You Bruise, We Burn

В первый раз, когда Шинсо просыпается с тонкими неровными линиями, тянущимися вверх по его рукам, ему было пять. И хоть это совершенно не больно, они имеют пугающе ярко-красный оттенок, и всё, что он может сделать — это лишь заплакать, когда мама заходит в его комнату и смотрит на них сначала шокировано, но потом ее лицо озаряется улыбкой. Она успокаивает его, говорит, что ему очень повезло. Не у каждого есть соулмейт.

***

Через год, когда он просыпается с темными фиолетовыми синяками на груди, спине и плечах, он больше не может отрицать того, что напуган. Он с беспокойством включает в ванной свет и осматривает каждое темное пятно. Это хреново. Это очень хреново. Это не первый случай появления ушибов за последнее время. Прошло уже несколько недель с того дня, когда первый синяк появился во время зимних каникул. Шинсо едва обратил на него внимание. Это была просто еще одна случайность, как и ободранные колени или маленькие белые полосы, напоминающие молнии — лишь еще одна типичная для беззаботного детства случайность. Или, по крайней мере, типичная для его соулмейта. Хитоши никогда не встречал никого с такими зазубренными шрамами. Но сейчас все было совсем по-другому. Кто-то причинял боль его родственной душе и этот кто-то делал это с умом. Каждый синяк был расположен в тех местах, где его было бы легко спрятать. И несмотря на то, что он ходит лишь в среднюю школу, он понимает, что эти отличаются от остальных. Ему нужно было что-то сделать. Он должен помочь. Но он не может. Шинсо просто не знает, где ему искать. Он также не может попросить о помощи. Не тогда, когда все избегают общения с ним, отвечая односложными предложениями только в случае необходимости. А что насчет его родителей — больше они с ним не разговаривают. Маленькие круглые ожоги прибавляются к синякам и он ничего не может поделать.

***

Недели превращаются в месяцы и каждый день их все больше: еще один синяк, еще один ожог. Они всегда были уродливыми, темными и пугающими. Иногда Шинсо кажется, что у него больше шрамов, чем кожи. К старым присоединяются новые и все это отдается болью, которую он не может почувствовать. Все, что он может делать — это волноваться. Даже понимая, что это бессмысленно и не дает ему заснуть каждую ночь, отвлекает во время уроков. Ему тошно от этого. Пока Шинсо страдает от бессонницы, человек, предназначенный ему судьбой, страдает. Он может быть забит до смерти, а он здесь застрял, ничего не делая…он бесполезен. Раз, два, три — он считает свои оставшиеся часы для сна. Пять, шесть — седьмая молния присоединяется к остальным. Девятый ожог опаляет его бедро. Хитоши не должен чувствовать эту боль. Он закрывает глаза, напоминая, что это все лишь у него в голове.

***

А потом они прекращаются. Точнее, не совсем прекращаются. Свежие синяки появляются рядом со старыми, но они другие, более периодичные. Пока они появляются только в будние дни во время занятий, когда ребята из геройской программы тренируются. И вдруг, спустя годы, все может стать очень простым. Его вторая половинка может быть всего в нескольких комнатах от него. Шинсо задумывается над тем, чтобы пойти и поискать, но что-то останавливает его. Очень горько признавать, но он небезопасен. Он знал, что люди думают о его причуде, что говорят о нем. Он бросает поиски.

***

И только на Спортивном Фестивале он выясняет, кто это — Каминари Денки. Это нетрудно определить по ярким электрическим вспышкам, и становится невозможно игнорировать, когда острые зазубренные линии начинают ползти по его руке. Он побежден слишком легко. Он такой, каким Шинсо совсем не ожидал увидеть своего соулмейта. Он сияющий и счастливый, с его лица не сходит улыбка. И Шинсо не может в это поверить, ведь причины, от которых Каминари не следует смеяться, пронизывают его кожу. Позже Шинсо видит его в больничном крыле. Он улыбается и смеется, разговаривая с кем-то, и недавнее поражение Хитоши отдается в его груди гневом и горечью. Он мог бы сказать ему сейчас. Но он не стал.

