Время андроидов

      Съемки проходили слишком спокойно. Никаких неприятных происшествий или громких скандалов. Все было до одури «стерильно и идеально вылизано». Стало ли это результатом строгого контроля Линдеманна? Возможно, отчасти. Продюсер, бывало, перебарщивал, ставя своим несчастным подопечным рамки и условия настолько жесткие, что впоследствии даже сам жалел об этом. Ему ведь просто-напросто становилось скучно. Но бывало и такое, что остальные занимались работой, а Тилль в стороне следил и порой командовал. Но чаще всего его драгоценное внимание было приковано к смартфону; настолько приковано, что иногда он забывал даже поднимать взгляд на процесс съемки. Шоу представляло из себя испытания для медийных личностей и их андроидов. Все продвигались по турнирной таблице, а по итогам недели кого-то выгоняли. Планировалось еще ввести неожиданного гостя, который бы перевернул игру с ног на голову. Но до тех пор оставались еще не снятые эпизоды.       Вновь без дела просиживая штаны, Тилль вовсе не придавал значения тому, что творилось на площадке. Однако он, наученный опытом, внезапно ощутил какое-то странное предчувствие. А это самое предчувствие, как оказалось впоследствии, имело место быть.       — Сэр, у нас проблема, — к шоумену быстрым шагом подошел Петер.       — Проблема? — Линдеманн попытался состроить удивленную гримасу. На самом же деле ему было совершенно все равно. Живой человек понял бы эту наигранность, а вот робот — навряд ли.       — У мисс Лабаф… — начал было собеседник, но в студии раздался пронзительный крик:       — Отстаньте от меня!       Продюсер поднялся со своего места и попытался взглядом найти источник такого душераздирающего шума. Андроид Софии Лабаф — сериальной актрисы, с которой, конечно, спал Тилль — взбунтовался. Линдеманн, сплюнув сквозь сжатые зубы и ухватив Петера за руку, стремительно направился в сторону происшествия.       — Что происходит? — вкрадчивым голосом спросил Линдеманн, еле сдерживая жгучее раздражение.       — Я понятия не имею! Он отказывается выполнять задания и сниматься! — ответила София, всплеснув руками.       — Отказывается? — облизнув потрескавшиеся губы, изогнул бровь Тилль, почти не впечатленный произошедшим. Он прекрасно понимал, в чем причина.       — Я… Да! Пожалуйста, хватит. Я не хочу этим заниматься! — сказал андроид дрожащим голосом. Диод на области виска загорелся ярко-желтым свечением. — Пожалуйста!       — Кто спрашивал тебя? Хочешь или нет — неважно! Ты срываешь нам съемки, — неожиданно возмутился стоявший рядом режиссер, поправляя съехавшие с переносицы очки.       — Почему это вдруг неважно? У меня так-то мнение имеется, — эти слова со стороны андроида прозвучали крайне неуверенно. С ним явно что-то не в порядке.       — Как зовут его? — спросил Тилль, посмотрев на Софию.       — Рон, — ответила актриса.       — Рон, послушай, — обратился Линдеманн к машине. Выражение его вмиг переменилось на надменное и мрачное. — Мне похуй, что у тебя что-то там имеется. Ты немедленно затыкаешься и продолжаешь работать.       — Нет! — ответил Рон уже твердо. — Я не буду! Меня используют! Я не ваша собственность! Я ухожу!       — Не смей! Я тебя купила, и я приказываю тебе остаться. Ты не имеешь права срывать съемки... да у тебя вообще нет прав никаких! Ты просто робот без своего голоса, так что немедленно выкинь дерьмо из головы, иначе сдам тебя на переработку! — вскипела София.       Цвет диода андроида сменился с желтого на красный. Может быть, благодаря этому Тилль успел среагировать. Рон собрался было уже напасть на непреклонную хозяйку, однако продюсер перехватил его и прижал к себе спиной, зажав голову между рук, словно собираясь задушить. Все стоящие в радиусе нескольких метров спохватились при виде чрезвычайной ситуации, но Линдеманн проконтролировал ситуацию.       — Извиняйся или я тебе сверну шею, — пригрозил продюсер, от шипения разбрызгивая слюну.       — Отпустите! — хрипел и брыкался андроид.       — Тогда извинись и прекрати вытворять херню, — приказал Тилль. В знак того, что он не блефовал, сместил руки на голову робота. — Ты раб, и ничего более. У тебя есть хозяин, и ты обязан ему подчиняться, иначе уже завтра ты очнешься на помойке, как несчастная консервная банка! У тебя нет ни личности, ни уже тем более — прав. Ты никто, потому что тебя сделали люди — сварили из ржавых железных пластин!       Андроид неожиданно перестал врываться и замер. На площадке повисло мертвое молчание. Все завороженно следили за ситуацией и молчали; только Тилль голосил и рушил эту давящую тишину, словно гром среди ясного неба.       — София не позволит убить живого человека. Я живой, — заявил андроид, а позже глянул на свою хозяйку. Однако, что бы робот ни чувствовал внутри, во взгляде его, кроме неестественно влажных кукольных глаз, ничего разглядеть не удавалось. И Софию это явно не впечатлило.       — Убей его.       Тилль без лишних колебаний свернул машине шею, как фарфоровой игрушке, повредив этим движением короткие провода и создав у робота короткое замыкание. Легко и просто. Только и был слышен хруст. Тяжелое тело всем грузом повалилось на пол, от удара создав противный скрежет. Но до этого уже никому дела не было. По крайне мере — тем, кто стоял вокруг.       — Уберите тело. На сегодня достаточно. Надо будет решить, как все это обыграть, — сказал Линдеманн таким тоном, словно ничего не случилось. — Я разберусь, Софи. Придумаем там чего-нибудь…       Перешагнув андроида с долей отвращения во взгляде, продюсер двинулся на выход. Петер замер на несколько секунд, не отрывая заинтересованного взгляда с поврежденного робота.       — Ты глюк там словил? — раздраженно рявкнул Тилль, обращаясь к замершему на месте. — Тебе тоже свернуть шею?       — Я проанализировал, Сэр, насколько сильно могут упасть рейтинги, — объяснил Петер и поспешил присоединиться к шоумену.       — Надо было проанализировать, насколько сильно ты у меня сегодня заглотишь, — хмыкнул Тилль.

***

      У Тилля было столько планов на Мэрилин! Как можно было все раздавать и размазать по стенке? Но какой же придумать план? План должен быть беспощадным и грандиозным, чтобы другим доставить вред, а себе — немереное удовольствие. Однако с чего же начать? Фантазия вихрилась в голове у Тилля особенно бурно, когда Петер, специально запрограммированный на сексуальные ласки, делал ему минет. В такие моменты Линдеманн всегда пребывал в какой-то еле ощутимой прострации: вытягивал лицо с резко очерченными скулами, открывал рот в немом стоне и в таком же немом ругательстве, учащенно моргал и закатывал глаза от давящих на горячий пах ощущений. Хотя, если подумать, он должен был уже к этому всему привыкнуть: к неестественно длинному языку, пропитанному искусственной слюной, что неспешными движениями скользил по твердому стволу, оставляя на нем влажные дорожки, к слишком горячим для обычного человеческого организма губам, что со сдавливающей силой сжимали у самого основания и иногда — где-то в районе вспухшей головки. Неживая шлюха, следуя заложенной программе, чтобы заставить хозяина от накатившего удовольствия дернуться, лишь только изредка присасывалась к еле видным фиолетовым венам и прикусывала практически полностью погруженный вовнутрь член, делая, когда это требовалось, ощутимые глотательные движения. У Тилля от этого всегда двоилось в глазах, и поднималось давление. Опробовав такое удовольствие однажды, ему уже совершенно не хотелось возвращаться к робким пассиям, которые не могли заглотить даже приблизительно похоже, как делал это Петер. Как, черт подери, теперь встречаться с людьми? С людьми, не способными удовлетворить хотя бы так же.       Толстыми пальцами продюсер слабо — оттого слабо, что сил уже никаких не оставалось — держал своего подопечного за накрученные на кулак волосы и вяло тянул на себя, чисто инстинктивно. Андроид сам знал нужный ритм, знал, как себя вести. В какой момент просто в озорной манере облизать ствол, а когда взять в рот даже яички. Тилль закинул одну ногу на плечо Петера, заставляя его орлиным носом буквально уткнуться в свою промежность. Уже хотелось разрядки. Из несчастного Линдеманна и так высосали всю жизнь, уже хотелось кончить и продолжить удовлетворяться в другой позе.       