Притворство

- А отчего это дым там, на бульваре? - Это горит Грибоедов, - ответил Азазелло. - Надо полагать, что эта неразлучная парочка, Коровьев и Бегемот, побывала там? - В этом нет сомнений, мессир. - Не дай... - Воланд поморщился и поспешил выразиться по-иному, - Не хватало еще, чтоб они где-то задержались до заката. Азазелло, найди их, будь добр. У тебя всего несколько часов, и, веришь ли, по истечению этого времени, им несладко придется, коли не увижу их в срок. - Да, мессир, - почтительно откликнулся Азазелло, сверля улицы города своим пустым взглядом, - Мне кажется, искать их стоит в местах большого скопления людишек – зевак в таком случае будет больше. - Ступай. Воланд нетерпеливо развернулся, взметнув полы темного плаща, и последнему из его свиты пришлось исчезнуть с крыши и оказаться тут же у догорающего Грибоедова. Суета и беготня вокруг него и те обрывки фраз, что Азазелло услышал, незаметно затесавшись в толпе, потдверждали его догадки. Оказавшись среди горожан, он сменил одеяние на то, что меньше вызывает подозрений – костюм, лакированные туфли – так что не привлекал никакого внимания к своей скромной персоне. Что-то подсказывало убийце: Фагот со своим неизменным спутником снова устраивают где-то погром. И не просто "где – то", а в месте весьма опасном, заметном, навроде полицейского участка... или... Азазелло был исполнителен, работу свою делал безукоризненно – но в этот раз почему-то мешкал. И не следил за стремительно заходящим солнцем, губительно быстро стремящимся скрыться за горизонтом. Но достаточно прислушаться: и можно заметить среди прочих звуков торжественные выкрики Бегемота, или плаксивый тон его подельника. Азазелло обладал фантастическим слухом, являющимся одним из его достоинств, поэтому тут же пустил свой дар в ход – остановился и навострил уши. Сначала мешал городской, ничтожно-резкий и громкий шум: машины, склоки соседей по квартире, истошный ор кошек с помойки, неизвестно где расположенной, и наконец – ни с чем не сравнимый, потрясающий звук потрескивающего, догоравшего пламени. Жаль, он не видел всего зрелища... Азазелло беспокойно шевельнулся и предпочел удалиться от останков ресторана, рядом с которым не было слышно решительно ничего. И только стоило ему отойти – ухо тут же уловило пафосные вопли кота, а нюх отыскал среди прочих ароматов жуткий, терпкий запах бензина, переплетающийся отчего-то с вонью, источаемой только хлороформом. Ясно, парочку все еще преследуют. И, не мешкая ни секунды, Азазелло двинулся на крики так скоро, как только мог. Воздух превратился в застывшую массу, никак не расступающуюся перед посланником тьмы, а проклятое светило торопилось в свое вечное убежище... неужели они забыли о закате? У людишек такое часто бывает: забыть, но Фагот! Иногда казалось, нет и не было вещи на этом и том свете, что не занимала места в памяти его милейшего друга. Быть может, вмешалась какая-то иная сила. Но до этого далеко, как говорил Воланд. И будь у Азазелло сердце – оно б выскочило из груди. Увы... Этого никогда не суждено было случиться. Вскоре он смог различать отдельные крики, но, как ни странно, тревожные. Хотя мог и ошибаться. Эх, бес с ним! Вперед. И вот - за поворотом, если свернуть с Бронной, в самом нелюдимом месте, кажись, во всей Москве – он узрел проклятую парочку, изысканней выразиться – дуэт. Только непонятно отчего один из них, Фагот, неподвижно лежал на мостовой, не подавая никаких признаков… просто не двигаясь. А Бегемот же, недоумевая, как и Азазелло, стоял над ним и недовольно повторял: - Прекрати играть на публику, драгоценный мой. Нам уже пора, идем, тем более, никого ж уж не осталось! – тут он каким-то образом опустился на колени и мягко ударил лапой лежащего по щеке, - Паяц, менестрель! Вставай. Я тебе почти поверил. Азазелло не выдержал, не смог находиться больше за углом, и неторопливо вступил в луч света закатного солнца. - Друзья мои! – заворчал он, - прекращайте сию пантомиму и возвращаемся к Воланду. Таков закон, ведь закат... Тут ясный, острый взор его, шаривший по недвижимому телу Фагота, наконец нашел то, что давно уже должен был обнаружить Бегемот. Что затмило его взор? - Смотри, глупец! – истошным голосом возопил он, кидаясь к регенту. – Это что еще такое? Подол коровьевского клетчатого пиджака намок от странной, темной жидкости. Она почти сливалась с расцветкой ткани, но нюх не мог обмануть Азазелло. Фагот выглядел раненым. Натурально, и, судя по запаху, это была настоящая кровь. Человеческая, будто его товарищ обладал уязвимым телом. Страшнейшее из наказаний самого дьявола. Отчего Воланд решил так поступить с одним из своих приспешников? И что могло произойти там, на крыше, пока Азазелло отсутствовал? - Клянусь тебе, Азазелло! – взвыл Бегемот, заламывая лапы и кидаясь на мостовую, - мы ничего не делали запретного! Только разрушили… пару домов и подожгли ресторан! Насчет последнего – они виноваты! Начали палить в нас ни с того ни с сего, нарушили мирное течение обеда, и что это такое с Фаготом? Он будто бы... ай!! Это вне себя от гнева Азазелло вцепился в его шерсть, и коту пришлось это терпеть, так как злость нападавшего умножилась бы втрое при сопротивлении: - Мчи к Воланду, живо! Выясни, была ли кара, и будет ли он прощен. Скорей, поторопись, а не то я тебя кастрирую и заставлю питаться одними дохлыми мышами... - ...