Пенная сделка

***

Чонхо недовольно мычит, когда слышит завершающую песенку и замечает в углу телевизора пингвинёнка Пороро, который с доброй улыбкой машет зрителям и убегает из кадра. Конечно, он даже не заметил, как закончилась очередная серия его любимого мультика, на этот раз последняя. Мальчик ужасно возмущён и совершенно не пытается этого скрыть; сегодня он посмотрел только три серии, вместо четырёх, потому что задержался у Сонхва в гостях чуть дольше положенного, увлечённо вылепливая из пластилина лицо Наруто. К слову, Чонхо совсем не жалеет, потому что Наруто и Саске у них получились очень даже крутыми, несмотря на отсутствие у Саске глаза. Маленький Мин складывает ручки на груди и хмурится, наблюдая, как картинка на большом экране меняется на очередной скучный фильм. Родители всё ещё болтают на кухне, значит у него есть ещё немножко свободного времени, которое ни в коем случае нельзя терять. Омежка на носочках крадётся к углу гостиной и максимально бесшумно достает любимый набор лего, вернее недостроенный дом и полностью готовый гараж с машиной внутри. С трудом найдя вечно теряющийся пульт, Чонхо прибавляет звук и плюхается на попу посреди мягкого светлого ковра, погружаясь в важные архитекторские раздумья. Юнги заподазривает что-то неладное сразу после непонятных криков, доносящихся из гостиной, предположительно, из телевизора. — Тш-ш-ш, — Мин прикладывает палец к своим губам и напрягается, вслушиваясь, когда Чимин останавливает свой рассказ, — Слышишь Чонхо? Чимин наклоняет голову вбок и отрицательно машет головой, всматриваясь в лицо мужа. — Удивительное явление. — бормочет альфа и бредет к гостиной, лениво шаркая жёлтенькими цыплячьими тапочками. Омега посмеивается и неохотно сползает с мягкого стула, уставший после целого дня похода с беременным Чонгуком по всевозможным детским магазинчикам. Юнги идет на носочках, надеясь, что сын его не услышит, то и дело шикая на всё ещё посмеивающегося омегу. В гостиной первое, что бросается им в глаза — старый фильм, который их Чонхо смотреть не стал бы ни при каких условиях. Второе, что они видят — хмурый Чонхо, окруженный разноцветными кусочками лего, пытающийся найти в большом ящике нужную ему дверь для домика. Вид сосредоточенного малыша вызывает трогательную улыбку и тепло, стремительно разливающее по груди. Маленький Чонхо выглядит крошечным среди высокой мебели, в своем цветном комбинезончике он словно яркое пятнышко, выделяющееся на фоне светлого интерьера. — Сегодня, напоминаю, Чони должен помыть голову. — шепчет Чимин мужу, игриво кусая его за ушко, представляя реакцию на эти слова. — А я напоминаю, что уже второй год предлагаю побрить Чонхо налысо. — под нос бубнит альфа и тихонько заходит за Чимином в гостиную. Чонхо моментально отрывается от своего занятия и широко раскрытыми глазами, буквально замирая и забывая дышать, смотрит на родителей. Тишину прерывает громкий возглас главного героя фильма, отчего Чимин не выдерживает и заливается в звонком смехе, почти падая на своего мужа. Чонхо всё ещё не знает точно, как ему стоит отреагировать и что делать в такой непростой ситуации, поэтому медленно тянется рукой к построенному гаражу и, не отводя взгляд от серьёзного лица отца, кладёт его в большую коробку, следом по такому же принципу вслепую нащупывает остальные детальки лего, кидая их туда же. Мальчик понимает, что обещал лечь спать аж двадцать минут назад, но обещание не сдержал, поэтому готов послушать долгую поучительную (и немножко нудную) речь отца про важность сна и сохранения правильного режима. Но ничего подобного, к счастью, не случается. Вместо этого хмурое и серьёзное лицо Юнги сменяется тёплой, особенной родительской улыбкой, он подходит к сыну и присаживается рядом с ним на корточки. — Нарушаем правила, Мин Чонхо-щи? — Мин театрально хмыкает и с усмешкой смотрит на скукожившегося сына. — Никак нет, пап, — омежка кидает быстрый взгляд на