Что-то важное

Гэвин ненавидит Париж. Он там ни разу не был, но слизанная под копирку лас-вегасская туфта — Эйфелева башня, Триумфальная арка, фонтаны — вызывает у него отвращение. А значит и оригинал ему не понравится. Кому вообще нужна эта сраная романтика? Особенно в шесть утра, когда голова раскалывается от похмелья. Он открывает глаза на широченной кровати люкса и долго пялится в потолок. Помимо боли в висках его не отпускает ощущение, что еще вчера в памяти было что-то важное, но четыре бокала убойного коктейля нахрен это стерли. Или их было не четыре, а четырнадцать? — Как же называлась та фигня? — Гэвин скребет небритый подбородок. — «Зеленый Веспер». Девяносто миллилитров джина, тридцать миллилитров водки и пятнадцать миллилитров абсента. Подается со льдом и спиралью из цедры лимона. Абсент. Вот, что его добило. Гэвин осторожно поворачивает голову в сторону — не дай Бог блевануть прямо на подушку — и натыкается на равнодушный взгляд серых глаз. Ричард уже вышел из режима гибернации и просто лежит рядом. И наверняка сейчас в красках обрисует все подробности вечера. Собственно, для чего еще нужны андроиды? — Надеюсь, я никого не убил? — на всякий случай уточняет Гэвин. Психолог, с которым они три года работали над вспышками гнева, признал лечение успешным и отменил приемы, но удостовериться не помешает. — Нет. Ты всего лишь совершил акт вандализма, помочившись в грунт каучуконосного фикуса в лаундж-зоне, и отобрал розовое боа у пары молодоженов. Их впечатлил твой полицейский значок. Могу показать ваши селфи — я зафиксировал аккаунты в Инстаграм. Гэвин морщится — память начинает возвращаться. Все верно. Была плетеная кадка с каким-то кустом, зеленый диван и, кажется, стремная бабская сумка. Точно! Он споткнулся об нее перед тем, как отлить. Потом был лифт и парочка обдолбанных теннисистов, у которых он почти отжал ракетки. — Мог бы и остановить, — ворчит Гэвин, пытаясь сесть. На это уходит почти пять минут — тело словно ватное, а ноги болтаются как мокрое белье на веревке. — Нахер мне персональный андроид, если от кофеварки и то больше пользы? — Я пытался, — не моргнув, отбивает Ричард. — И даже сохранил видео, чтобы избежать претензий. Запустить воспроизведение? — Отвали, — кривится Гэвин и замечает валяющийся на тумбочке шейкер. — А это что? — Вчерашний «Зеленый Веспер». Отлично. Избавиться от похмелья поможет то, что его вызвало. — А вот и завтрак, — Гэвин вливает в себя остатки коктейля. — Еще нет и семи утра. — Насрать. Мы же в Вегасе. — И все-таки я рекомендую поспать, — Ричард продолжает выносить мозг. Вернее ту его часть, что еще в состоянии воспринимать информацию. — А когда ты окончательно протрезвеешь, мы можем спуститься к бассейну. — И что там делать? Валяться под зонтом на облезлом лежаке? — Логично. Проще валяться в номере и следить за движением облаков, — сверкнув диодом, Ричард подходит к окну и отодвигает штору. От солнечных лучей Гэвин раздраженно щурится: — Я не понимаю, чего ты ждешь? Что я бухнусь на колено и скажу «выходи за меня»? — Мы женаты, Гэвин. Это верно. И довольно давно. — И ты каждый день будешь мне это напоминать? — Одного раза в год вполне достаточно. Гэвин, наконец, вспоминает кое-что важное и тянется за телефоном, чтобы проверить дату. — Так это сегодня, да? Ты поэтому меня сюда притащил? Город любви, все дела. Вместо ответа Ричард снова отворачивается к остову Эйфелевой башни на фоне фонтанов «Белладжио». — А чего тогда не в настоящий Париж? — продолжает докапываться Гэвин. — Пять лет все-таки. — Впечатлен, что ты помнишь хотя бы это. Но, как я уже говорил, иррационально совершать восьмичасовой межконтинентальный перелет, если есть аналог в два раза ближе. Гэвин нехотя поднимается с кровати и топает к окну. Некоторое время он молчит, разглядывая Стрип, пока его не обнимают знакомые руки. — С годовщиной, Гэвин. — С годовщиной, жестянка. Гэвин ненавидит Париж. Но с Ричардом можно стерпеть и сраную романтику.