Как красноречиво, друг мой Азазелло... - раздался шелест снизу, и оба тут же перевели взгляд на пробудившегося Фагота. Глаза его горели таким же живым блеском, как и обычно, но черты лица странно заострились, да и сам он был белее мела. Голос выдавал его внутреннее страдание, которого он тысячи лет не испытывал. Бледные губы шевельнулись, и регент продолжил, пользуясь всеобщим замешательством: - Похороните меня на останках Грибоедова... или сожгите бренное тело, а пепел развейте над таинственным городом, в котором мне довелось так бесславно сгинуть. До последней минуты рыжий был уверен в том, что Коровьев кривляется, а кровь и прочее – так же его штучки. Но когда после длинной речи тот закашлялся, произведя на свет Божий несколько очевидных кровавых пузырей... Появились сомнения. Бегемота будто смыло, а Азазелло, не чувствуя, однако, в своем организме ничего человеческого и уязвимого, подхватил раненого и хотел было раствориться в воздухе, но тут последний отчаянно запротестовал: - Стой, Азазелло, дьявола ради! Мне тошно, не трогай меня. - Да неужели ты не понимаешь, что если это не притворство, можешь сгинуть тут! – взревел убийца, опускаясь все же на мостовую. – Боль эта временная. Воланд с этим разберется. Его голос звучал неуверенно. Он все еще не мог понять всей ситуации. - Громкий голос твой, милейший, вызывает сотни игл, втыкающихся разом в мой мозг, - Фагот поморщился и скривил рот в усмешке, - Говорят, чего больше не ожидаешь – то и настигает тебя. Дай свершиться воле рока – оставь меня тут. Будь у Азазелло сердце – оно бы распалось на кусочки. Но увы... Сердца не было так же, как и желания оставлять Фагота, голова которого бессильно свесилась набок, и кровь текла на камни тонкой, прерывающейся струйкой. - Где Бегемота черти носят? – вскричал он, подхватывая обмякшего регента за узкие, ослабевшие плечи, - Да ты, стало быть, умереть хочешь? - Нет, - слабо булькнул тот, пытаясь приподнять голову, - Нет. О! Видели бы тот момент те, кто видел кривляку Коровьева раньше! Они бы никогда не узнали в нем того, кто отпускал шуточки со сцены Варьете! Почти потухшие глаза, полная недвижимость, скованные невыносимой болью члены. - Я не боюсь смерти. - Потому что думаешь, что в аду милые господа откроют пред тобой врата, как и бывало? - Я был в аду. - И хочешь назад? - Это ведь... как они говорят... Родина. - Воланд зачем-то мучает тебя. Он не станет тебя убивать, как бы это слово не было неуместно. Поверь уж мне. - Помилосердствуй! Так уж и не станет. Я уже чувствую конец, дорогой мой. Отведи взор и уходи прочь. Оставь меня, дай ощутить все прелести этой жизни... - Заткнись хоть на мгновение! Это вредит. - Солнце вот-вот зайдет. Позволь последней капли крови покинуть мое смертное тело, а потом распоряжайся мною, как угодно. Азазелло рывком привел словоохотливого Фагота в вертикальное положение и небрежным движением вытер кровь с его щеки и подбородка. Тот посмотрел на это все, да только и сделал, что горько усмехнулся. - Зачем ты все это делаешь? Зачем стараешься? Отход мой неизбежен, и я уже имел честь говорить тебе об этом. - А что я должен делать? – глупо осведомился Азазелло, в голове которого все перемешалось, устой, который он всегда соблюдал – нарушился. Будь он смертным – давно заработал бы мигрень, но увы... - Подари умирающему бывшему регенту тепло своих объятий! – горячо воскликнул Фагот, живо кидаясь на шею оторопевшему убийце с прежним задором в голосе. – Дай обнять тебя в последний раз, мой верный, самый преданный, великолепнейший... Договорить свое замысловатое восклицание он не смог. Довольно грубо и беспринципно Азазелло отцепил его от себя и поцеловал, заткнув рот, упиваясь вкусом крови, которой давно не пробовал. Отведать ее вновь было сущим наслаждением, но к его немеренному удивлению, большее наслаждение вызвало бурное сопротивление Фагота на столь ужасное, порочное, воистину дьявольское насильственное действие. Обхватив расслабленное тело раненого, он действительно ощущал тепло. В его железных тисках находился человек. - Что... что ты сделал, Азазелло? – на большее Фагота не хватило. С силой рванувшись, он вскочил и зашагал прочь, в конец узкой улочки. Абсолютно невредимый, забыв даже про свою обычную развязную походку. Уходил быстро. - Так это было притворство? – заорал вслед ему покинутый убийца, - Ты имел дерзость притворяться?! Без труда он догнал регента и с силой развернул в обратном направлении. - А с твоей стороны? С твоей стороны притворство было? - Что ты имеешь в виду? - Твое последнее действие. Будто страсть, будто ты вдруг стал смертным. Это ты притворялся, это был твой способ мести? - Нет. - Я не ослышался? - Хватит болтать, заходит солнце!! – завопил Азазелло, и на этот раз Фагота не пришлось долго уговаривать. С его лица мигом исчезла бледность, с пиджака – кровь, и с сосредоточенным выражением, со странной серьезностью следовал он за спутником, не отставая ни на шаг. И только у самого здания, где им надлежало воссоединиться через несколько мгновений, Азазело ощутил, как его руку сжали тонкие, длинные пальцы. Возможно, притворство зашло слишком далеко. Он обернулся – и ничего странного, кроме того, что на лице Фагота нет ни пенсне, ни монокля, не заметил. Чем ближе к цели – тем больше ты теряешь.