Мутно

      В глазах Итачи мутнеет от крови.       Мутнеет в глазах. Он видит войну, её уродливое гротескное лицо с кривыми зубами, как искривленными нравами на полях сражения и нет места ни чести, ни милосердию, лишь крови. Война смотрит на него мутными глазами в которых под плёнкой тысяч загубленных жизней виднеется только красное марево то ли от солнца, то ли от к крови, что застыла в воздухе цветом и запахом. Итачи кажется, что если от вдохнёт через рот, то на языке останется привкус железа и соли.       Итачи впервые убивает на войне. Ему четыре. Он лишь наблюдал, а после дал воды раненому ниндзя из другой, не родной деревни. В мгновение ока всё произошло. Над мальчишкой сверкнуло железо. Он перерезал нападавшему глотку. Кровь красивой, алой струёй взметнулась прочь из артерии, словно этого всегда желала. Итачи на миг кажется, что и не кровь это вовсе, а красная атласная лента, которую привязывают к воздушному змею. Летит огибая дугу, блестит почти влажно на рассветном солнце, завораживает своим…       Лента рвётся, капли крови с размаху ударяют в лицо Итачи, а кажется, что прямо по сознанию. Итачи видит, теперь не мутно, что ленты не было, была только война и красная, влажная, а от того и блестящая на солнце, кровь. Кровь убитого Итачи человека.       Мутнеет в глазах.       — Отец, в чём смысл жизни? .       Итачи истинный шиноби, он сын своего отца, внук своего деда и так далее. Вся его семья с самого момента её становления убивала и продолжает убивать. Внутри Итачи такая же кровь. Красная, влажная и солёная. Итачи рано узнаёт какая она и рано понимает, что у всех она одинаковая.       Его друг умирает на глазах Итачи, из него вытекает кровь. А Итачи, будто в замедленной съёмке видит как кадры из его жизни накладываются друг на друга. Кровь убитого им шиноби, кровь убитого из-за него товарища. Красная лента от воздушного змея, влажно блестящая на солнце. В глазах мутнеет от этих воспоминаний, ассоциаций, а ещё самую чуточку от боли.       Итачи убил, когда ему было четыре. Итачи узнал, что такое смерть, когда ему было восемь. Итачи — Учиха, он шиноби, убийца и солдат. Но он не из стали или камня, а из доброты и крови. Боль от потери друга закралась куда-то меж сердца и рёбер и застряла там, как застревает мелочь между механизмами в этом дурацком автомате с жвачкой. Отличие одно — Итачи не может её вытащить.       И от этой маленькой дребезжащей в груди монетки у Итачи мутнеет в глазах.       — Настанет ли тот день, когда и у тебя будут такие же глаза, Саске? День, когда ты поймёшь, что такое грусть? .       Мутнеет всё сильнее, на этот раз от слёз. Его лучший, нет единственный друг — Шисуи…       Итачи видел уродливое лицо войне, был близко знаком с силуэтом скорби, познал, что такое объятия грусти, но Итачи никогда прежде не чувствовал что бывает с человеком, у которого отрезали часть сердца. И теперь он знает.       Итачи смотрел на своего кумира, хотя никто не мог бы и помыслить, что сам Учиха Итачи мог кем-то восхищаться, но что они знали о гении клана, о ребёнке с красными глазами, в которых словно от безысходности вращались чёрные томое. Итачи был идеалом для многих и в ту страшную ночь он сам потерял свой идеал.       Скорбь растекалась по венам замедляя ток крови, его будто заморозили внутри сосудов, внутри самой души Итачи. Он надел безэмоциональную маску на своё лицо, совсем как в АНБУ, он шиноби, чёрт возьми!       Когда к нему приходят с нелепыми обвинениями в смерти едва ли не единственного человека, который понимал Итачи, то тот не выдерживает, срывается, даёт слабину, позволяет эмоциям взять над собой верх. В глазах Итачи мутнеет, кровавыми разводами накладываясь на картину происходящего, ярость. Гнев гениев страшнее даже чем у терпеливого человека, а если соотнести, что Итачи был терпеливым гением, то можно лишь удивиться, что потасовка закончилась без смертей.       