Под подошвой.

У страха глаза велики, хотя откуда мне знать, если я и есть страх. С глазами у меня вообще извечная дилемма: иногда их хочется выколоть, выжечь, чтобы обратиться в слепца, неспособного видеть этот мир, иногда — пришить веки к бровям, чтобы всегда знать, куда выгоднее бежать. Да, я жалкий трус, и если бы был демоном, то, определенно, — демоном страха. О нет, я не внушал бы ужас своим видом, не жонглировал бы фобиями людей и уж точно не пил бы чужой адреналин через трубочку. Я жил бы в аду и боялся там каждого шороха. Трясся. Трясся. Трясся. Ты юна и до одури очаровательна. Весь этот город — под твоей подошвой, да и я тоже — жалкий дождевой червяк, безжалостно размазанный между бороздами массивных берцев. Или же прилипшая к набойке элегантных туфелек миллиард раз пережёванная, извалявшаяся жвачка. А может быть, я грязь, в которую наступаешь белоснежными кедами, и потом шумно выругиваешься? Метафоры могут литься до бесконечности, но смысл в них будет один — я — вязкая субстанция под ногами у сильных мира сего. В день нашей первой встречи ты расспрашивала меня о редких цветах или друзьях.? Честно, не помню, ведь машинально записал тебя задним числом в список влюблённых в Майкла дурочек, которые пробираются к его сердцу по скользкой, но верной тропе. Меня это злило всегда, но я не имел привычки что-то делать с сотрясающим душу гневом, завистью и другими пороками. Со старта я предпочитал и все ещё предпочитаю сдаваться, плыть по течению — это моя тактика, и я её, черт возьми, придерживаюсь. Рядом были люди, которые искренне меня любили. Признаюсь откровенно, я был железно уверен, что они не в себе или же кто-то надавливает лезвием ножа на лживые сонные артерии, принуждая мастерски прикидываться. Ты взяла и перевернула мой мир с ног на голову, а потом ещё чуть вбок и поперёк. Вертела им, как тебе только хотелось, но и близко заподозрить себя в этом не могла. Поймана мною за руку. На месте преступления. Мы с Дереком оба влюбились в тебя по самое s'il vous plaît, только вот наша любовь диаметрально противоположна. Скажи мне, Сара, почему в том худосочном нескладном мальчишке ты проглядела перспективного львёнка? Ох, он разорвал бы за тебя глотку любого калибра, даже если за твоей шкурой пожаловал бы сам Сатана. Будь я девчонкой, то, непременно, прибегал бы в школу раньше всех, чтобы напихать любовных записочек в его школьный шкафчик. Но я парень, а теперь с натяжкой можно даже сказать — мужчина, и я все ещё люблю тебя. Свои мизерным трусливым сердцем, каждым сжимающимся от страха клапаном. Когда вспоминаю свой самый героический поступок, захожусь в нервном хохоте. Ты позвала меня на кладбище. Серьезно? Мои колени подкосились, словно подстреленные. На секунду даже показалось, что всему виною выбитые чашечки. Да, я слушал все твои невероятные истории, практически заглядывая в твой рот и не забыв пошире приоткрыть свой, перекошенный смесью удивления и ужаса. Знала бы ты, чего мне стоили эти рассказы. Я никогда не был суеверным, но происходящую в Сентфоре чертовщину не заметить не смог. Подсел на приторные энергетики в красивых воодушевляющих баночках с громкими слоганами. По комнате разносился химозный запах несуществующего яблока. Иногда рука вздрагивала, и всё это добро лилось мимо рта. Конечно, по неловкой неосторожности прилипал к полу белыми носками, засахаренная жижа их бесповоротно пачкала. Я добивался вынужденной бессонницы, бежал, сверкая пятками, от ночных кошмаров. За вечер выхлёбывал несколько банок вышеупомянутой гадости. Чувствовал, как она перемешивается в желудке. Адреналина во мне было столько, что можно было раздавать нуждающимся. Ты позвала меня на кладбище. Серьезно? Серьезно. С щенячьим восторгом бегал с тобою рядом и выспрашивал информацию