***

Шинсо убеждает себя, что его это не волнует. Он просто должен сфокусироваться на том, чтобы попасть на геройский курс. Ему не нужен соулмейт. Но Хитоши понимает, что не может перестать следить за ним. То, как Каминари постоянно мелькает вокруг: блондинистый, глупый и веселый. Денки окружен группой друзей, всегда смеется, улыбается и говорит что-нибудь глупое. Иногда они говорят, что он идиот, но от этого он лишь больше смеется. Но Шинсо замечает, как он постоянно одергивает свой рукав. То, как он нервно потирает ткань брюк до середины бедра, чуть выше самых глубоких следов от ожогов. Когда Хитоши прижимает свои пальцы к этому месту, он не испытывает никакой боли, но он может почувствовать их очертания. Он списывает это на любопытство.

***

Просыпаясь в первый день зимних каникул, он находит на своих плечах свежие следы ожогов. Шинсо пробирается в кабинет Айзавы и заимствует номер Каминари из его личного дела. Он добавил номер Денки в свой телефон. Недолго посмотрев в экран, Хитоши выключает его, так и не придумывая, что сказать. Он печатает сообщение, закрывает телефон и бросает его в стенку. Но потом поднимает его и смотрит на устройство пустым взглядом. Во время перерыва больше ничего не появляется, но его плечи все еще обжигает.

***

В первый же день после каникул он не может заставить себя не смотреть на Каминари. Шинсо кажется, будто он примерз к полу, его сердцебиение замедлилось. Что-то трепещет в его груди, когда Каминари заливисто смеется вместе с красноволосым парнем. И Шинсо так чертовски рад, что это начинает пугать его. От этой улыбки его охватывает нежность. Не простое любопытство ли это? Разве он не решил, что родственная душа не стоит его времени? То, что ему нужно сфокусироваться? Хитоши думает, что ему пора рассказать. Но он просто отводит глаза, когда они встречаются взглядами. Неожиданно, его сердце начинает учащенно биться и он понимает, что это не так уж трудно. Ему хотелось бы видеть Денки, в качестве своего соулмейта. В нем было нечто светлое и прекрасное, и он не против узнать его получше. Но это Каминари, который часто улыбается и смеется.Он будто светится изнутри. А он — Шинсо. Шинсо, чьи собственные родители не разговаривают с ним, который не выходит из общежития во время перерыва, потому что все боятся его. Все из-за его квирка, подходящего больше злодею. И иногда что-то заставляет его думать, что они правы. Он давно несет на себе это бремя. Год за годом он просыпался с новыми шрамами и не мог ничего сделать, чтобы помочь, мог только надеяться, а потом, когда он все же узнал, он все еще ничего не сделал. Он — Шинсо, эгоистичный и слабый. Он не такой, как друзья Каминари, что заставляли его смеяться и бесспорно имели сильные способности. Друзья, которые были бы добры к нему, которые бы писали ему. Это бы помогло. Он просто Шинсо, который не должен был быть соулмейтом Каминари.

***

Он старается абстрагироваться от всего этого. Он фокусируется на Айзаве, тренировках, становлении героем. На том, чтобы быть сильнее. Он не позволял себе больше смотреть на Каминари, думать о нем. До того, как они окажутся в одной команде на тренировке, пока они не встанут плечом к плечу… Каминари всегда был таким маленьким? Он смотрит на него с той же самой улыбкой, которую дарит своим друзьям, и называет его героем, подающим надежды, как и они. Шинсо с трудом удерживается, чтобы не вытереть грязь с лица Каминари, не провести рукой по волосам, не проверить его раненое плечо. Вместо этого он бросает: «мне все равно». Он все портит, потому что слова зажгли огонь в его душе. Это все, что он хотел услышать, и он чувствует себя настолько уверенным, что это пугает его, потому что ему нужно сделать это самостоятельно, нужно стать профессионалом героем своими собственными усилиями. Он так долго был сам по себе, и ему не нужен соулмейт. Он не хочет этого. И в ту ночь, если он и осматривает свое плечо, то только потому, что ему любопытна сила противника.