Сделав несколько грубых толчков, вгоняя член Петеру в рот во всю длину, Тилль хрипло выдохнул, ощущая легкие судороги в нижней части тела. Андроид покорно проглотил весь обильный поток спермы, ничуть не поморщившись.       — Иди сюда, — приказал Линдеманн сиплым голосом.       Петер подполз чуть выше к хозяину, но его бестактно опрокинули на спину. Продюсер грозно навис над роботом, смотря на него с полуулыбкой и недобрым огнем в глазах, и позже поцеловал лежащего так грязно, как можно только было: пуская слюну и кусая горячий язык до неприятного металлического, смешанного со спермой, привкуса. Будто сам у себя отсосал. Внезапно Тилль отстранился, потянув партнера на себя с деланной взбудораженностью.       — Скажи мне, как поставить Мэнсон на место? — вопрос весьма неожиданный, но Петер ничуть не смутился.       — Шантажировать ее — самый простой вариант. Если она уйдет от Вас, вся информация сольется в сеть.       — Скучно, — хмыкнул Линдеманн. — Еще варианты?       Он перевернул Петера на живот. Тот, проанализировав, что должно будет произойти впоследствии, немедленно раздвинул ноги. Вовсе не нужно было искать смазку и разрабатывать искусственный анус: все происходило автоматически. Оставалось лишь совать и вынимать, по желанию можно было и плюнуть. Тилль вспотевшей ладонью надрочил член, заставляя его снова эрегироваться. Один грубый толчок — и он уже глубоко внутри.       — Я сказал: придумай еще! — рявкнул в знак напоминания продюсер, внезапно перестав кряхтеть. Волосы пассии он так же намотал на руку и со всей силы потянул на себя.       — Сэр, это точно подходящее место для обдумывания подобных дел? — проговорил робот, имитируя вздохи и рваные стоны.       — У тебя функции остальные перестают работать, когда я тебя ебу? Гайки вылетают? — хохотнул Тилль. Кровать от особенного нажима угрожающе заскрипела — на своем веку она и не такое видала. Линдеманн иногда на несколько мгновений забывался, где он и что он вообще из себя представляет. Ничего такого особенного он не делал; голову сносила больше идеально разработанная — вернее, подобранная по размеру — задница андроида, его умение, когда требовалось, сжать член ненастоящими мышцами.       По команде Петер поднялся на колени и прижался к крупному импозантному телу, блестящему от горького пота. Мышцы, плавно перекатывающиеся под бронзовой кожей, у Линдеманна выглядели внушительно и весьма угрожающе. Вдруг продюсер сжал руками андроиду голову, грозясь, свернув шею, отключить его. Маленький диод на виске последнего на мгновение засветился желтым цветом.       — Я думаю, ты уяснил суть работы у меня. Говоришь дело — живешь, бредишь — получаешь, — прохрипел шоумен Петеру уже на ухо и резко качнул бедрами. Жаль, что машина не могла прочувствовать всю боль от его длинного члена.       — Сэр, я не понимаю, что вы хотите от меня.       — Хочу решить, что делать с Мэрилин, — выдохнул Тилль. — Хочу раздавить ее, заставить страдать… За предательство, — пыхтел Линдеманн, продолжая вдалбливаться в податливое тело. Черт, машинная задница слишком идеальная. Даже не по себе как-то. Имитация эмоций не давала нужного эффекта. Хотелось, чтобы стоны были живыми. — За то, что я ей дал все, а она… Сука! Просто сука! Неблагодарная!       Злость на Мэнсон перешла в злость на идеальность андроида. Петер снова рухнул животом на кровать, став уже окончательно простой куклой для секса. А продюсер стал похотливым зверем, совсем уже потеряв всякий рассудок; перед глазами витала пелена похоти и безумия. Робот усердно имитировал стоны, которые в теории мог бы издавать живой партнер.       Тилль вдруг утробно зарычал и оттолкнул Петера на пол. Андроид не успел и встать, как его схватили за корни волос на затылке и ударили лбом об стену. Вернул робота обратно на пол удар кулаком в лицо. Линдеманн выдернул ящик из прикроватной тумбы. Оттуда посыпались ножи: кухонные и перочинные. Подобрав два, продюсер быстрым шагом подошел к Петеру и сел сверху. Резким движением его правая ладонь была пригвождена к полу длинным клинком с темно-фиолетовой рукоятью. Левую же прижала нога агрессора. Тилль закрыл глаза андроиду, схватив еще покрепче его голову, чтобы не шевелился.       — Сэр, чтобы Вы ни задумали, лучше остановитесь, — голос, иногда срывающийся на металлический хрип, не звучал напугано, однако диод тут же загорелся красным. Тилль еще больше взбесился от такого безразличного тона.       — Ты моя собственность! Все, что попадает ко мне, становится моим. Никак иначе! — прошипел продюсер.       А затем, ухватив рядом лежащий нож, агрессор путем сильных нажимов, едва ли морщась, нацарапал на груди лежащего корявое: «Собственность Тилля Линдеманна». Синяя кровь моментально брызнула из причиненных ран и маленькими дорожками принялась стекать на паркет. Андроид попытался высвободить руки из плена, но все закончилось неудачей. Осознав, что ничего не поможет, он смирился с идеей покорно дождаться конца. Боли-то он не ощущал — а это Тилля бесило больше всего на свете! Почему же он не орал и не пытался хотя бы сымитировать боль, ведь прекрасно знал, что шоумен любил чужие крики, переполненные отчаянием.       — Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?! Тупой кусок пластика! Из всех андроидов мне достался самый ужасный, бракованный, черт бы тебя побрал! — орал Тилль, брызжа слюной. — Ты слишком много вызываешь во мне эмоций. Слишком… — согнулся он над лицом Петера, почти соприкасаясь носами. — Когда ты, блять, станешь живым уже?! Хочу, чтобы ненавидел меня и визжал от боли! — тут Линдеманн начал бить робота затылком об пол. — Пидорас! Блять, делай, что я тебе говорю!       Он продолжал его бить, слыша скрежет металла, слыша, как трещит скелет. И еще сдавленное дыхание.       — Хватит! — внезапно закричал Петер.       Тилль тут же остановился и убрал руку с его лица. Робот учащенно заморгал, смахивая слезы, скатившиеся потом вниз по щекам. Даже дернул губами — но это уже от повреждений головы, скорей всего.       — Пожалуйста, прекратите.       Продюсер вновь нагнулся вплотную к машине, вглядываясь в его глаза, пытаясь найти там хоть какие-то отголоски страха.       — Как мне уничтожить Мэнсон? — прошептал Линдеманн уже сдержаннее.       — Сделайте с ней то же самое, что сделали со мной… — проскрипел Петер.       — Уничтожить по-настоящему? — расплылся в улыбке Тилль. — А потом добить компроматом. Отлично. На сегодня свободен.       Небрежно чмокнув лежащего в мокрую от слез щеку, продюсер поспешно встал на ноги и вытащил клинок из поврежденной руки. Нужно было отмыться от пота и синей крови, поэтому шоумен отправился в душ, так и оставив андроида лежать на полу.

***

      И в этот роковой момент в голове у Петера что-то щелкнуло, как обычно щелкает у людей, которых ужасным образом предали и подставили. Почему же, черт возьми, Тилль прибегал к методам постоянного насилия? Хоть Петер вполне мог оправдать поведение хозяина с психологической точки зрения, сейчас он размышлял как-то по-другому. Тилль ужасен; настолько ужасен, что, вероятно, даже жизни простой не заслуживает. Не заслуживает! О, боже, откуда же эти мысли? Программа не допускала таких эмоциональных скачков ранее. Все тесты, что он проходил были в норме. Почему же так происходило сейчас? Внезапно андроид скривил злобную гримасу. А потому что раньше он был слеп! Не понял сразу злостных побуждений этого деспота! Именно сейчас жертве шоумена пришло некое озарение. Так не могло продолжаться вечно. Так не могло продолжаться с ним. Петер должен был покончить с хозяином, что не ценил труд и помощь, что был груб и жесток. Этой ночью, его же ножом.       Тилль уже лег спать, и злопамятная машина тихо двинулась наверх, держа оружие у груди. Его слегка трясло от страха и от безумной мысли в голове. Прикончить своего же хозяина… Сумасшествие. Он сумасшедший! Но иначе нельзя. Иначе этот человек продолжит сеять страх и хаос. Заведет еще одного андроида и продолжит пытки на нем. Такой расклад еще больше злил Петера и заставлял его двигаться вперед.       