Чимина, который собирает разбросанные подушки и аккуратно складывает их на диване. — Ищете поддержку адвоката? Чимин, проходящий мимо мужа и сына, легонько стукает первого по макушке любимой фиолетовой подушкой и цокает, давя в себе улыбку, которая готова лезть до ушей. — Ладно, понял. Мин Чонхо полностью оправдан и признан невиновным в сложившейся ситуации. — Угораздило же меня выйти замуж за офицера полиции, — Чимин садится рядом с мужем на коленки и трепетно целует его мягкую щёку, а потом тянется к смеющемуся сыну, целуя и его, — Акция: Начни жить с одним полицейским, второго получишь в подарок. — Никто же даже не предполагал, что наш сын захочет пойти по стопам отца и стать крутым полицейским, наказывающим бандитов. — довольно тянет Юнги и подмигивает такому же довольному Чонхо, который вытягивает маленький кулачок, ожидая, когда отец прижмет к нему свой большой кулак. — Вселенский заговор против Пак Чимина, безобидного стилиста, который просто хотел спокойную жизнь в большой квартире в центре Тэгу. Юнги поворачивает голову к мужу и ведет носом по его скуле, мягко касаясь ее слегка обветренными губами. Рукой альфа обвивает талию Чимина и гладит ее через футболку, замечая то, как от этого движения зашевелился Чимин. Тогда Юнги крепко прижимает к себе напрягшегося омегу и сильнее впивается пальцами в талию, чтобы младший не удрал. — Эй-эй, Юнги, не вздумай, не надо! Но офицер полиции, по совместительству самый лучший муж и отец, всё-таки заползает пальцами под широкую футболку омеги, быстро ёрзая длинными пальцами по его чувствительным рёбрам, вызывая неконтролируемый поток смеха. Чонхо бросает коробку лего в сторону и тоже с удовольствием присоединяется к щекотанию папы, не упуская такой возможности поиздеваться над ним за все те разы, когда родитель внезапно щекотал его после ванной, когда сам Чонхо был совсем голенький и беззащитный. И поэтому Чимин сквозь смех пищит что-то про предательство и настойчиво пытается освободиться из этого плена крепких рук. Конечно, это совершенно бесполезно.

***

— Засранцы. — пыхтит старший омега, поправляя на себе поднявшуюся футболку. Рядом с ним Юнги, гадко улыбаясь, расправляет сбившийся ковёр, а Чонхо пытается отдышаться, раскинувшись на диване в позе звёздочки. Кромешная темнота за окном совсем не смущает, потому что завтра вторник, но в школу идти всё равно не нужно, потому что долгожданные каникулы и много свободного времени, которое он предпочитает проводить с родителями. Телевизор они все-таки убавили и переключили на музыкальный канал, поэтому сейчас в квартире слышна только приглушённая музыка из какого-то чарта прошедшей недели и сбившееся дыхание Чимина. — Чони, тебе пора мыть голову. — звучит как страшный приговор. Юнги одновременно с Чонхо поднимает голову и две пары щенячьих глаз смотрят прямо на омегу, который только закатывает глаза и тыкает в носик сына, ещё раз кивая, чтобы подтвердить свои слова. Ребёнок тут же надувается и хмурит брови. Чонхо садится к спинке дивана и складывает руки на груди, надувает губы еще сильнее. Он ненавидит процесс мытья головы всем сердцем, потому что терпеть не может попадание воды на глаза и в уши, ненавидит то, как долго нужно смывать пену. И он уж точно никогда не ведётся на ужасные и недостоверные слоганы продавцов злосчастных шампуней, которые упорно пишут "Без слёз" и всякую такую ложь на своих бутылочках. От мысли, что такой прекрасный вечер может закончиться так ужасно, внутри Чонхо все холодеет, а ручки цепко сжимают подол домашней маечки. Юнги идеей доволен не больше сына. Он ненавидит мыть голову Чонхо, потому что это самое настоящее испытание, к которому нужно готовиться как минимум за год до рождения ребенка. Малыш Чони всегда вертится и абсолютно отказывается держать голову поднятой больше трёх с половиной минут, а дальше начинает канючить или даже плакать, придумывая, что пена уже забилась в его глаза и уши. В