—
13 июня 2020 г., 15:23
— Да просто подойди к ним и всё, ну же, Господи, разве это так сложно?
Майк настороженно оглядывается, заломив брови и сцепив кулаки — это первый день в детском саду и здесь ему совершенно точно не нравится. Просто... зачем? Им с Ричи было нормально вдвоём, без всех остальных. Они могли подолгу играть у себя в комнате в видеоигры или устраивать импровизированные походы с приключениями и историями, заходя за границу леса, подолгу засиживаясь в своём смешном шалаше из сухих веток, которые постоянно разваливались. Но рядом всегда был Ричи, который, по-братски пихая в плечо своим крепким кулачком, говорил, что этот шалаш самый лучший. Шалаш был кривым и хрупким, но это всё равно не мешало им притащить туда из дома два полосатых пледа и керосиновую лампу, что своим блеклым светом наполняла пространство уютом. А когда они засиживались в шалаше допоздна, то пляшущий огонёк олицетворял маячок мнимой безопасности, даже если они сами порывались в туманной темноте вечера напугать друг друга карманными страшилками. Ричи говорил, этот маячок спасает от монстров, даже тех, что в твоей голове, и выставлял мизинец в молчаливом подтверждении. Майк находил покой в этих словах и на компанию детей из младшей группы перед своими глазами смотрел уже менее враждебно. Это был первый по счету разлом.
***
*** — Почему твой брат всё время куда-то уходит? Мы, что, ему не нравимся? Майк фыркает и закатывает глаза, почти игнорируя вопросы Лукаса между конами в D&D. Они застряли в подвале почти на три часа и всё это время Майк отчаянно ждал, что Ричи захочет присоединиться. Ричи так и не пришел. В их общей комнате мысли всё ещё опасливо возвращаются к словам Лукаса: про то, что они с Ричи, судя по всему, слишком разные. «Я слышал, такое бывает. Вы, ребят, больше к этой категории близнецов подходите. Без обид». Майк тогда грубо ответил Лукасу, что, дескать, его мнение только забыли спросить, но посеянная в голове мысль горчила и больно колола под дых. Тогда, в их комнате, Майк долго рассматривал совместную фотографию с Ричи, когда они, оба извозившись в песке на побережье, хватали друг друга за щиколотки с румяными из-за смеха и прохладного бриза щеками. На них были одинаковые кофты — тогда брат ещё не носил очки. Сейчас Ричи — это цветные рубашки поверх футболок с аляпистым принтом, почти черепашьи очки, и ворох непослушных волос на макушке. Майк сверлит бездумным взглядом чужую спину, не решаясь подойти к читавшему комикс брату, и ставит рамку с фотографией обратно на прикроватную тумбу. Гири на сердце становятся тяжелее с каждым новым винтом мысли, закручивая Майка в свой взрывной водоворот. Он с презрением оглядывает свою начищенную едва ли не до крахмального скрипа, застегнутую до самого горла рубашку, с грохотом хлопая дверцей шкафа — пластмассовые фигурки Бэтмена и Джокера статично падают на пол. Майк с усилием глотает застрявший в горле ком, чувствуя тошнотворную, иррациональную ненависть к самому себе.***
*** — Майкл Уилер, в кабинет директора, сейчас же! Веселый смешок брата прилетает прямо в спину — у Майка аж противно чешется кожа аккурат между лопаток. Он скалит зубы и показывает Ричи средний палец, состроив напоследок глумливую гримасу. Кабинет директора за последний месяц они видят чаще, чем Холли и всех остальных домашних. Нэнси укатила в свой колледж, напоследок сказав не пилить родительские нервы и слушаться. Ну-ну, как же. Сегодняшний выговор они с Ричи делят на двоих. Всё из-за придурка Троя, который начал плеваться ядом на их совместные костюмы на Хэллоуин. Хэллоуин случился еще неделю назад, а этот придурок стебал их братом всё так же