о какой-то странной двухсотлетней девке. Оно мне было надо? Я из тех, кто ради спасения своей никчёмной жизни продаст Родину. Хотя тому, кто стёр бы Сентфор с карты Америки, погрузил бы его в пучины океана, великодушно отдал бы свой бумажник. Ты самоотверженно полезла в сырой полуразвалившийся колодец, чтобы достать ингалятор и спасти меня. А я тебя подвёл — начал задыхаться от шорохов, добрую часть которых проспонсировала моя богатая фантазия. Сара, ты смогла его достать, в чём я ни на секунду не сомневался. Твои руки сами нашли нужные камни, за которые стоило ухватиться, дабы не упасть. И эти же руки развернули перед моими глазами тряпку с почерневшими костями. Сумасшедшая. Я же успел пару раз умереть, стоя там, в перекроенном обрядами чёрной магии зловещем лесу. А потом твой пытливый ум окончательно понесло… Ты вышла ко мне, облачённая в чёрное готическое платье, с увесистым саквояжем в руке. «Oh my God all the people in the street They look like fucking machines» Да вы и вправду все — конченые роботы. Где та кнопка отключения инстинкта самосохранения? Я нажму ее с радостью, чтобы перестать быть пугливой овцой в вашем прайде. — Ты с ума сошла, — кричу я, тщетно стараясь не сорваться на поросячий визг. Уже ударил перед тобою в грязь лицом, не хватало только пузыри носом начать пускать. — Справлюсь сама, — уверенно отчеканиваешь, дура самодостаточная. — Подожди меня, — выхватываю адский чемодан, — собралась это тащить?! — Отлично, возьмем по пути лопату… Лопату? За-ме-ча-тель-но. Выкопаю себе могилу поглубже. Клаустрофобией, к счастью, не болею. Предвкушаю надпись на надгробии — « Бобби Тёрнер. Жил как трус и умер как собака подзаборная.» Ну что, светила человечества, обзавидовались? Сделали пару оборотов в своих тесных коробках? То-то же. Моя горькая усмешка. Объясните мне, рыцари, откуда вы черпали смелость сражаться за прекрасных принцесс? Одна ваша половина была пьяна, а другая — регулярно получала мечом по забралу? Ноги несут мое мёртвое тело сами, школьный портфель Вельзевула удерживает тушку в состоянии баланса, слегка накреняя её в левую сторону. Отполированный наконечник врезается в сырую землю. Ты уверенно раскладываешь предметы на чёрном покрывале и вдумчиво шепчешь текст на латыни. Густой резкий туман отделяет нас друг от друга. Оглушающий звериный рык. Из оцепенения выводит твой истошный крик: «Бобби, помоги.» И я обхватываю деревянный черенок покрепче, на ощупь избиваю размытый туманом силуэт, даже прицеливаюсь, боясь навредить тебе. Адский зверь скулит и растворяется. Это я-то сломал ему хребет? Глупости. Мысли противно пульсируют в висках, меня выворачивает. Боже, помоги не поскользнуться на собственной рвоте и не разбить дурную голову о прогнившие доски. Нелепая вышла бы смерть. Избитая фраза «загнать в могилу» обрастает новыми смыслами прямо здесь и сейчас. Снова нужна помощь, и ты тянешь меня в эту сырую бездну, заманиваешь лёгким взмахом изящной руки. Я поддаюсь. Снова. За твоей спиной возвышается потустороннее нечто. Долговязое, выломанное в разные стороны, запах свежескошенной травы раздувает мои ноздри. Писадейра? Мы пришли бороться с этим? Ох, чёрт… Перекрученные пальцы хватают нас, как нашкодивших, заигравшихся котят, и отбрасывают в разные стороны. Мы рассыпаемся по кладбищу, подобно бисеру. Слишком маленькие для таких серьёзных дел. Последнее, что я помню, — соприкосновение жёсткой коры с собственным затылком и сожравшую меня пустоту. Неудачи начали погоню, тенью на стенах плыли за спиной. Кофеин больше не был моим союзником — каждую ночь я засыпал в своей кровати. Отовсюду лилась густая кровь. От её жара моя кожа покрывалась огромными волдырями, которые потом болезненно лопались. Бежал от одного угла комнаты к другому. Однажды ты попросила