общем, мытьё головы в семье Мин — та ещё выдумка дьявола. — Хорошо, Чонхо, давай договоримся, что я буду держать свою руку у твоего лобика так, чтобы вода и пена не попали на твоё лицо? Юнги пытается. Откровенно говоря, он даже не знает способ, который еще не пробовал, чтобы уговорить Чонхо вымыть голову. Кажется, сам Чонхо знает все эти способы как свои пять пальцев. Но Чонхо только еще больше хмурится и направляет взгляд в потолок, видом показывая нежелание продолжать этот бессмысленный разговор. Альфа вздыхает и осторожно садится на краешек дивана, ловя взглядом взгляд чуть нахмуренного мужа. — Тогда давай договоримся, что мы с папой купим тебе еще один сюрприз-пакетик Трансформеров? Может даже два, м? Тогда Чонхо шестой раз машет головой и почти плачет, зная, какая у него безвыходная ситуация. Омежка подтягивает к себе ножки и утыкается лбом в коленки, надёжно прячась от всего мира. Юнги беспомощно потерянными глазами смотрит на Чимина и показывает, что он в данной ситуации пуст на идеи, все его полномочия на этом, как говорится, всё. Омега ничего не говорит, но ползет к сыну и наклоняется к его ушку, прикрытому густыми чёрными волосами. Он заправляет их за ушко и шепчет что-то, что Юнги почти не слышит, что, конечно, расстраивает, но дарит хоть какую-то надежду на лучшее. Удивительно, но альфа следит за тем, как голова сына медленно поднимается, следит за его мгновенно сменяющимися эмоциями и глупо раскрывает рот, когда видит, как Чонхо улыбается и с загоревшейся искрой в глазах смотрит на отца. Чимин, местная хитрющая лиса, смотрит на альфу не менее загадочно, с некой даже усмешкой, будто придумал гениальный план и уверенно намерен победить. Юнги замирает, как вор, пойманный с поличным. Чувствует, что грядёт что-то странное, что-то, в чём он обязательно замешан или играет главную роль. Что там Чимин говорил про двух офицеров полиции дома? — Нихрена, — думает Юнги, — две хитрющие лисы, знающие, как обвести тормозящего альфу вокруг своих пухленьких пальчиков.

***

Юнги никогда прежде не был так удивлён, как шокирован сейчас. Мужчина ошарашенно наблюдает, как Чонхо кивает порядка десяти раз за несколько секунд и сползает с дивана, взбудораженно убегая в свою комнату, чтобы расправить застеленную кровать. Чимин слезает следом за сыном, но оказывается в руках мужа, который валит омегу на свои коленки, складывая руки на его животе. Он выжидающе вглядывается в изящные черты омеги и наклоняется за поцелуем, пользуясь отсутствием Чонхо в комнате. Омега удобнее устраивается на ногах мужа и мягко ластится, плавясь от ощущения родных рук в своих волосах. Юнги такие моменты всегда напоминали их юность, когда они беспрерывно валялись в комнате омеги и, греясь теплом друг друга, привыкали быть частью их зарождающейся робкой любви. — Нам будто снова по семнадцать, не думаешь? — мурлычет тихонечко Чимин, водя пальчиками по массивной шее Юнги. — Из-за того, что ты всё такой же бесстыжий? — Юнги резко наклоняет голову к лицу омеги, слабо кусая его за бархатистую щёчку, ведь чиминовы щёки — один из главных фетишей Мина. — Засранец, нет! — Омега стукает засмеявшегося альфу по плечу. — Потому что нам снова приходится скрываться от кого-то. В семнадцать это были наши родители, в частности мои, а в двадцать шесть это наш с тобой сын. — Действительно, кто бы мог подумать, что в девятнадцать мне придется выслушивать муторную речь твоего отца про ранние половые связи, а в двадцать восемь я сам буду нудно рассказывать маленькому сыну про пользу овсяной каши и моркови. Ужас, я так старею, Чимин. — А я тебе еще пять лет назад говорил, когда ты меня в ЗАГС вёл, что ты скоро состаришься и станешь ворчливым, а мне придётся это все терпеть. Что может быть хуже матёрого полицейского, с серьёзным лицом затирающего про пользу морковки? — омега нарочно корчит лицо, полное страдания и боли, но тут же ойкает, когда чувствует щипок в бедро. — Ой, ну вы