото, Бакуго Кацуки и Мидория Изуку

Реанимация

— Сегодня важный день, Бакуго-кун — улыбнулась ребятам медсестра, одергивая шторы и впуская в комнату солнечный свет — Ты готов? — Конечно готов! — ухмыльнулся блондин, приподнимаясь на кровати — Я всегда готов! Девушка рассмеялась, потрепала его по голове и принялась за смену повязок Шото и Изуку. Во время того, как она наматывала свежий бинт на руки Мидории, он что-то прошептал ей, они немного поспорили и, видимо, сестра сдалась и утвердительно кивнула. — Что ты спрашивал, тупица? — спросил Кацуки, когда девушка вышла. — Да так, кое-что связанное с моим лечением. Он посмотрел в окно с некой печалью и слегка улыбнулся. «Что у этого придурка в голове?» — подумал Бакуго, протирая глаза от сна. У него ещё будет время поспать. — Слушай, Тодороки-кун — начал Мидория — А куда ты хочешь поступить? — Ну, мой отец хочет порекомендовать меня в UA — ответил тот. — Ха-ха, размечтался! — посмотрел на него Кацуки — Я тебя все равно выиграю, половинчатый. Они вновь начали разговаривать на отвлеченные темы, пока не пришли врачи, что должны были забрать Бакуго на операцию. — Ну что, поехали? — весело сказал один из них, помогая парню перебраться на операционную каталку. — Да у меня уже выбора нет! — усмехнулся блондин, накрываясь одеялом. — Сохранение юмора — хороший знак — посмеялся другой мужчина, помогая увезти пациента. — Чао, придурки! — крикнул на последок Кацуки и скрылся за дверным проемом. Спустя пару минут вошла сестра, помогая Изуку встать с кровати. — Куда ты, Мидория? — взволнованно спросил парень. Он никогда ещё не оставался один и его охватила тревога. — Я совсем не на долго! — улыбнулся ему Изуку — Мне нужно на этаж ниже, к врачу для осмотра швов. Сказав это, он помахал рукой и пообещал поскорее вернуться, оставляя Шото в одиночестве.

***

Они уже подошли к коридору на этаже выше, с большой табличкой «Операционные». — Это исключение лишь для вас! — заметила девушка, открывая дверь одним из магнитных ключей в большой связке. Пройдя чуть дальше, они вошли в просторную комнату в плитке, резко пахнущей дезинфицирующими средствами. Кацуки уже лежал на операционном столе и голова его была зафиксирована. На Мидорию надели шапочку, халат и выдали перчатки. Он подошёл к своему другу, который только его заметил. — Какого хрена ты творишь, чертов Деку? — зашипел Бакуго, злобно зыркая на веснушчатое лицо. — Я пришёл ради тебя, Каччан — улыбка в маске не так видна, но блондин понял, что он делает — Я подумал, что хочу побыть рядом во время наркоза. — Ты плохо умеешь думать! — Да ладно тебе, Каччан! Зато будет не так страшно! — он немного посмеялся и посмотрел другу в глаза. — После операции ты вряд ли меня уже встретишь, так что скажу тебе сейчас — начал Изуку — Ты был для меня единственным другом. Я очень восхищался тобой, хотел быть похожим на тебя. Бакуго слушал и не мог выдавить из себя хоть слово. Его как будто парализовало, а голова опустела, хотя наркоз ещё не ввели. — Я знаю, что поступаю глупо, но ты должен меня понять — продолжал парень — Я никогда не был любим. От меня все отвернулись и возненавидели. Так будет лучше для всех. Кровь в его жилах кипела, в голове стучала агрессия, а к горлу подступал неприятный ком. — Ты же не… — Так, вводим наркоз! Двух кубиков пока достаточно, дальше по времени! — послышались команды одного из мужчин. — Нет стойте! Подождите! — обратился к нему Бакуго. — Это операционная, а не автобусная остановка — съязвил анестезиолог, что-то вкалывая в специальный катетер. — Я надеюсь, что ты все сможешь и без меня — слышался откуда-то издалека голос Изуку. Все вокруг Кацуки начало плыть и крутиться. Ему очень захотелось спать. — Помнишь, как в детстве? Ты же всегда был самостоятельным — продолжал веснушчатый. В голове Кацуки мелькнули воспоминания. Мидория громко плакал, стоя у маленькой речушки — Каччан! Мой мячик! — просил он, жалостливо глядя на друга. — Ну ты и дурак! — ответил ему Бакуго, подворачивая штанишки. Он без страха пошёл в воду, доставая мяч. — Спасибо, Каччан! — широко улыбался веснушчатый — Ты самый лучший! Картинка сменилась и они оказались на крыльце садика. — Каччан, у меня совсем не получается! — возмутился маленький Изуку, смотря на красивый самолётик Кацуки. — Ух, ну ты совсем ничего не умеешь! — пробурчал он — Смотри как надо. Он ловко стал сгибать бумагу, переворачивая ее в руках то так, то сяк. И в итоге он передал идеальный белоснежный самолётик в руки Мидории. — Каччан, ты такой крутой! — вновь восхитился им друг — Давай запустим их вместе! И они одновременно замахнулись и пустили бумажные планеры в полёт по ветру. — Круто летят! — сказал малыш Кацуки. — Конечно, их же ты сделал. — Изуку снова улыбнулся — Ты тоже сможешь летать когда-нибудь. И я с тобой! Он наклонился к уху Бакуго и прошептал: — Лети без меня, Каччан! — Нет, Деку! — только и успел прохрипеть блондин. Его глаза закрылись, он погрузился в сон. А из глаза выкатилась маленькая, почти прозрачная слеза, оставляя влажный след.