болюче. И теперь сидел, злостно на них поглядывая, в самом углу директорского кабинета. Малолетний кретин. — Майкл, объяснитесь, — когда заговаривает директор, Майк переглядывается с братом, считывая с чужих губ многозначительную улыбку — глаза Ричи блестят за стёклами очков, — и давит улыбку сам. — «Объясниться»? — Да, за ваше неприемлемое поведение в столовой, — Майк едва не закатывает глаза, чувствуя на себе сверлящий взгляд Троя с капельками томатного супа на волосах. Он слышит, как за спиной прыскает себе в нос Ричи, откашливаясь глухим, слышимым только Майком «Зацени, ну и видон». Трой мажет по ним злобно, враждебно, и, пока не видит директор, проводит большим пальцем поперёк горла, а в ответ видит трясущиеся от беззвучного смеха плечи. После этого случая Майк ещё долго помнил фиолетовый фингал под глазом брата и мрачно цеплял взглядом сбитые костяшки рук. Холли молча отдавала коробку с цветными пластырями ему в руки, тревожно глядела исподлобья на желтоватые синяки, и убегала обратно в свою комнату под такие же тревожные взгляды родителей, оставляя на лестнице в звенящей тишине, какая бывает перед самым землетрясением. Майк не знал, что земля под ногами может пойти по швам с такой стремительной скоростью.***
*** — Зачем мы здесь? Карен ищет поддержку в глазах мужа и судорожно вздыхает, накрывая сжатый кулак Майка своей ладонью. Прячет загнанный взгляд под ресницами и поджимает губы, когда Майк дергает рукой в сторону, уворачиваясь от материнской заботы, как от градом летящих камней. — Понимаешь, милый, мы с отцом беспокоимся о тебе. Доктор Рихтер — профессионал в этой области и я, мы… — голос Карен дрожит, запинаясь о безразличие сына — в тот же момент дверь в кабинет распахивается. Майк смотрит на приглашающе протянутую руку, на обтянутые рубашкой плечи, и с презрительной ухмылкой на плотно сжатых губах переступает порог. Время тянется липкой тянучкой и разговор не складывается с самого начала. Майк отмалчивается долго, пиная мыском кроссовка ножку стола, и сверлит взглядом светившуюся холодом табличку перед собой: «Сюзан Рихтер, врач-психотерапевт». Майк видит, что Ричи откровенно скучает: ходит по кабинету, сцепив за спиной руки, и с выражением читает все грамоты в позолоченных рамках, отвешивая едкие комментарии. — «Ежегодная независимая премия "Здоровье Хоукинса" — бла-бла-бла, это неинтересно, — награждается врач-психотерапевт Сюзан Рихтер». Пф-ф, "независимая премия"! Это вообще как?! От таких же независимых диванных экспертов? — Ричи фыркает и поправляет съехавшие на нос очки, осуждающе качая головой. — Какое-то наебалово. Давай, Майк, поднимай задницу, валим из этого цирка! — Майкл? — Доктор Рихтер, похоже, совсем не обращает внимание на Ричи и его комментарии. Майк хихикает себе под нос, пряча в ладони лицо, и ловит чужой взгляд. — Поговорим о твоих отношениях с братом. Твои… ваши родители привели тебя как раз по этому поводу. — А что не так с Ричи? — Да, что со мной не так?! Они говорят в унисон. Ричи агрессивно обходит стороной стол, встает позади Майка и кладет ладонь ему на плечо. Майку кажется всё происходящее смешным: он гогочет уже во весь голос, хлопая себя по коленям, и сгибается пополам — честное слово, выражение лица доктора Рихтер сейчас могло стать отличным шаблоном для новой волны каких-то отбитых мемов. — Майкл, — голос Сюзан, напротив, серьезен, и звенит холодом тысячи лезвий. — Ты должен кое-что понять. Ричи не существует. Майк таращится на нее непонимающим взглядом — веселая улыбка все еще тянет губы, — и качает головой неверяще. Ну что за идиотизм? Сейчас эта что-то возомнившая из себя докторша должна сказать, что