помочь тебе с уроками. Я нервничал, и из головы поочерёдно вылетали все зазубренные формулы. Хватал их в полёте и запихивал обратно, заполняя прорехи в решете памяти. Чьи-то сильные пальцы сцепились на моём горле и куда-то поволокли. Déjà Vu. Липким, клейким страхом залиты суставы. По бокам болтаются обессилевшие руки, но я нашел в себе силы для вялого сопротивления. Дёргался, пытался дотянуться зубами до оголившейся кожи тонких запястий. Но все было тщетно. Насильно мне в рот затолкали фиолетовые дурманящие цветы. Мои любимые. Я подолгу искал информацию о них в сентфорских энциклопедиях. На вкус они были горькими, пощипывали язык, разъедали нёбо. Если выживу, то сам посвящу им энциклопедию. Расскажу о том, какими восхитительными могут быть галлюцинации. Как здорово пляшут розовые деревья и зловеще перешёптываются золотые облака. Обязательно… Мама, Майкл, Дерек, ты…знаю, что не находили себе места. Прочёсывали лес, искали зацепки. Жаль, что я не увидел тебя в роли детектива, не смог стать твоим доктором Ватсоном. Как и подобает дождевому червю, валялся в сырой земле, ожидал прихода своих палачей. Однако вы смогли. Отвоевали меня, пнули проклятье по его дряхлой древности. О том, что я трус, мне прямо в лицо сказал этот напыщенный клоун в дурацкой маске, приказавший чудикам подвесить меня под самый купол шатра. Отлично… Земля — крутится вокруг своей оси, а хлеб, щедро смазанный маслом, — хлеб с маслом. И что дальше? В этот вечер струны твоих нервов наконец-то полопались. Даже для тебя окруживший нас ад стал слишком навязчивым. Устала играть главную героиню второсортного хоррора. Ты бежала отсюда, села на самый первый утренний поезд. Вот оно — истинное проявление страха. Неудивительно, у тебя был лучший учитель. Прошло ровно десять лет. Наши взгляды встречаются под моросящим дождём, не могу разглядеть твоё лицо, но оно всё такое же красивое. Женственное. Я много путешествовал, пытался вырваться из Сентфора вслед за тобой. Даже получил научную степень и, представь себе, нашёл девушку. Она была так прекрасна: любила меня со всеми мадагаскарскими тараканами-узниками, заточенными в черепной коробке. Но ответственность повисла надо мной дамокловым мечом, и я сдался. Взаимная любовь показалась мне страшнее Писадейры, Фавна и Человека в Маске вместе взятых. Твой настойчивый образ терроризировал меня сквозь года. Я привык, прирос к нему. Думаешь были силы что-то менять? Нет. От перспективы перемен стынет кровь в жилах. Наша святая четвёрка собирается в домике лесника, который присвоил себе Дерек. Да пусть хоть весь чёртов Сентфор прикарманит. Имеет право. Как же я скучал по этому голосу, по каждой его нотке и оттенку тональности. Несу несусветную чушь, заваливаю неловкими вопросами. Не прекращай говорить, пожалуйста. Даже если весь твой рассказ — пересказ нежеланных воспоминаний, любезно усадивших меня на антидепрессанты. Кэнди исчезла? Вы не мешкаетесь, храбро отправляетесь на её поиски. А я все ещё не нашёл нужную кнопку — до сих пор пугливая овца в вашем прайде. В домике остаюсь один. Резко потухли согревающие меня свечи. Ты наедине с Дереком. В лапах стихии. Продрогшие до костей. Интересно, возмужал ли он в плане чувств? Сколько лет ещё предстоит прожить нашей безответной-диаметрально-противоположной любви? Фавн, всё ещё хочешь украсть чьи-то годы? Отбери у неё, хватит с лихвой. А вдруг по эту сторону баррикады я остался один? Дерек, в твоих глазах обида граничит с похотью. Признайся, дружище, уже разрываешь наш альянс неудачников? Прижимаешь дорогую подругу к первому попавшемуся дереву? Или по-джентельменски благородно во всю трахаешь её в сухой вонючей пещере рядом с импровизированным костром, вырывая развратные стоны из мелодичной глотки? Страшно даже представить…