Солгала

— Я буду в порядке, Рэй, — Эмма вымученно улыбнулась, на что сидевший у её кровати Рэй нахмурился. — Сегодня ты опять потеряла сознание на уроке, — стараясь сдерживать подступающую панику, выдавил из себя он. — Что происходит, Эмма? Почему ты не хочешь мне рассказать? — его голос дрогнул, и он закусил губу, крепко сжав пальцами маленькую ладонь одноклассницы. — Всё в порядке, не бери в голову, — она снова улыбнулась, скрывая за своей улыбкой дикое желание разрыдаться, и мягко скрестила их пальцы. Она знала, что он ей не верил: слишком долго они знакомы, слишком хорошо он её читал. И оттого ей было ещё больнее. Эмме совсем не хотелось заставлять Рэя волноваться. Нет, только не его. Но судьба распорядилась иначе, и скрывать от него эту болезнь Эмма долго не смогла. Он начал подозревать что-то ещё месяц назад, а когда она начала часто терять сознание на уроках или в коридоре, ему всё стало понятно. Эмма Скайлер больна. — Эмма, — снова попытался начать разговор Рэй, но она лишь покачала головой, таким образом давая понять, что говорить об этом она не настроена. — Я… Я зайду завтра. Может, Норман тоже. — Угу, — она отстранённо кивнула, совсем незаметно вздрогнув при упоминании этого имени. «Норман…»

***

Эмме стало хуже. Сегодня вместе с кровью она выплюнула бутон ромашки. Белые лепестки цветка слиплись от крови, в некоторых местах даже покраснели. Эмма ещё минуты две смотрела на бутон, прежде чем смогла понять, что произошло. Медленно она осела на холодный кафель, закрыв лицо руками. Плечи её мелко задрожали, и вскоре небольшую ванную заполнили тихие всхлипы. Когда это началось, на дворе стоял конец февраля. Эмма проснулась одним морозным утром от того, что ей было трудно дышать. На грудь будто бы что-то давило, и она, когда смогла прокашляться, обнаружила в своей постели белые лепестки ромашки. Тогда она ещё не знала, что этот день стал для неё началом конца. О том, что это за болезнь, Эмма узнала в конце марта. Ханахаки. Болезнь безответно влюблённых. Эмме хватило этого, чтобы понять, кто стал причиной её болезни. Норман Митчелл. Он нравился многим девочкам из их класса, и Эмме тоже. Такой загадочный и холодный, он заставлял сердца многих девушек трепетать, и Скайлер не стала исключением. Каждый раз её сердце начинало биться как сумасшедшее, стоило Норману только взглянуть на неё или улыбнуться ей. Его добрый взгляд и мягкая улыбка очаровывали. Эмма могла смотреть на него так часами, просто наслаждаясь каждой секундой, проведённой с ним. У Нормана было много поклонниц, и Эмма совсем ни на что не рассчитывала, предпочитая оставаться в статусе лучшей подруги с детства. Но всё испортила эта проклятая болезнь. Она появилась так внезапно, что совсем выбила Эмму из колеи. И она отдала бы всё на свете, лишь бы вернуться в те беззаботные времена, когда ей не надо было притворяться, что всё хорошо. Когда не надо было запираться в ванной, как сейчас, чтобы переждать очередной приступ. Когда не надо было лгать Рэю, что она в порядке. — Эмма, у тебя там всё в порядке? — обеспокоенный голос матери вытянул Эмму из размышлений в реальность. — Да, мам, я в порядке, — снова солгала она, поднявшись с пола и открыв кран, чтобы смыть последствия приступа. — Дай мне ещё десять минут, и я выйду.

***

Она снова загремела в больницу. На этот раз серьёзно. Приступ случился прямо на уроке, и её забрали в больницу прямиком из школы. Родителям тоже сообщили, они обещали скоро приехать. Рэй и Норман тоже были с ней. Руки Рэя мелко дрожали, во взгляде Нормана Эмма видела страх и беспокойство. Они, кажется, всё поняли. По крайней мере, Рэй точно — это видно по его лицу. Впрочем, чего-то подобного и стоило ожидать от проницательного Рэя Вильсона. Глупо было с её стороны надеяться, что ей удастся долго его обманывать. — Эмма, может, ты уже наконец объяснишь, что за хрень с тобой творится? — голос Вильсона дрожал, и он еле сдерживался, чтобы не закричать на неё. — Ничего, — Эмма откинулась на подушку, закрыв глаза. Говорить с каждой секундой становилось всё труднее и труднее. Похоже, конец уже близок. — Уже ничего. Рэй запустил руки в волосы, до боли сжав их, и до крови закусил губу. Он не понимал совсем, что происходит, и непонимание это давило, сводило с ума. Эмма, его всегда искренняя и добрая Эмма сейчас умирала, а он ничем не мог помочь ей. Он чувствовал, что с ней что-то не так, но так и не сделал для неё ничего. Просто не успел. Она все эти месяцы упорно скрывала от него свою боль, а сегодня он всё понял. Понял, что всё куда серьёзнее, чем он думал. — Эмма, тебя ведь вылечат, да? — негромко спросил Норман, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Эмма из последних сил улыбнулась и негромко сказала: — Да. Для Нормана этот ответ прозвучал правдой; для Рэя — кольнул в сердце ложью.