опять лобыгзаетесь. Чонхо заходит в гостиную в приподнятом настроении в одних трусах и с пижамкой в руках, полностью готовый к водным процедурам. Малыш часто видит расслабленных в объятиях друг друга родителей, ему действительно нравится наблюдать, как они любят друг друга и с радостью делятся этой любовью ещё и с ним. Он никогда не видел, чтобы родители крупно ругались или дрались, как это показывают в фильмах, поэтому думает, что их семья самая лучшая в мире. Однако не меньше Чонхо любит наблюдать за родителями в ту минуту, как порог их квартиры перешагивают дедушки Чонхо со стороны Чимина, которые всегда привозят с собой много молока и творога из деревни. Тогда Юнги всеми способами старается уменьшиться в размерах до самой низкой травы, чтобы не слушать бесконечные нравоучения. Чонхо и Чимин никогда не забудут, как взрослый, двадцатишестилетний альфа прятался от любопытного дедушки под столом на кухне. Смеялись всей семьёй. — Лобызаемся, пуговка, ты неправильно сказал слово. — поправляет малыша омега и поднимает голову с коленок Юнги. Чонхо на это только отмахивается рукой, мол, как услышал, так и запомнил, и хватает опешившего отца за руку, таща в ванную. Чимин обгоняет их и заходит в ванную первым, чтобы настроить воду и закрыть пробкой слив небольшой ванны. Тёплая вода быстро льётся, набираясь, пока Чимин тянется к полочке с шампунями и гелями для душа, хватая любимую пенку Чони. — Выглядит чертовски подозрительно, вы же понимаете это? — бормочет подошедший Юнги, наблюдая за действиями любимого и вьющимся у его ног Чонхо. Ребёнок на это только заразительно хихикает и спешит стянуть с себя трусы, кидая их в стиральную машину, как учил папа. Он подбегает к ванной, облокачиваясь на бортик и завороженно следит за тем, как быстро в воде образуется много пены и как приятно она пахнет. Когда Чимин даёт команду залазить, Юнги спокойно выдыхает и разворачивается к выходу, но останавливается, как только слышит возмущённое "Папа!" и Чимина, который просит никуда пока не уходить. Альфа прищуривается, но не спорит, подходя к унитазу и опуская его крышку, садясь на нее. Чимин подтягивает свои штаны и тянется к детскому шампуню; Чонхо, на удивление, спокоен как удав. Фиаско. Даже когда Чимин капает небольшое количество шампуня на руку, поднося ее к волосам мальчика, омежка не дёргается, только нетерпеливо ёрзает и копается ножкой в пенке. — А когда можно будет сделать папе причёску?! — вдруг говорит Чонхо, поднимая голову вверх, когда Чимин начинает смывать шампунь с его волос. Малышу всё ещё немного страшно, но папа надёжно держит руку у его лобика, не позволяя воде лить в глазки. Юнги мгновенно оживляется и дёргается, кидая взгляд то на спину Чони, то на спину Чимина. Никто его ни в какие "причёски" не посвящал. — Сейчас, подожди, я смою всё до конца и сможешь покреативить. — Покивиативить? — Покреативить, — на автомате поправляет Юнги, — Что это ещё за креативность, не совсем понимаю? — То есть, сделать всё, что захочешь с папой. Я разрешаю, но тебе нужно спросить у самого папы. — Можно? Можно? — нетерпеливо бормочет ребёнок, разворачиваясь и смотря на отца. Альфа только кивает, не зная, чего ожидать от этого "креатива", но особо не возражает, потому что понимает, что Чонхо согласился на эту авантюру не просто так, а значит оно того определённо стоит. Любовь к семье у него по-настоящему бесконечная и крепкая. До того крепкая, что он готов даже побриться вместо Чонхо налысо, проблема этого предложения только в Чимине, который категорично против лысой макушки в их доме. — Иди сюда, папуля, идём! — радостно вскрикивает Чони, когда Чимин прекращает смывать шампунь и садится в ванную, почти утопая в огромном количестве пены. Юнги встаёт со своего трона и вальяжно плывёт к ванной, ожидая дальнейших поручений командира Чонхо. — А ты можешь сесть рядом с ванной? На коврик. Он сухой, честно-честно! Пожа-а-алуйста! Юнги плюхается