***

После того, как он был переведен в 1-А класс, Шинсо понял, что не быть друзьями с Каминари непросто. Так что, несмотря на все старания Хитоши, они все равно оказываются на его кровати, Каминари прислоняется к его плечу, не сводя глаз с консоли в его руках. — Знаешь, если я тебя раздражаю, ты можешь просто сказать мне. Каминари говорит все, что взбредет ему в голову. Шинсо уклончиво что-то бормочет, когда заканчивает раунд, и, возможно, это его шанс увеличить дистанцию между ними, но когда он смотрит на него сверху вниз, он говорит: — Просто делай, что хочешь. Каминари светится от счастья. Он, счастливый и яркий, вдруг оказывается слишком близко. Взгляд Шинсо скользит ниже, останавливаясь на его улыбке, запоздало понимая, что это не очень хорошая идея. Не тогда, когда его губы выглядят чертовски соблазнительно. Хитоши быстро начинает новую игру, расслабляясь под знакомый саундтрек, и, возможно, он немного опускает плечи, ослабляя угол наклона шеи Каминари. Он не хотел бы, чтобы Каминари был напряжен и медлителен на тренировке завтра, в конце концов, у них одни и те же синяки. — Думаю, это делает нас друзьями. Шинсо опять лишь что-то бормочет в ответ.

***

И каким-то образом он оказывается членом нелепой группы друзей Каминари. Он думает, что должен ненавидеть их всех еще больше. — Иногда Денки — настоящая катастрофа, да? — Серо откидывается назад. — Что? — Шинсо поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Каминари быстро опустил взгляд на свою еду. Его лицо покраснело. — Ты не замечал? — Что? — снова спрашивает он, не отводя взгляда от все еще склоненной головы Каминари. Мина что-то шепчет ему на ухо, и Шинсо видит, как его шея начинает еще больше покрываться красными пятами. Серо только громко смеется рядом с ним и ничего не говорит. Каминари снова смотрит на него и, все еще красный, посылает ему знак мира. И, улыбаясь, Каминари глупо шевелит бровями. И Шинсо больше не может обманывать себя. Не может больше отрицать, как сильно он хочет соулмейта, своего соулмейта. Но он все еще просто Шинсо, а Каминари — солнце. Он думает, что мог бы сказать Каминари прямо сейчас. Но он этого не делает и никогда уже не сделает.

***

Все раскрывается очень глупым образом. Бакуго сердито швыряет шпатель в Каминари, и он оставляет едва видный порез на щеке Денки, но этого достаточно. И у каждого отвисает челюсть, когда тот же самый порез появляется на его собственном лице. Каминари Не обращая на это внимания, остальные бросаются вперед с поздравлениями, но Шинсо не обращает на них никакого внимания, не может отвести взгляд, не может пошевелиться, когда глаза Каминари резко закрываются, когда он отворачивается, опустив голову, и бежит прочь из класса. И Шинсо, не думая, бросается за ним.