***

Эмма им солгала. Нагло и жестоко солгала. Обманула, разбила, уничтожила. Она умерла в больнице. Захлебнулась в собственной крови во время очередного приступа. Её нашла утром медсестра, зашедшая дать лекарство и проверить состояние пациентки. Эмма лежала в окружении окровавленных лепестков ромашки и слабо улыбалась. Рэй не выходил из комнаты весь день. Сидел, глядя в стену пустыми глазами, и не реагировал ни на что вокруг. Его хрупкий мир, державшийся всю жизнь на Эмме и Нормане, раскололся на «до» и «после». Новость о том, что их подруга скончалась, стала для него особым ударом, ведь она, эта глупая дура, всегда была ему важна. Важнее Нормана, матери, собственной жизни. За неё Рэй готов был умереть, лишь бы она была в порядке. Но теперь её больше нет. Эмма скрывала от них с Норманом, что она больна ханахаки. Рэй стал копать информацию об этой болезни сразу же, как пришёл в себя. И лучше бы он этого не делал, на самом деле. Его руки дрожали с невообразимой силой, как у эпилептика, когда он читал статью из интернета про ханахаки. Сердце сжималось до предела от одной только мысли о том, что чувствовала и испытывала Эмма все эти несколько месяцев. Внутри неё распускались бутоны, а она молчала. Её лёгкие забивали лепестки, а она улыбалась. Всегда говорила, что с ней всё в порядке. Лгала ему до последней секунды, до последнего вздоха. — …Почему, Эмма… — еле слышный шёпот сорвался с губ Рэя, когда он, запрокинув голову назад, откинулся на спинку кресла, стоявшего у компьютерного стола. — Почему ты молчала, глупая идиотка? — его голос стал совсем сухим и тихим, словно высохший листок дерева осенью. К глазам подступили жгучие слёзы. Рэй плотно закрыл лицо руками, позволяя горячим ручейкам скатиться вниз по щекам. Долго сдерживаемый крик вырвался наружу, отражаясь от стен полупустой комнаты. Этот крик больше походил на отчаянный вой раненого зверя, которому осталось жить совсем недолго. Впрочем, Рэй и был сейчас этим зверем. И жить ему тоже осталось недолго. Ведь без неё его жизнь просто не имела смысла.

***

Норман. Причина всех бед — чёртов Норман. Рэй до последнего не хотел даже думать о его причастности к смерти Эммы, но записи в её дневнике, который он совершенно случайно нашёл, когда пришёл взять что-то на память, прояснили абсолютно всё. Эмма была влюблена в него ещё с детства, и именно любовь эта и погубила её. Рэй не хотел читать, но любопытство было сильнее. Рэй не хотел верить, но реальность была слишком жестока. Сжав пальцы до побеления костяшек, он стиснул зубы. Внутри него боролись злость на друга и понимание того, что он совсем не хотел такой судьбы для Эммы. Норман ведь ни в чём не виноват, он ведь ничего не знал и знать не мог. Но, чёрт возьми, как же Рэю сейчас хотелось врезать ему, выплеснуть всю боль и злость. Но он держался. Нет, нельзя. Норман ведь не хотел, чтобы Эмма умерла. Да и она бы точно такое не одобрила. — Рэй, ты в порядке? — тихий голос Митчелла раздался слишком неожиданно, и Вильсон даже вздрогнул, когда почувствовал его холодную руку у себя на плече. — …Да, — выдавил из себя Рэй, борясь с отчаянным желанием сбросить руку друга, и слишком резко захлопнул дневник, чем несколько напугал его. — Я пойду домой. — Уже? Но ты же толком ничего не взял… — несколько обескураженно произнёс Норман. — Да, уже, — небрежно бросил Рэй, на ходу запихивая дневник в сумку. — Мне и этого вполне достаточно.

***

Сегодня Рэй чуть не сорвался. Они с Норманом пришли навестить Эмму на кладбище, и именно там его захлестнули эмоции. Он беззвучно рыдал, глотая солёные слёзы, а перед глазами то и дело мелькали события последнего месяца. Вымученная улыбка Эммы, её бледное лицо, струйки алой крови, стекающие по её подбородку на парту, — всё это выжглось у него в памяти, словно клеймо. Каждый раз закрывая глаза, он видел её, такую измученную и бледную, с потухшими зелёными глазами, но пока ещё живую. Воспоминания о ней и чувства, запрятанные глубоко в сердце, душили его, и лишь у её могилы он смог выплеснуть всю ту боль, что держал в себе весь этот месяц. Когда Норман робко опустил руку на его плечо, Рэй стиснул зубы и с силой сжал его запястье. Так, что, кажется, даже был слышен хруст костей. Митчелл от этого вздрогнул всем телом, несколько испуганно посмотрев на друга. Наверное, Рэй в тот момент сломал бы ему руку, если бы здравый смысл не взял верх над эмоциями. Он тогда тихо извинился, после чего поспешно удалился с кладбища, пока не натворил глупостей. Матери дома не было: она работала в приюте недалеко от их дома, поэтому квартира пустовала. Впрочем, Рэю это даже на руку. Некому будет ему помешать. Закрывшись в своей комнате, Вильсон медленно сполз по двери на пол. Запрокинул голову назад, накрыв глаза ладонью. Задумался на пару секунд: стоит ли? Но быстро пришёл к выводу, что стоит. Если так и дальше продолжится, он рано или поздно сорвётся. А ему не хотелось бы, чтобы Эмма оттуда видела, как двое самых близких для неё людей дерутся. Поднявшись с пола, Рэй в последний раз оглядел комнату, как бы прощаясь с ней. Затем решительно подошёл к столу и достал из нижнего ящика бутылку с бензином, которую он достал несколько дней назад. Этого должно хватить. Больно долго не будет. Нужно лишь чиркнуть спичкой, и всё закончится. — Увидимся на том свете, Эмма…