на мягкий коврик, кладя голову на положенные на бортик руки. Глаза взрослого бегают по счастливому лицу малыша и ожидают, честно говоря, худшего. Чимин позади него откашливается, привлекая внимание, но всё так же улыбается, привыкший наблюдать невероятно трогательные взаимоотношения мужа и сына. — Я тогда пойду наберу Чонгуку, он просил позвонить ближе к ночи, потому что ему скучно и не с кем обсудить новые вещички для Ёхана. — Ёхан? Они наконец-то придумали имя? — брови Юнги стремительно поднимаются вверх. — Спустя три месяца споров. Радует, что Чонгук-таки передумал называть кроху Канеки. Чимин смеётся, забывая про обещание Чонгуку больше никогда не смеяться над этим. Конечно, они все понимали, что это гормоны и все странные желания Гука вполне оправдываются его беременностью, но в последнюю неделю четвертого месяца беременности омега стал говорить про это более серьезно, один раз даже чуть не всплакнул, хотя никто до сих пор не понял, плакал ли Чонгук из-за того, что ему не разрешают называть сына именем персонажа аниме или из-за упавшего на пол чупачупса. Беременный Чонгук — это ходячее вперевалочку чудо. — Да, вроде остановились на Ёхане, но не думаю, что для нас это чересчур важно. Я уже вижу, как ты будешь плакать, впервые держа малюсенького племянника на руках. — Не собираюсь я плакать, ты с ума сошёл? — возмущается старший Мин, эмоционально всплёскивая руками, вызывая смех у Чонхо. — Чего только стоит вспомнить, как ты рыдал, смотря на новорождённого Чонхо. — Чимин подходит к хмурому Юнги и нежно окутывает его ласковыми объятиями, чмокая тёмную макушку. — Я тебя люблю, Юнги, так сильно, что ты даже представить не можешь. И Чонхо люблю не меньше. У нас самая лучшая семья. Альфа обвивает талию Чимина рукой и обнимает в ответ, пока второй рукой нащупывает ножку Чонхо, мягко гладя её. — Давай уже домываться и вылазить, а то твоя ножка и так уже похожа на сморщенный огуречик, — мужчина перегибается через бортик, целуя лобик малыша, — Я тоже вас очень сильно люблю. Чимин выходит из ванны, тихо прикрывая за собой дверь, чтобы Чонхо не было холодно, а Юнги так и продолжил сидеть в своеобразной бане. Он сразу переключает внимание на сына, собирающего много пены в большую кучу. Альфа даже не замечает, лишь дёргается, когда на его голову, прямо на чистые сухие волосы, опускается та самая большая куча пены. Ощущения пусть и не новые, но довольно странные. Однако, ненужные мысли отлетают сразу, стоит только Мину увидеть искреннюю улыбку Чонхо. Мальчик выглядит довольным своим произведением. Прямо как какой-нибудь профессиональный скульптор, только что закончивший гениальную скульптуру, в которую вложил всю душу. Он скользит назад, чтобы рассмотреть отца издалека и понять, что делать дальше. Всё, что сейчас может Юнги — это улыбнуться и положить подбородок на бортик, позволяя сыну делать всё, что угодно. Чонхо выстраивает на голове альфы корону; Юнги, конечно же, подыгрывает, тоже делая слегка кривую корону сыну, и они моментально становятся королями Кореи. Вскоре корона сменяется на шапку Санты Клауса, а позже — на шлем строителя. Игра затягивает обоих, поэтому когда Чимин заходит в ванную, намереваясь вытащить свою маленькую рыбку, разочарованно мычит не только Чонхо, но и Юнги. Омега помогает Чонхо вылезти и сразу ловит его в мягкое полотенце, оборачивая, словно шаурму. Мальчик взвизгивает и подпрыгивает на месте, слишком довольный сегодняшним вечером. Он быстро подбегает к отцу и падает на него, целуя в щёки много раз. Юнги обнимает сынишку в ответ, покачивая вперед-назад и даже не обращает внимание на то, какая мокрая у него задница. Омеги уходят в другую комнату, чтобы помазать почти зажившую рану на коленке малыша, оставляя Мина одного со своими мыслями. Тогда альфа решает набрать ванную и для себя, чтобы погрузиться в неё и расслабить мышцы. Быстро переодевшись, Чонхо пользуется тем, что папа убирает аптечку и не