Раб собственной судьбы.

      — Да нам никто в жизни не поверит, что наш раб из монстра стал человеком. — Слегка на взводе выпалил тонкий как тростинка высокий мужчина, смотря на низенького пухлого озлобленного на весь мир второго человека.       — Но я сам видел! Не мог же он просто заменить себя на какого-то похожего мальчишку?! — Вот толстенький и низенький был куда злее тростинки, аж прикрикивал.       За ними нервно наблюдал мальчишка, обессиленно сидевший в углу большой гостиной комнаты на полу. Альбинос с абсолютно чёрными глазами. По его щекам текли чёрные слёзы, а он всё никак не мог понять, что произошло, то смотрел на своих хозяев, то на собственные руки, ноги — человеческие. Изрезанные, избитые, словно, или даже не словно, а реально, травмы с костей перенеслись на это ещё более несчастное человеческое тело. Сложно понять, как реагировать на это, если ничего не чувствуешь. Эти кричат. Они всегда кричат, всегда чем-то недовольны, что один, что второй, так заебали уже, хотелось бы их убить, но сил у Киллера всегда не хватало. Он мог очень долго воооброжать их убийство, представлять каждую деталь, что и с кем он сделает, как именно добъётся того, чтобы ему не сопротивлялись, но каждый раз либо что-то мешало ему извне, либо он оказывался недостаточно решительным для этого.       Слабо дыша, он осознал, что теперь явно будет тяжелее. Тела у людей устроены по-другому, да и относиться к нему явно будут не так, как раньше. Вот хуже, или лучше уже не важно. Киллер просто понимал, что будет тяжело. Да и странно ведь выглядит, человек в рабстве у человека? Хотя это явно уже будут не проблемы Киллера. Он ничего не ощущал, кроме крайне слабого отвращения к себе самому, всё-таки дошло до него, что это очень отвратительно выглядеть как те, кого он всей своей гнилой душонкой ненавидел. Кстати о душе, и собственно, о том, как так вышло, что теперь он человек.       Она разбилась.       Рассыпалась тогда на множество крохотных кусочков, после чего Киллер ощутил внезапное облегчение, и отключился. Очнулся уже человеком под все эти крики «хозяев».       Он не мог знать точно, почему остался жив, и уж тем более, не мог понять, от чего в человека превратился. Странно всё это. И напрягает. Но придётся терпеть. Может потому, что он привык, а может потому, что ему было всё равно.       — Эй ты! Шавка тупая. Встань. — Приказал внезапно тот низкий и пухлый отвратный мужик, пока тросточка стоял чуть подальше от него, просто наблюдая.       Киллеру ничего не осталось, кроме как заставить себя подняться. Ну или попытаться хотя бы, что было смехотворно глупо, учитывая его побитое состояние. Хотя Киллер ничего не чувствует, максимум, что его свалит с ног, это внезапный обморок. Ну, или кружащаяся голова. Сегодня повезло обойтись без этого, хотя он всё равно двигался с огромным трудом. Опёрся на руки, опустив голову, попытался встать на коленки, уже после этого цепляясь грязными ручонками за кресло, опираясь на него и на слабо дрожащих ногах таки выпрямляясь, приподнимая голову, но смотря в пол, не на «ненавистных» ему людей.       — Уродец. — Хмыкнул тросточка, на что толстый хмуро выдохнул, думая, что делать.       — Может просто запереть его в подвале? — Предложил он. — Или убить?       Это явно не пришлось Киллеру «по душе», умирать внезапно перехотелось, а сидеть там внизу в одиночестве ещё хуже, он же просто сойдёт там с ума. Конечно ничего не ощущать круто, но в отличие от скелетов, люди больше подвержены всяким страшным вещам и всякой психологической дряни. Киллер не знал, откуда у него эта информация в голове, да и наверное не хотел знать, ничего не хотел знать, снова перехотелось жить, захотелось сдохнуть. Ещё и ноги так дрожат, он точно упадёт, его изобьют, снова запрут в подвале и он точно поедет крышей, хотя куда тут уже хуже?       — Ц, только пол пачкает. Скажи Гэгну его забинтовать, будет работать, мне нужен раб. — Тихо изрёк толстый мужик, на что тросточка лишь кивнул, слабо пожав плечами в знак того, что ему всё равно. Киллер всего этого не расслышал, но, это было не так важно. Потому что в итоге его куда-то повели, пришлось акцентировать своё внимание на том, чтобы не упасть, ведь у него действительно закружилась голова.       Пока он шёл, осознал, что теперь все звуки вокруг доносились до него словно сквозь воду, такие далёкие и невнятные, тяжёлые, давящие. Сраная голова будто издевалась над ним, всё кружилось, двигалось, он чуть не упал на лестнице, чуть не свалился на повороте, проклинал себя в, так сказать, «сухой злости». Подражание чужим эмоциям уже стало будто вшитой в него привычкой.       Киллера привели в комнату одного из подчинённых того толстяка. Киллер не слушал, о чём они говорили, туман в голове начал мешать думать, а дрожащие ноги совсем его не держали. Благо его посадили на какую-то кушетку, потому он и не упал. Начали обрататывать его раны и травмы. Перекись громко шипела, воюя с инфекцией, а Киллер просто наблюдал, хотя уже явно отключался, что, наверное должно было его злить, но нет, он был готов просто отключиться, чтобы отвлечься от происходящего. Надеялся, что это его дерьмовое состояние пройдёт.

…