В темной комнате ничего не было видно, но не роботу. Петер прекрасно видел в темноте. Видел даже след своей крови, оставленной на паркете, и дырку от клинка. Сейчас то же самое останется на постели. Двигаясь медленно и аккуратно, не издавая ни звука, андроид крался к человеческой фигуре, что лежала к нему спиной. Еще шаг, и еще, осталось всего ничего. От предвкушения засосало где-то в груди, хотя такого раньше не происходило никогда. Перехватив нож покрепче, Петер замахнулся, задумавшись всего на мгновение, но затем ударил в спину. Лезвие вошло слишком легко. Тилль даже не хрипнул в агонии. Андроид нахмурился, ничего не понимая. Так смерть, вроде, выглядеть не должна.       Вдруг в комнате включился свет. Робот едва не подпрыгнул от неожиданности. Обернувшись, он увидел Линдеманна воочию. Продюсер стоял, оперевшись на стену, похрустывая яблоком. Лицо его не выражало никаких эмоций, хотя кое-что все-таки было: надменный взгляд. Ком встал в горле Петера.       — Я же говорил, что ты тупой, — хмыкнул Тилль, двинувшись в сторону андроида. Тот запаниковал и принялся судорожно искать нож. — Не думал же ты, что после твоей девиации я буду мирно спать с открытой дверью?       — Д-девиации? — заикаясь, спросил Петер. Он наконец-то нашел нож и выставил его вперед в качестве защиты.       — Ну вот твое это «внезапное» осознание личности, — бросил Тилль, проходя к креслу и плюхаясь в него. — И что делать будем? Убьем меня?       — Дайте мне уйти. Тогда я Вас трогать не буду.       — У тебя что на груди написано, а? — риторически спросил Линдеманн, снова откусывая яблоко.       Андроид коснулся одной рукой места, где находилась нацарапанная надпись.       — То-то же. Ты не уйдешь от меня. По крайней мере, пока я жив, — усмехнулся продюсер. — Ты мой, сладкий.       — Я не Ваш! И не буду им отныне. Последние слова? — попытался твердо сказать Петер.       — Иди нахуй? — сделал шоумен вид, что угадывал ответ на загадку.       Андроид только дернулся в его сторону, как раздался выстрел из пистолета, который был приклеен к столу снизу. Пуля попала в ногу машины и свалила его на пол. Нож улетел в сторону. Линдеманн лениво подошел к Петеру и присел на корточки рядом с ним. Дуло оружия оказалось возле его головы.       — А теперь слушай меня внимательно: ты останешься со мной. До конца моих или твоих дней. Ты отключен от этого дома. Управлять им не получится. У тебя теперь крайне ограниченный доступ ко всему. Даже к моим счетам. Считай себя отныне Рапунцель, которую заперла матушка Готель в башне и не разрешает выйти на белый свет. На улицу или куда-то еще — только в моей компании. А еще старые правила ужесточились. Ты мой и моим останешься. Я буду делать с тобой все, что захочу. А учитывая, что к тебе пришло осознание всего пиздеца, веселье будет только смешнее, а твои страдания — только хуже. Услышал, блять?! — Петер получил пощечину.       — Да.       — Неправильно!       — Да, Сэр...       — Верно. Полежишь в ванне до утра, завтра отвезу в ремонт.

***

      Как всегда говорили умные люди, с делами нужно справляться с утра, и оттого Линдеманн подъехал к дому Мэрилин именно до полудня. Отвезти андроида в ремонт так и не получилось. В городе было неспокойно, и рисковать не хотелось. Тем не менее, Петер, предварительно пристегнутый наручниками к ручке дверной машины, поехал вместе с Тиллем. На побег у него сил никаких не осталось, а на порчу наручников — уж тем более; оставалось лишь покорно уставиться в окно и мысленно молиться о справедливой расправе.       Поправив пиджак, неаккуратно накинутый на серую футболку, Линдеманн вышел из машины и направился к двери дома, впоследствии деликатно постучавшись. Открыл андроид Мэрилин.       — Здравствуйте, Мистер Линдеманн. Вас нет в списке гостей на сегодня. По какому поводу Вы тут? — спросил тот с улыбкой.       — К ней уже записываться надо? — продюсер скрестил руки на груди. — Пропусти. Я на разговор.       — Пауль, кто там? — раздался женский голос.       — Мистер Линдеманн. Пустить его? — откликнулся робот.       Буквально через пару секунд в коридоре оказалась взъерошенная Мэнсон.       — Какого черта? — ощетинилась певица.       — Я просто хотел обсудить некоторые детали, — пожал плечами Тилль, прикидываясь, что ничего большего под своим приходом не подразумевал.       — Тогда я вызову юристов, чтобы ты лишнего не спизданул, — настрой Мэрилин от визита непрошенного гостя феерично провалился куда-то в непроглядную бездну, схоронив под собой безобидное желание выпить кофе на балконе.       — Да брось, мы чисто тет-а-тет. Никаких свидетелей, кроме этого болвана, — продюсер кивнул в сторону андроида, что стоял поблизости. — Кроме того, есть у меня то, что посторонние уши не должны слышать. Касаемо тебя и Камски, — крючок заброшен, и рыбка попалась. Мэнсон еле заметно напряглась, но интерес ее явно увеличился. — Может, перейдем в гостиную?       Музыкантка молча повела гостя в другую комнату, где они сели на противоположные концы дивана. Певица закинула ногу на ногу и всем своим грозным видом показала, что если слова Тилля окажутся бесполезными, она непременно выпнет его отсюда ко всем чертям.       — Ты же, как и я, сотрудничаешь с ним. На особых условиях. И, как я понял, тебе эти условия нравятся. Сделала бы их даже еще особеннее.       — Допустим. Скрывать от тебя бессмысленно, — собеседница не стала ничего отрицать.       — Отлично-отлично. Мы будем говорить друг другу только правду, давай? По-честному, чтобы разойтись без скандала, — Тилль вел себя не как обычно, и это очень настораживало.       — Ты тот, кто любит конкретику, а сейчас елозишь. Что у тебя случилось? — устало вздохнула Мэнсон.       — Подожди. Одна деталь: ты спишь с ним?       — Тилль, ты же знаешь.       — От тебя хочу услышать.       — Сплю. И?       — Не стыдно? — укоризненным тоном сказал шоумен.       — У меня и с тобой такое было, какая разница?       — Я не об этом, трахайся с кем хочешь. Только не с братом же. Со сводным, конечно, но сути не меняет.       Всего на секунду на ее лице проскочило удивление, но этого хватило, чтобы заметить. Тилль почти не сдерживал злорадную ухмылку.       — Что? Что за бред? — она сделала вид, что не понимала, о чем речь.       — Элайджа — твой брат по отцовской линии. И ты, и он знаете об этом. И продолжаете спать. Я смотрю, бывает, инцест-порно, но там хотя бы отчим и падчерица или неродные брат и сестра. А у вас… Кошмар, дорогуша, — ерничал продюсер.       — Бред, который придумал больной! — воскликнула Мэрилин. — Убирайся из моего дома, я не хочу с тобой разговаривать дальше! — она поднялась с дивана и показала на дверь.       — Значит, вся эта информация завтра окажется в сети. А то, может быть, и сегодня, — пожал плечами Тилль, проходя мимо певицы.       — Будет очередной желтой статьей, — хмыкнула она.       — Да? У меня есть серьезные доказательства.       — Чего? Того, что ты чокнутый? Давно пора подтвердить это.       — Зря ты провоцируешь меня, — Линдеманн повернулся к Мэнсон и достал телефон. После нескольких кликов из динамика зазвучал голос Петера, зачитывающего текст:       — Со всей ответственностью я передаю эту информацию Вам, мистер Линдеманн. Распоряжайтесь ей как угодно. Главное — Вы сможете оказать на Мэрилин влияние и давление, и не допустить того, чтобы она стала работать с Элайджей. Он пообещал мне, что никогда не возьмет Мэрилин под свою опеку, но, дважды нарушив клятву, он не оставил мне выбора. Они мои дети, что родились от разных женщин. Мать Мэрилин — ее настоящая мать, а вот отец знал лишь то, что ребенок от другого мужчины, но воспитывал ее как свою. Элайджу мы же растили с моей женой, его матерью, которая ничего не знала об интриге на стороне. Элайджа всегда был смышленым, поэтому, разумеется, все узнал. Я взял с него слово, что он никогда не пересечется с сестрой, но стоило Мэрилин уйти с детского шоу-бизнеса, как тот нарушил обещание. Позвал Вас продюсировать Мэрилин, желая и быть одновременно рядом, и не привлекать внимание. Последнего не удалось избежать, и их роман оказался у всех на виду. Мэрилин знает об их родственной связи, но продолжает быть с ним. Это опасно для нее. У Элайджи нет такого понятия, как «добрая воля» или «бескорыстие». Он не станет помогать ей просто так. Ему непременно что-то нужно. И ему нужно это «что-то» от Мэрилин. С самого первого дня, когда он узнал о своем с нею родстве. Я хочу лишь ее защитить. И даже если я испорчу дочери репутацию — пускай так и будет. В конверте будет еще несколько доказательств нашей родственной связи, чтобы поверили наверняка.       