видит его, идёт к родителям в комнату, чтобы поваляться на их кровати и совсем чуть-чуть попрыгать на ней. Обычно отец ругает его за такие выходки, но сегодня у ребёнка настолько хорошее настроение, что ему совершенно не хочется в чём-то себя ограничивать. Поэтому да, он позволяет себе такую шалость. Чимин тем временем заходит к мужу в ванную с чистым бельем и футболкой и кладет их на тумбочку. Он с улыбкой подходит к Юнги и чмокает его мокрый нахмуренный носик. Альфа уже успел набрать небольшое количество воды и снять мокрую футболку, хвастаясь подтянутым красивым телом. Омега водит пальчиками по взмокшей крепкой груди, намереваясь немного подразнить, но вовремя останавливается, уходя, чтобы всё-таки уложить Чонхо спать. Но возвращается спустя минут пятнадцать, бесцеремонно заходя без стука в ванную, совсем не смущаясь голого мужа, расслабленно валяющегося в наполненной ванне. — Чего это ты сегодня решил пожить жизнью пиявки и помокнуть чуть дольше, чем обычно? — издевательски тянет Чимин. Старший Мин показушно, как бы для вида, возмущается, что Чимин зашёл без стука, но все равно безумно радуется, смотря, как омега садится рядом с ним так, как сидел раньше сам Юнги рядом с сыном. — Малыш меня подразнил этой, — альфа проводит рукой по воде, — Идеей, и я решил, почему бы и нет. Омега понимающе кивает головой и смеётся, просит мужа достать ту самую пенку, которой пользовался Чонхо. Юнги недоверчиво, не отводя взгляд от Чимина, нащупывает нужный тюбик и достает его, протягивая ему. — О-о-ой нет, Минни, в прошлый раз, когда ты пытался помыть мне голову, я всю ночь отгонял от себя мысли, что "не причиняет вред глазам" на упаковках подобных штук — это всего лишь глупая замануха для таких дурачков, как мы. — А нечего было головой мотать! Производители "таких штук" даже не думали о существовании мужчины, которому почти тридцать, и который не догадается промыть глаза сразу после попадания шампуня в них. Омега пускает немного пены в воду и бултыхает рукой, наблюдая за быстро меняющимся спектром эмоций на лице бедного, ничего не понимающего Юнги. Когда пены становится достаточно, Чимин коварно ухмыляется и собирает ее в свои ладошки, устремляя хитрый прищур в сторону нахмурившегося любимого. Он опускает пену на его мокрую макушку и выстраивает из нее что-то наподобие пенного сердечка, отклоняясь назад, чтобы полюбоваться результатом. — И всё-таки достаточно увлекательно, да, хён? — удовлетворённо мурлычит Чимин, целуя нос Юнги. — Конечно, — язвительно шипит похожий на кота Мин, — Так забавно издеваться над беспомощным офицером полиции, когда он безоружен и атакован двумя омегами. Чимин ярко смеётся и снимает с себя длинную футболку, решая, что ему жизненно необходимо понежиться в тёплой воде рядом с мужем. Он отбрасывает всю ненужную одежду на стиральную машину и торопливо залезает к Юнги. Тот тут же прижимает Минни спиной к своей груди и целует его точёные плечи, на которых красуются несколько потрясающих крошечных родинок, каждую из которых Юнги одаряет вниманием и нежно выцеловывает. — Ты дверь закрыл? А Чонхо точно спит? — в перерывах от поцелуев спрашивает альфа, находясь на границе возбуждения и прочих чувств, которые с новой силой ударяют в голову. — Конечно. Ты думаешь, он не вырубится в такое время? Я когда его накрывал, он уже спал, как убитый. И дверь сюда закрыл, потому что не хотел, чтобы тебе было холодно. — Чимин поочерёдно играется с острыми ключицами Юнги, уже перевернувшись к его лицу. — Настолько не хотел, чтобы я замёрз, что закрыл дверь на замок и прямо сейчас очень опасно виляешь своими бёдрами прямо на мне? В ответ альфа получает несильный укус рядом с кадыком, а следом не удерживается и закидывает голову назад, не в силах терпеть такого возбуждённого Чимина и его губы на своей шее и плечах. Юнги опускает руки в воду и нащупывает тонкую талию мужа, ведя по ней длинными пальцами, с упоением наслаждаясь