У Итачи всё ещё мутно в глазах, когда он спорит с отцом, едва ли не впервые в жизни. И снова то ли злость накатывает волнами огня, то ли стынет кровь от скорби. Итачи и сам не понимает, но он делает то, что должно. Это он знает точно.        — Покойся с миром, Шисуи. А остальное оставь на меня. .       И снова мир Итачи окрашивается в кровавый, на этот раз не разводами. Кровь затапливает саму суть тихого мальчика, который любил семью, друзей и брата, также как улицы отныне мёртвого квартала. Учиха больше нет. Итачи сделала всё, чтобы спасти невинные жизни, но какова цена?       От крови мутнеет в глазах, теперь она не тонкая ленточка от воздушного змея, а целая река, нет, озеро, нет, океан. Океан крови, на дно которого медленно, с каждой отнятой жизнью своих соклановцев, опускался Итачи. Со дна он смотрит на светлое небо, оно голубое во всём мире, кроме мира Итачи. Из-за тон крови, что окружают Итачи, само небо становится красным, а сам мальчишка видится себе не более, чем маленькой чёрной запятой на окружности шарингана.       Его мир становится двух цветов. Красным от крови и чёрным от скорби. Тьма — насмешка над той жертвой, что он принёс во благо тех, кто никогда не узнает о его судьбе. Темнота стала фигурами в его новом мире, где место есть только для неё и крови. Чёрным было всё в ту ночь: и люди, и улицы, и дома. Всё за исключением слёз Саске.       Белый редко разбавлял чёрно-красный мир Итачи, рисуя жёсткими линиями очертания на тёмных фигурах. У Итачи остался свет, в спасенной и покинутой деревни, в полном одиночестве по вине своего брата, но свет ещё горел, ярко, прорезая в тёмном масиве резкие линии. Молния не иначе.       Когда Итачи видит ненависть в глазах брата, когда тот самый брат несётся на него с Чидори в руке, то на секунду, на краткий миг, мир вокруг заслоняет собой мир Итачи. Он видит все цвета, а не только чёрно-красный ад своего Цукиёми. Мутная пелена отступает, но лишь на мгновение.       — В течение двадцати четырёх часов ты будешь ходить беспомощным в этом дне. .       Мир Итачи всё ещё красный. Черный Кисаме, чёрные здания и прохожие, их жертвы, все они. Мангекё Шаринган не только его козырь, но и яд для его организма. Аматерасу сжигает до тла, но пламя такой мощности не должно существовать, поэтому оно сложно отрывок из его Цукиёми, такое же не правильное, чёрное. Сусанно горит красным, его скелет пугает даже Кисаме, который сравнил его с освежеванным человеком. Итачи признавал справедливость этого наблюдения.       Глаза Итачи видят всё хуже, с каждой новой техникой Мангекё взгляд мутнеет. Чётких очертаний становится всё меньше, одни плывущие силуэты, темные пятна вместо людей и всё такое же кровавое небо, на котором кляксами застыли белые, слава Ками, облака. Хоть что-то в его мире неизменно.       Неясная болезнь сжирает изнутри, требуя плату за использование того, кто способен помощь всеми средствами. Сусанно его убивает, рыцарь из чакры становится палачом, не интересуясь кому отвёл эту роль сам Итачи.       Учиха боится, но не скорой смерти, он давно уже мёртв. Умер там, протыкая мечом, погруженную в иллюзию Изуми, обрывая жизни своих соклановцев, среди которых были и дети, даже младше Саске, над смирившимися и принявшими его выбор родителями. Его отец и мать были Учиха, они были достойными детьми своего клана, шиноби, которые были готовы к смерти с самой первой миссии. Итачи был горд, что являлся их сыном. И он убил их.       Мёртвое тело ушло в распоряжение Акатсуки, желая исполнить последнюю просьбу отца. Он должен позаботится о Саске, пусть и из тени, но он умеет только так. Он убивает вновь и вновь, пытает в гендзюцу, душит лесками и взрывает любых врагов своей организации, судорожно пытаясь избежать жертв среди шиноби Конохи, ведь он сам один из них, чтобы о нём не говорили и кем бы не считали.       