***

— О, ты вернулся! — обрадовался Шото, видя в проеме знакомую фигуру. — Конечно, я же обещал быстро — он улыбнулся ему, но Тодороки что-то смутило в этой улыбке. Изуку прилёг на кровать, и закутался в одеяло: — Скучал без меня? — Конечно — чуть улыбнулся парень — Как думаешь, когда Бакуго-кун вернётся? Через три, или может четыре часа? Мидория заметно помрачнел, но быстро вернул своё обычное состояние. — Сестра по-секрету сказала, что операция довольно сложная. Думаю, что лишь к вечеру они закончат. — Да уж, наверное это так тяжело… Они вновь начали о чем то говорить, и время летело довольно незаметно. Солнце близилось к закату, когда им подали ужин. После этого, Изуку начал что то писать в своей тетрадке, вырвал из неё листок и аккуратно сложил, положив на тумбочку. — Тодороки-кун! — М? — А что ты загадал в свой день рождения? — Я слышал, что если сказать кому-то, то это не сбудется. А я очень хочу, чтобы мое желание сбылось. Изуку улыбнулся, долго смотрел в окно и продолжил: — Да ладно, мне можно! — Чтобы вы все остались со мной — смущенно промямлил Шото, отворачиваясь к стене, чтобы Мидория не увидел его легкий румянец на щеках. — Мы все будем с тобой! — после долгой паузы сказал Изуку — И ты тоже. — Что тоже? — И ты будь с нами. Его веснушки смотрелись очень мило в лучах солнца. Оно уже начинало клониться вниз, притягиваясь к горизонту. — Я думаю, что хочу подышать свежим воздухом — вдруг прервал молчание Мидория. Он встал, аккуратно положил листочек на тумбочку Бакуго и посмотрел на Шото: — Не скучай без меня, Тодороки-кун! — улыбнувшись бросил он, давая кулачок парню. Тодороки вновь остался один.

***

Буквально через пару минут после ухода Изуку, в палату в целости и сохранности вернули бритого Бакуго. Он уже очнулся, но был хмурым. — Как все прошло? — поинтересовался Шото. — Успешно, опухоль вырезали, но нужны ещё МРТ и КТ — прохрипел Кацуки. — Кстати, Мидория вышел подышать и оставил тебе вон ту бумажку — сказал парень, кивая на тумбочку с запиской. Глаза блондина округлились. Он резко взял записку, пробежался по ней глазами, от чего у него проступил пот на лбу и венка на виске неприятно пульсировала. — Твою же мать! — закричал он, вскакивая с кровати — А ну за мной, половинчатый! — Но куда, ты после операции, тебе нельзя вст… — Быстрее говорю! Иначе будет уже поздно! — взревел Кацуки, направлявшийся по стенке к выходу. Тодороки подставил своё плечо и они вместе, как могли быстро, побежали из палаты. У самого выхода Бакуго яростно отбросил клочок бумаги, на котором значилось: «Я все-же хочу увидеть тебя. Может быть мне тоже страшно? Как думаешь, Каччан? Давай встретимся там, где звёзды. И позови Тодороки-куна, мне есть что вам сказать. Деку.

