ворону ворон

говорят: не найдёшь в реке дна, так не суйся в воду, но чего мне бояться, убийце и сумасброду, если мы с ним одной, самой лучшей из всех породы — той единственной, что виновата всегда в конце? имя, данное мне, звенит нежностью и издёвкой, словно руки связал, да насквозь прогнила верёвка, я давно не дитя — на такие вестись уловки! — но смеюсь, принимая с ним вместе и дом, и цель. пусть адептам другим не понять моих устремлений, среди этих глупцов не найдётся меня сильнее, и нет ближе родства, чем совместное преступленье, ну а ворону ворон не выклюет алый глаз, потому я — хоть раньше встречал лицемеров прорву — очарован контрастом заботы и жажды крови. мне никто в этом городе, кроме него, не ровня, и мне, кроме него, никто в мире всём не указ. оттого не позволю им множить его досаду, пусть таит ото всех свою ненависть за оградой, с перерезанным горлом труднее плеваться ядом — я прекрасно постиг тайны этого ремесла; тем опаснее ярость, что знает границы клети, я б и сам, будь чуток понаивнее, не заметил, но за певчую птичку принявшие птицу смерти заслужили сполна то, что им она принесла. и пускай: я люблю и проклятья, и суматоху — как ни пробую прятать веселье, срываюсь в хохот, нет резона от будущих дней ожидать подвоха, а пока от прошедших пожаров мне лишь теплей; со мной рядом стоит брат по духу, злодей, обманщик, я ловлю его взгляд, чуть рассеянный и блестящий, — улыбается мягче, чем всем остальным, и слаще, и на солнце горит золотое перо в крыле.