И про себя, внутри своего черно-красного мутного мира он не перестаёт повторять, словно молитву, как заклинание, будто мантру, только одно:       — Я всё ещё Учиха Итачи из Конохагакуре. .       Этот день наступил. Наконец-то Саске, его родной брат, смотрит на Итачи, стоит напротив него, надвигается вперёд, но не для того, чтобы обнять. Саске желает мести и итачи даст ему это. Потому что мести желает и сам Итачи, мести за свой выбор, за свой грех, за боль дорогих людей.       Бой долгий, он труден для обоих, но иначе нельзя. Итачи должен быть уверен, что его глупый младший брат силён, что он справиться со всем и никому не позволит себя убить. Саске его впечатлил своей смекалкой и новой техникой стихии молнии. Кирин. Но этого мало. Итачи намерен провести не тренировку, а урок. Он покажет ему все свойства шарингана, всё силу своих глаз, которые в качестве искупления и наследства оставит для брата.       Аматерасу горит вокруг, чёрное пламя пожирает в своей ярости всё, чего коснётся. Сусанно в полном доспехи возвышается над таким знакомым дрожащим Саске. Итачи чувствует это конец, он вложил в этот бой все свои силы, последняя чакра и его последние минуты. Глаза почти не видят, но Итачи рад, что он не видит эмоций Саске, рад, что черно-красный мир ведёт из стороны в сторону, а над головой впервые за много лет появляется не красное небо. Оно почти сюрреалистичное пятно в мутном от крови мире, но Итачи рад ему.       Последний бой и последние слова гения клана, убийцы собственных родителей, преступника S класса Итачи тонут в красном океане из крови, чёрные силуэты горят в пламени чёрного огня, а Итачи Учиха, ниндзя из Конохагакуре говорит последние в своей жизни слова. Говорит их, как старший брат:       — Прости, Саске… Это последний раз. .       Воскрешение для Итачи было нежеланным, но он был скован техникой. Его как и много раз до этого никто не спросил, просто кинули в ворох обстоятельств, которые ему опять пришлось изменять под себя. Итачи это умел. Он разорвал связь с пользователем техники, как делал с другими связями в своей жизни. Он слишком долго был исполнителем, палачом и образом, теперь же стал кукловодом, пусть и для одной марионетки.       Саске изменился с их последней встречи, хотя бы тем, что был цветным. А ещё его глаза больше не горели ни огнём, ни молниями. Их затапливала, как самого Итачи когда-то погружала на дно кровь, ненависть. Холодная, стальная и бездушная, которая направлена была не остриём катаны на единственного достойного смерти, а на весь мир, словно колчан стрел.       Итачи рад был видеть мир чисто и ясно, светлыми и тёмными красками, цветным. И небо голубое было таким прекрасным, свежим, только ради того, чтобы увидеть его, стоило бы умереть. Но времени на счастье у Итачи не было, у него была миссия. Последняя миссия в этом мире, первая, спустя столько лет, как ниндзя Конохагакуре.       Его Саске вырос. Он стал сильнее и увереннее, а ещё глаза чуть посветлели. Теперь глаза Итачи смотрели на него с лица Саске. Вечный Мангекё Шаринган должен был избавить младшего из братьев от мутных кровавых разводов, от потери чётких контуров, от падения на дно кровавого океана.       Итачи видел, что Саске теперь не его глупый младший братец, а просто одинокий мальчик, который вырастил себя могильным цветком на руинах прошлого детского счастья, питаясь ненавистью и злобой. Итачи понял, что ошибся. И всё что он мог сделать для Конохи — отменить Эдо Тенсей, всё что он мог сделать для Саске — сказать ему то, что должен был уже давно:        — И даже если ты никогда не сможешь простить меня… как бы ты ни поступил дальше… я всегда буду любить тебя!