***

Изуку сидел на краю, всматриваясь куда-то вдаль. Закатное солнце посылало свои лучи, которые делали золотым все, на что падали. «Прямо как рука Мидаса» — подумал он, вспоминая старую легенду. Он смотрел на косячок пролетающих мимо птиц. Они бороздили небесные просторы, ныряли в облака и купались в солнечных лучах. Они были свободны. Но мальчик не грустил, ведь он знал, что совсем скоро станет таким же. Может быть, даже ещё более свободным. Он надеялся что оставит эту мысль, если сможет найти хоть кого-то родного. Он нашёл, но для его души было уже поздно. Темнота сгущалась и давила неподъемным грузом, оттесняя сердце куда-то вглубь. Он погружался в ледяной омут. До него пытались достучаться его друзья, но их разделял толстый пласт льда. Его нельзя было расплавить или разбить, поэтому Изуку смиренно падал все дальше и дальше ко дну, пока не почувствовал колючий песок, похожий на тысячи стеклышек, что впиваются в кожу и остаются там навсегда. Ему оставалось лишь ждать и смотреть вверх сквозь толщу плотного льда. Его уже не спасти. Его мысли прервал грохот открывающейся на крышу двери, которая служила единственным входом и выходом. — Твою мать, ты что творишь, тупица? — кричал Бакуго, кое-как двигаясь к нему. — Не кричи так, Каччан. — Мидория, что вообще происходит? — Мне кажется, что Каччан уже все понял, поэтому так и кричит — усмехнулся Изуку. — Ты оглох?! А ну иди сюда! — не унимался Кацуки. — Нет, обратного пути для меня нет — ответил парень и отвернулся, окидывая взглядом город. — Мидория, давай просто пойдём в палату и поговорим! — Скоро я полечу к ним! — сказал он и указал на парочку птиц, парящих в небе. — Ты у меня сейчас в травматологию полетишь! Прямым рейсом! — надрывался Бакуго, опираясь на Шото. Тодороки ощутил то, чего не чувствовал уже много лет. Ледяная дрожь прошлась по его телу, проскакивая электрическими разрядами в руках, кровь отхлынула от всего тела, а в голове стучала лишь одна мысль: «Я не могу потерять кого-то снова!». Боль пронзила его сердце, заставляя его сжиматься до размеров макового зернышка. Бакуго не мог ничего с собой поделать. Он вспоминал все, что происходило между ними. Он видел как Мидория угасал с каждым днём и бездействовал. «Я мог все изменить!» — кричало его сердце, но разум обледенел и покрылся корочкой льда. Он раскраснелся, венка неприятно билась на виске и ноги все больше слабели. Вместе с Шото, он опустился на колени. — Знаете, вы — лучшее что со мной случалось — сказал Мидория, вновь поворачиваясь к друзьям — Вы не одни! Он прикрыл глаза и продолжил: — Вы вместе. Вы есть друг у друга. Не забывайте и про Ииду, Киришиму и Яойорозу. Они тоже дорожат вами. Вы так-же нужны им, как они вам. Я лишний среди вас. Да в целом и в этом мире. Солнце опускалось все ниже, изменяя свой цвет и окрашивая мир в розовые и красные цвета. «Позоже на цветение сакуры» — с улыбкой понял Мидория. — Каччан, смотри только вперёд и ничего не бойся. Ты станешь самым крутым героем — он посмотрел в отчаянные глаза блондина — А ты, Тодороки-кун, не оглядывайся в прошлое. Ты силён здесь и сейчас. Теперь у тебя есть друзья. Ты не будешь больше одинок и обретёшь ещё больше друзей в UA Слёзы лились из глаз Шото и Кацуки сильным, соленым потоком. Боль пропитала их тело и сочилась из каждой клеточки. Казалось, что она пропитывает и воздух рядом с ними, от чего было трудно дышать. Легкие кололо от каждого вздоха, как бывает в морозные дни, а в сердце с каждым его словом словно вбивали гвозди. — Не нужно — ответил Изуку, смотря на них — Передайте мои слова и другим тоже. Я не сожалею о прощании с жизнью или с болью. Я сожалею о прощании с вами, ребята. Он улыбнулся так лучезарно и искренне, так болезненно и печально, что любая звезда, и даже солнце, меркло по-сравнению с ним. — Живите дальше ради меня, ладно? Вы достойны этого больше, чем я. — Деку, нет! — отчаянно кричал Кацуки. — Мидория, пожалуйста! — захлебываясь просил Шото. — Вы должны расправить крылья. Летите! Он упал в пустоту с последним лучом заката. Этот луч полоснул по сердцам Тодороки и Бакуго, как самый острый нож в мире, оставляя вечный шрам, неподвластный времени. Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Семь… Восемь… Темнота.