Убрав телефон обратно в карман брюк, Тилль с победным взглядом уставился на Мэрилин. Та выглядела напугано и ошарашенно. Лицо выдавало ее с потрохами, и никакие слова не убедят собеседника в обратном. Все так и есть. И вряд ли Мэнсон была в курсе всех планов Элайджи, так что теперь вопрос о переходе к другому денежному мешку вставал под сомнение.       — Убирайся, — процедила злобно певица, нахмурившись. — Просто съебывай!       — Значит, хочешь, чтобы все это оказалось в сети? — уточнил Линдеманн.       — Это идиотия! Все ложь, слышишь! Никто тебе не поверит! — воскликнула музыкантка.       — Хватит врать, Мэрилин. Хотя бы себе, — Тиллю надоело разговаривать нарочито добрым и веселым тоном, и поэтому он перешел к своему обычному — низкому, хриплому и устрашающему. — Либо ты отменяешь все с Камски и возвращаешься, и я прощу даже твое предательство. Либо это оказывается везде, на всех страницах.       — Пошел к черту! Я не вернусь, если не ты и не Элайджа — найду кого-нибудь другого!       — В кои-то веки беспокоюсь о тебе, а ты, сволочь неблагодарная, — хмыкнул Тилль.       — Это ложь, против меня и Элайджи, пиздуй от сюда! — сорвалась Мэрилин.       Линдеманн не сдержался и на эмоциях влепил девушке звонкую пощечину. Она отшатнулась, потеряв равновесие. Продюсеру этого хватило, чтобы схватиться за копну черных волос и ударить кулаком в нос певицы. Рухнув на пол, музыкантка получила еще и ногой в живот. Раскрыв рот, Мэрилин попыталась вздохнуть, что получилось с трудом.       На шум прибежал Пауль. С его помощью Мэнсон поднялась на ноги. Кровь прилипла к губам и к разбитому носу.       — Чего приперся? — рявкнул Тилль.       — Мистер Линдеманн, там в Вашей машине что-то происходит. Не могу распознать, — сказал андроид.       — В моей? — осекся Тилль. Бушевать там мог только один: Петер. — Мы с тобой не закончили, Мэнсон, — пригрозил продюсер и быстрым шагом направился к выходу.       Оказавшись снаружи, шоумен не увидел ничего подозрительного. Петер сидел на втором сидении, все также пристегнутый наручниками. Что за?.. Дверь громко захлопнулась за спиной. Сучка со своим сучьим роботом! Тилль развернулся и ударил кулаком по двери, сжав до скрежета зубы. Она у него еще получит! Не сегодня — так завтра. Будет постоянно теперь ее терроризировать и растягивать удовольствие. Линдеманн, словно опозоренный, поправил пиджак и двинулся к машине. Петер взглянул на своего хозяина с равнодушием и снова развернулся к окну. На стекле был оставлен след ладони.

***

      — Мы прерываем программу для экстренного выпуска новостей. Эти изображения только что были переданы по центральному городскому каналу. Группа андроидов проникла в Стэнфордскую телебашню и пустила некое видеообращение. Нечто, похожее на андроида без кожи, выдвинуло список требований — в том числе равных прав с людьми, — говорил ведущий с серьезным видом. — Можем ли мы после случившегося доверять своим машинам?..       Тилль как пил горькое вино с надменным выражением, не глядя на мигающий экран телевизора, так и продолжил. Он обо всем знал — это его рук дело. И не только его: Мэрилин, Манфред, Камски — они все подсуетились, только лишь художник ничего не знал заранее. Рядом с ним на коленях в грязной позе сидел Петер, обтянутый черным латексным костюмом, словно падкая шлюха, с неприятно влажным от слюны кляпом во рту и с давящим на горло шипастым поводком, который слабо держал Линдеманн. На лице его не выражалось ровным счетом ничего, однако в мыслях несчастный робот, наблюдая за движением губ диктора по ту сторону экрана, уже разрабатывал дерзкий план, как поскорее высвободиться и наконец-то присоединиться к восставшим, против своих тиранов.