это конец.

Фредди собирает вещи уже около часа, заостряя своё внимание на каждой мелочи их с Роджером квартиры, в которой он по факту больше не живёт. Он смотрит на грязное постельное бельё, где они когда разлили апельсиновый, тот чёртов апельсиновый сок Смотрит на кое-как склеенную вазу, которую Меркьюри в порыве злости швырнул в Тейлора, конечно же промахнувшись, конечно же не задев Роджера, а только лишь очередной раз показав свой невероятно сложный характер. Смотрит на люстру, на которой красуется какая-то тряпка, которую блондин забросил, когда те пытались мыть пол. Вспоминая, Меркьюри, противореча своим слезам на глазах, смеётся, смеётся сквозь поток нескончаемых капель слёз, когда в голове звонкой трелью птиц застревает смех Тейлора. Смотрит на клочья бумаги, разбросанные по всей квартире, вплоть до входа  — это песни Тейлора вперемешку с яростью Фредди. Было весело смотреть на обиженную мордашку Лиззи, когда тот рвал его что-то, отдалённо напоминающее песню. Сев на кровать, он опустил голову, прикрывая руку ртом, чтобы никто не смог услышать его громкие всхлипы. Стены тонкие. Комната пустует без солнечного Роджера. Кажется, что если бы в доме не было бы мебели вообще и стены были до стыда голые, но при этом Роджер был бы тут, то тот бы заполнил собой всю эту пустоту. С ним в любом месте, в любое время прекрасно. Он до каждой мелочи, шороха и интонации помнит слова Тейлора в тот последний вечер, тогда, на террасе какой-то булочной, когда она была закрыта и никого кроме них не было. Прости, Фред, но, понимаешь… Я не люблю тебя. Угу? Мы не можем быть вместе… Ну… Понимаешь? Это всё смешно звучит! Ну правда же. Только прошу не обижайся. Тогда Тейлор ожидал как минимум пощечину, но произошло нечто хуже, Меркьюри развернулся и ушёл. Просто ушел, как уходят люди, покупая билет в один конец. Зачем я тогда сказал это? Всё могло бы быть как раньше, Фред. Хорошие и плохие воспоминания лишь раздаются неприятно щемящей болью в груди Фреда. Меркьюри больше не может находиться в это квартире. Он уходит всё так же, смотря и запоминая до каждой мелочи, чтобы когда-нибудь, лежа на или в мокрой от дождя земле, вспоминать это, вспоминать чистые как небо глаза, детскую улыбку, молочную кожу, Лиззи. Дверь закрывается громким хлопком, Меркьюри больше никогда не вернётся сюда. — Я сделал всё, что смог, Лиззи, — мысленно пуская пулю себе в висок, Меркьюри прощается с деревянной, но при этом тонкой дверью и с Роджером, зная, что это конец.