***

Послесловие

Ещё несколько секунд парни не смели шелохнуться и вздохнуть. Тела были скованы страхом и ужасом, слёзы текли по их лицам, застывшим в беззвучном крике. — Мидория, нет! — закричал Шото, первым оправившись от шока и стремительно приближаясь к краю. — Твою мать, Деку! — сипло орал Бакуго, подползая к Тодороки. У него теплилась надежда, что он успел ухватить того придурка и они смогут вытянуть его. Но чуда не произошло. Глаза Шото были пусты. Нет, они были полны боли, как и глаза Кацуки. Он смотрел на маленькую точку внизу, вокруг которой уже кто-то бегал. Но они оба понимали — ему уже не помочь. Слёзы снова брызнули из глаз, застилая пеленой все вокруг. Тодороки без сил рухнул на крышу, смотря в темное небо. Сегодня в нем не было звёзд, лишь полная луна. Бакуго кричал что было сил и бил кулаками о пол, коря себя за случившееся. Костяшки его пальцев уже были разбиты в кровь, но тот не чувствовал боли и продолжал бесцельные потуги. Его сердце сжала боль, как в тиски. Так они ещё около получаса провели на крыше. Бакуго встал, вытерся рукавом футболки и подал руку Шото: — Нам нужно возвращаться — прошептал он, и ещё одна холодная слеза скатилась по его щеке. — Мы… Мы не успели… — Тодороки все ещё трясло, а глаза стали до боли сухие. Кацуки опустился рядом с ним на колени и сделал то, чего сам не ожидал. Шото опешил от того, что Бакуго обнял его. Но от хоть какого то тепла его дрожь немного утихла, но слёзы все ещё катились градом. — Он первый, кто принял меня таким! Кто помог мне! — шептал Тодороки. Кацуки сжал футболку Шото, ведь ему было ещё больнее из-за детских воспоминаний: — Он должен был знать на что идёт — ответил ему блондин — Нам нужно вернуться. Они встали, и опираясь друг на друга побрели в свою палату, которая казалась настолько пустой и холодной без Мидории, что хотелось убежать.

***

— Мальчики, сегодня все как с ума посходили! — начала ЯоМомо, входя в палату первой — Нас еле пустили к вам! Она почувствовала гнетущую, темную ауру, от чего по спине пробежал холодок. — Вы чего такие хмурые? — улыбнулся Киришима. — И где Мидория-кун? Он ушёл на перевязку? — спросил Иида, прикрывая дверь. Ребята молчали и смотрели вниз, не поднимая глаз. — Хэй, да что стряслось? — не выдержал Киришима, садясь к Кацуки. Тодороки наклонился, сжал волосы на голове и попытался унять дрожь, в то время, как Бакуго утробно зарычал, сжимая кулаки так, что из ранок от ногтей сочилась кровь. — Он спрыгнул с крыши — как гром прогремели слова Кацуки, наполняя комнату зарядом тока. Яойорозу отшатнулась, опираясь на ближайшую стену, и сползла на пол, прикрывая рот рукой, чтобы не заплакать. Киришима не смог двинуться и сидел, смотря в одну точку. Иида, в свою очередь, присел на стул и закрыл глаза руками. Вновь повисло молчание, нарушить которое не мог никто. Также молча они и разошлись.

***

Шёл дождь, несмотря на то, что было уже лето. Ребята и несколько врачей, в компании медсестёр, стояли у входа в больницу. Рядом с деревом, растущим там, был вбит колышек. Единственная материальная память о Мидории. На него был повешен венок и поставлен плюшевый мишка. Момо плакала в плечо Ииды, пока тот поглаживал ее по волосам. Остальные, включая Тенью хоть и не подавали виду, но глаза выдавали из с потрохами: они были красные и сильно опухшие. Это было слишком больно. Невыносимо больно. Все начали расходиться, и лишь двое остались с ним, до самого вечера стоя на коленях. Бакуго и Тодороки поднялись и направились к себе в палату. Они дали обещание жить дальше и не могут его нарушить.

***

Жаркий август. Они снова встретились все вместе. Практически изначальным составом, но уже в других стенах. Их разумы были чистые и светлые, наполненные памятным светом одного и того же человека. Все произошло как и говорил Мидория. Все они были приняты в академию героев. В академию UA.