тем, как от его прикосновений дрогнул Чимин. Мужчина очерчивает подушечками пальцев его рёбра, безумно сильно желая пересчитать губами каждое из них и двигает его несопротивляющееся тело ближе к себе, почти усаживая между своих ног. Старший не сразу замечает, что вода в ванной достаточно остыла, но включает кран снова, чтобы разбавить воду более горячей. Чимин, такой податливый и размякший в его руках, кажется, совсем теряет связь с реальностью, когда ласковые руки любимого скользят к его ключицам, поглаживая их с особой нежностью. Им обоим нравятся поглощающие ощущения воды, которая обволакивает их и стирает какие-либо границы их касаний. Чимин приподнимается и садится ещё выше на бёдра мужа, седлая его, чтобы потянуться за тягучим и страстным поцелуем, периодически перехватывая инициативу с распалённого страстью альфы на себя. Омега приподнимается на чужих ногах, прекрасно осознавая, как это действует на мужа. Член наливается кровью с невероятной скоростью почти без касаний, омега прекрасно чувствует чужой горячий орган своим бедром, иногда прикасаясь к нему из-за движения воды. Чимин наклоняется назад, открывая Юнги доступ к припухшим соскам, больше не находящимся в воде, которые Мин сразу обхватывает губами и издевательски посасывает. Альфа удерживает извивающегося омегу в своих руках, ладонью вжимаясь в напряжённую спину любимого. Чимин буквально сгорает от возбуждения, не зная куда деть и болезненно вставший член, и изнывающую от необходимости касаний промежность. Юнги это недоразумение моментально исправляет, пальцем надавливая на сокращающуюся дырочку, чувствуя смазку, обильно вытекающую и моментально растворяющуюся в воде, но не входит, потому что знает, как такие движения изводят мужа, который тут же двигает задницей и сам насаживается, заполняя мешающую пустоту. — Мх-м-м, — омега со всей силы сжимает губы, не поддаваясь соблазну застонать особенно громко, — Юнги-и-и... Но в следующую секунду Чимин всё-таки не сдерживает особенно высокий стон, заглушая его в плече Юнги, взрываясь от ощущения языка на сосках и пальцев в заднице одновременно. Мужчина второй рукой нащупывает кнопку в ванной и нажимает на нее, немного более грубо, чем обычно, чтобы затычка поднялась, а вода начала спускаться. Чимин хнычет, почти скача на пальцах своего мужа, смотря на его отстранившееся лицо и закусывая свои покрасневшие губы. Юнги намёк понимает, сгибая пальцы, удачно надавливая на простату, и впивается в раскрасневшиеся губёхи Чимина, совсем не жалея омегу, почти поедая его через страстный поцелуй. Он безжалостно терзает его губы, покусывает то одну, то вторую, оттягивая их, сталкиваясь с чужим языком своим. Конечно, его крошка-Чимин любит именно так. Вода достаточно быстро спускается до уровня, когда Юнги уже может без препятствий увидеть оголенную задницу мужа, и его аккуратный стоящий член; альфа рычит и несильно впивается в открытую шею Чимина, покусывая её и оставляя красные отметины чуть ближе к ключице, чтобы можно было надеть худи и не являть миру свои ночные секреты. Омега отстраняется, возбужденно, почти дико смотря на мужа, который уже переместил свои широкие руки на круглую мягкую задницу и с определённым удовольствием сжимает шикарные ягодицы. Мужчина может отдать всех своих покемонов, которых собирал в детстве на последние деньги, на то, что этот вид блядски вымотанного ещё даже неначатым сексом Чимина, его припухшие, исцелованные красные губы и заметный румянец на щеках; твёрдые стоящие соски, вокруг которых кожа сильно покраснела от бесчисленных укусов альфы, и, конечно же, багровые следы от рук альфы на идеальной заднице — всё это заставляет Юнги почти хныкать от того, насколько сильно он возбуждён; насколько ненасытен его член и какой чертовски болезненный стояк у него сейчас. Чимин бесстыже растягивает улыбку и наклоняется слегка в сторону, открывая мужу ещё более наглядный вид на шикарные бёдра, и тянется