***

Каминари быстр, но Шинсо продолжает бежать, сломя голову, пока Каминари не останавливается в конце бесконечного коридора. Было похоже, что он готов провалиться сквозь землю. Шинсо не думал, что это случится таким образом. На самом деле, он вообще не хотел, чтобы это случилось. Денки съеживается, заставляя выглядеть себя еще меньше. — Прости, — выдыхает он. Шинсо останавливается как вкопанный. — Что? Каминари трясет головой, прежде чем стиснуть зубы между тяжелыми вдохами. — За все отметины, за все шрамы. Он выглядит так, будто вот-вот заплачет и грудь Шинсо болезненно сжимается от влажного блеска его глаз и напряжения в голосе. Он очень зол, он хочет встретиться с тем ублюдком, из-за которого Денки пришлось пережить все это. Но он отгоняет эти мысли и как можно мягче говорит: — Это не твоя вина. — Если бы только я был сильнее- — Каминари, — он медленно берет его за подбородок, встречаясь с ним взглядом. Несколько капель слез стекают по его щеке и Шинсо касается их своими пальцами, вытирая их как можно осторожнее. — Ты не можешь винить себя за это. — Но тогда почему? — он резко отстраняется, проводя рукой вверх и вниз по шрамам в форме молнии на предплечьях. Каминари кажется очень маленьким и страдающим. — Ты знал, так ведь? — Да, я просто, — Он отстраняется, проводит рукой по лицу. У него это плохо получается. Он блин недостаточно хорош и в этом-то все и дело, верно? Он должен был сделать больше, он должен был быть лучше. — Черт, я не достоин. Каминари мило наклоняет голову. Он иногда так делает когда запутывается. — Не достоин чего? Меня? — его глаза вдруг сузились. — Стой, ты говоришь мне, что это дело не во мне, а в тебе? Потому что это полный бред. — Нет, — Шинсо обрывает его. — Все не так. Это я виноват. Я не был достаточно силен, я ничего не сделал. Все эти годы, наблюдая за появлениями всех этих шрамов, я не мог ничего сделать. Возможно он сейчас тоже плачет. Маленькая рука нежно обхватывает его щеку, отчего дыхание Шинсо замирает. — Ты тоже не виноват. Все эти годы ты не… не мог знать, что это я. Хитоши отстраняется и потирает плечо, где находились недавние ожоги. — Я мог помочь. Каминари снова делает шаг вперед, кладет ладони на подбородок Шинсо и большими пальцами смахивает остатки слез. — Посмотри на меня. Все нормально, — мягко говорит Каминари. — Я не виню тебя, даже тогда ты ничего не мог сделать, хорошо? Ты ни в чем не виноват, — его взгляд на мгновение печально опускается, — и я пойму, если ты не захочешь быть со мной. Я просто… Шинсо в замешательстве хмурит брови. — Ты все еще хочешь быть со мной? — А ты? И Шинсо втягивает в себя воздух, потому что Каминари хоть и часто улыбается, эта улыбка не была похожей на другие. — Каминари, — он останавливается на полуслове, смеясь и не веря, что все это не сон. — Я все еще думаю, что не заслуживаю тебя, но если ты мне позволишь, я буду рад попробовать. — Тебе не нужно пытаться, — Каминари уверенно улыбается, но его руки все еще дрожат. — Я немного туповат и, скорее всего, не смогу убедить тебя, что мои шрамы — не твоя вина, что я не сержусь или что-то в этом роде. Но я могу доказать тебе это. — Доказать? — Да, — Каминари кивает. — Пока что я не знаю как, но я постараюсь, ведь ты этого стоишь, — он делает паузу, смотрит вниз на мгновение, прежде чем снова поднять взгляд, немного грустный, но решительный, и проводит пальцем по маленькому порезу на щеке Шинсо. — Эти шрамы означают то, что ты — мой соулмейт. Дай мне время доказать, что я не злюсь из-за этого, что я счастлив, что это ты. Шинсо смеется и не может остановится. Денки выглядит более серьезным, чем он когда-либо его видел. Каминари никогда не бывает серьезным, но сейчас он такой, и он хочет быть родственной душой Шинсо. — Тогда, можешь не торопиться. — Это обещание? — спрашивает Каминари. Его лицо сияет. — Да, — Шинсо натягивает улыбку, маленькую, но искреннюю, и этого должно быть достаточно, потому что ответная улыбка Каминари ослепляет. Он тянет Каминари к себе, и он знает, что это только начало, что такие шрамы, как у Каминари, никогда не бывают случайными, и он хотел знать о них в течение многих лет. И однажды, когда Каминари будет готов, он выслушает историю каждого шрама и расскажет Каминари свою собственную. Но пока он подождет. Наслаждаясь тем, как Каминари прижимается к нему. То, как его пальцы прижимаются к плечу. И когда он смотрит вверх, улыбка Каминари подобна солнечному свету и она предназначена только ему.