произошла какая-то несмешная шутка, всучить в руки им с братом по цветному шарику и сказать, что их снимает скрытая камера. — Можете вытаскивать свои камеры. Нет, это уже не смешно, — Майк остаточно-весело хмыкает себе под нос и поворачивает голову в сторону брата. — Правда, Ричи? Но Ричи нигде нет. Теплота чужой ладони больше не греет плечо — там пустота. В комнате, кроме Майка и доктора Рихтер никого нет. Горло сдавливает ледяной ужас — он царапает грудную клетку, норовя добраться до загнанно-ухающего под ребрами сердца и намертво сжать в ледяном захвате. Это неправда. Неправда-неправда-неправда-неправда, — галопом стучит в жилах пульс. Взгляд Майка в отчаянии обводит пространство серого кабинета, а голос резонирует хриплым отчаянием: — РИЧИ?! — Майкл, послушай. Ричи не существует. Ты придумал его в своей голове.***
*** Воспоминания неохотно складываются в сознании новой мозаикой: она острая и бьет хлесткой пощечиной каждый раз, стоит притронуться или отправить локомотив мыслей обратно в беззаботное прошлое. Воспоминания — настоящие, горькие, такие грубые одной своей формой, — вонзаются в сердце острыми шипами. Майк отмахивается от них, как от назойливых мух, и забивается в угол между кроватью и шкафом, хватаясь за голову. Тот кособоко смотрящий на них шалаш в лесу уже не кажется чем-то домашним, в нем больше не найти тот осенне-вечерний покой, и не построить башню из карт. По щекам Майка катятся горячие слезы и он воет в темноту комнаты каким-то нечеловеческим криком. Очки в черепашьей оправе, жалобно хрустнув, ломаются в руке, когда он, не рассчитав силу, сжимает ладонь в кулак. Острый пластик настойчиво впивается в кожу, но Майк не чувствует боли, когда по дрожащим пальцам течет вязкая, теплая кровь. Рядом нет Холли, чтобы заботливо прилепить на свежую рану пластырь. Пластыри здесь больше не помогут. У Майка трясутся плечи, когда он чувствует знакомое прикосновение пальцев к колену, и вскидывает вверх затуманенный влажностью слез взгляд. — Ты действительно хочешь это сделать? Мысли Майка мечутся между блистером таблеток, которые выписали после нескольких сеансов с доктором Рихтер. Он упорно не шел на контакт, отмалчиваясь на приемах, и надолго запирался в их своей комнате. Слышал, как родители тихо шепчутся о реабилитационных центрах, о клиниках, и дурацкой медикаментозной терапии. Слова доносились с лестницы, как через толстый слой стекла и пыли — последнее время он реагировал на окружающую действительность глухой отрешенностью. Майк решительно смотрит на брата — Ричи его ответ, как всегда, считывает без слов.***
*** Холодный ветер сушит влажные дорожки слез, почти любовно проходясь невидимой ладонью по лицу, щекоча своим свистящим дыханием раскрасневшуюся из-за минусовой температуры кожу. Тут, за городом, тишина; теперь, в голове Майка — тоже. Локомотив мыслей больше не бьется в ускользающую под пальцами реальность. Другой выбор существовал, но разве это жизнь? Майк считает шаги, переглядывается братом, сохраняя в памяти этот момент, и, прижавшись к чужому плечу, уверенно идет назад. Их движения синхронны и Майк старается не думать о том, что… — Встретимся на той стороне, — одними словами говорит Майк, цепляясь своим мизинцем за мизинец Ричи, смотрит на него во все глаза и улыбается совершенно беззаботно, как в детстве. В ушах раскатывается шум прибрежных волн и смех Ричи — они маленькие, хохочущие, и похожи как две капли воды. Сердце Майка пропускает удар, когда под пяткой оказывается пустота. Глаза Ричи в темноте кажутся совсем влажными от слез, и Майк хватается за похолодевшую ладонь своей — крепко, в последний раз. — Раз. — Два. — Три.