за тюбиком дорогущего крема для лица, который сейчас абсолютно точно будет идеальной заменой смазки. — Мы без защиты, Юнги, сможешь? — как в бреду шепчет в губы мужу Чимин, руками шастая по его телу. Мужчина в ответ кивает пару раз и почти рычит, когда омега выдавливает немного крема на руку и размазывает прохладную смесь по его члену, пульсирующему и давно требующему хорошего секса и фантастичной разрядки. Альфа мычит от того, как медленно омега играется с его органом, явно пытаясь отомстить, и не выдерживает издевательств, финальными штрихами завершая смазывание, направляет орган прямо к сжимающейся в нетерпении промежности Чимина. Тот мычит от предвкушения и кратко, но звонко стонет, когда член без проблем проникает внутрь, растягивая эластичные стеночки. Чимин опускается на орган полностью, совершая незначительные движения, чтобы ещё раз ощутить глубоко внутри себя крупную головку Юнги, а задницей его мошонку. Мин одаривает омегу мягким и нежным поцелуем, стараясь совладать с пьянящими ощущениями, помогая Чимину привыкнуть к заполненности. Когда Юнги всё-таки стонет от волны эмоций, накатившей его с головой, омега решает двигаться, медленно поднимаясь, но моментально садясь вновь до основания. И этот выбранный Чимином темп чертовски нравится альфе, который тут же подхватывает его и помогает двигаться, большими ладонями обхватывая ягодицы, с наслаждением сжимая их в руках. Они меняют позы несколько раз, когда кто-то из них устает от положения или жалуется на боль в спине или пояснице. Юнги двигается в Чимине каждый раз по-разному, всегда следуя предпочтениям омеги, который обожает быстрый и горячий секс вперемешку с нежным и чувственным, неторопливым и ласковым. Они теряют ход времени; ванная давно сухая, но их чувства всё такие же разгорячённые и дикие. Чувствуя приближающуюся умопомрачительную разрядку, Юнги быстро вытаскивает член и кончает на живот омеги, смешивая свою сперму со спермой омеги, который кончил всего несколько минут назад и сейчас полностью отдаётся в чуткие руки любимого. Никто даже не возражает повторному набору ванной и трепетным объятьям в снова тёплой воде. Чимин по привычке откидывается на мужа, а тот с наслаждением водит пальцами по свежим отметкам, гордясь результатами неожиданной ночной страсти. — У моей крошки намёки на приближающуюся течку, м? — приглушённо спрашивает немного охрипшим голосом Юнги, губами утыкаясь в ровный лоб поднявшего голову Чимина. — Не-а, она будет как минимум через недели две. — хрипло говорит, вытягивая гласные, омега, рукой лениво отмывая живот от спермы. — Тогда, получается, мой Минни просто разыгрался и решил сделать своему мужу подарок? — альфа просто обожает наблюдать за уставшим после секса мужем, который предпочитает практически не двигаться, лёжа на альфе. — Подарок в честь чего? — В честь дня секса, конечно. — Сегодня день секса? Такое вообще существует? — хмурится Чимин тоже обворожительно и по-своему очаровательно; Юнги тянет руку к его бровям и разглаживает их, во избежание морщинок. — Не знаю, но судя по сегодняшней ночи — да. — Говоришь так, будто секс у нас бывает раз в год, ненасытный альфа. — бурчит Мин и щипает Юнги в лодыжку, вызывая у альфы приглушённый смешок. — А разве он бывает чаще одного раза в год? — продолжает издеваться Юнги, явно войдя во вкус. — Паршивец, для кого мы Чони к родителям увозили и перед кем я три дня назад в кружевах расхаживал, а? — Не знаю этого кабана, но уже хочу вдарить ему по лицу за то, что смел позариться на моё сокровище. — серьёзно говорит Юнги, не забывая добавить нотки злости в голос, но на Чимина это не работает и он тут же начинает прелестно хихикать. — Не стоит себя бить, Юнги, у тебя прекрасное лицо, когда ты кончаешь. Будет грустно его потерять. Юнги мягко улыбается и обвивает любимого омегу руками, прикрывая глаза, и расслабляется, окружённый любовью и теплом, которое никогда не покинет их семью.

***