dollhouse

Места, места, Займите свои места, Натягивай платье и сделай кукольное личико, Все считают нас идеальными, Прошу, не позволяй им заглянуть за шторы.

— Девушка, вы с ума сошли отвлекаться в такой туман? О чем вы думали? — брюнет недовольно смотрит на девушку, потирая ушибленный бок. — О семье, — вырывается невольно у Агаты, и она сразу замолкает. — Поделитесь? — на его лице появляется полуухмылка, а в глазах зажигаются странные искорки. Харрис ответила не сразу. Она видела его впервые, но он вызывал у неё странное доверие — ей хотелось рассказать ему все, вплоть до мельчайших деталей. Это странно. Девушка никогда не распространялась о своей идеальной семье, которая служила темой многих разговоров и банальной зависти.

***

— У них такая идеальная семья! — Почему кому-то все, а нам ничего? Агата часто слышит эти слова на всех этих приемах, и ей хочется рассмеяться в голос — никто из этих накрашенных дур никогда не видят дальше собственного носа. Они не видят фальшивых улыбок, отвращение, которое часто мелькает в глазах тети; их обманывают прекрасные речи, которые говорит хозяйка дома. Когда гости уходят — идеальная атмосфера исчезает, фальшь пропадает, оставляя место горькой правде. Агате хочется забыться, раствориться в вязкой темноте — роль прелестной куколки отыграна, теперь она никому не нужна. Харрис всегда хотелось иметь настоящую семью. У неё, конечно, были родители, тетя, которая давала все для ее личностного развития, но никто не знал, что творится в особняке, в котором прислуге платили просто огромные деньги. За молчание. Комната Агаты погружена во тьму, ей не хочется включать свет — глянцевые стены давят на неё, весь дом буквально пропитался лицемерием, а теперь буквально отравлял девушку, заставляя быть той, кем она не хотела быть. Харрис не хочет выходить, зная, что происходит за пределами ее комнаты. Отец уединился со своей коллегой — обсудить проект, но всем в этом доме знают истинные причины, мать бутылкой за бутылкой поглощает элитный алкоголь, заставляя ее забыться. В глубине души дочь понимала ее — жить в такой атмосфере и улыбаться, как ни в чем не бывало, сможет не каждый. Но родители вспоминают о ней не часто, лишь в день очередного приема, поддержать имидж идеальной семьи. В другие дни Агата, не вылезая, сидит в своей комнате. Чувствовать на себе постоянные недовольные взгляды матери и равнодушные от отца было ей не под силу. Харрис пыталась это изменить, но разве мнение маленькой девочки интересовало? Тетушка редко снисходила к ней, больше занятая бизнесом, чем проблемами близких. Девочка замыкалась и все больше демонстрировала безразличие. Ведь предназначение маленькой куколки — улыбаться. Улыбаться и молчать. Ей все больше казалось, что этот, красивый, но холодный особняк, да что там, ее жизнь — кукольный домик, игрушка, что попала в неумелые руки ребенка. Агате уже семнадцать. В глубине души она рада, что вскоре она сможет вырваться из этой холодной обстановки, сможет жить, как хочет именно она, не натягивать опостылевшую лицемерную улыбку. Сегодня предстоит очередной приём — тетушка возлагает на него большие надежды. На него приедут множество спонсоров, а Аннет Сильвер-Харрис хочет выиграть несколько тендеров. В ее комнату врывается Данте, к счастью, Агата успела надеть платье. — Ждём только тебя, — говорит он, обдавая ее алкогольными парами. — Я готова, — отвечает девушка, смотря последний раз в зеркало. — Могут подождать ещё, — тон сводного брата заставляет ее внутренне сжаться. Порванное платье были скинуты сильными руками властными резкими движениями. Харрис пыталась сопротивляться, но он был гораздо сильнее неё. Губы Данте с ожесточением впились в раскрытые уста девушки. Жадно, властно, грубо. Поглощая все всхлипы и попытки что-либо возразить. Послышался звук расстегивающейся молнии, и Агата с остервенением забилась под парнем, что-то замычала в жадный рот, захныкала. Он силой вклинился коленом между ног девушки, превозмогая сопротивление, удобнее расположился. Прижался всем телом, дав ей почувствовать его желание. Она громко вскрикивает от резкого толчка внутрь. Рот девушки вновь затыкается поцелуем, а сильные руки, властно сжимая бедра, удерживают горячее тело. Медленные первые движения, и девушка вновь пытается вырваться, крутит головой, желая освободиться от жгучих губ. Он вколачивался в неё резкими, сильными толчками. Вызывая вскрик от каждого движения, заставляя ее хныкать и извиваться. Прижимая ее своим весом к постели, лишая хоть какой-либо возможности вырваться, отстраниться. Резко, глубоко, остервенело, не обращая внимания на жалобные всхлипы и на гулкую пульсацию вокруг чувствительного органа. Девушка, вскрикнув, заметалась под парнем, с силой сжимая его бедра, желая остановить движения хоть на миг. Но он сам замер, сильнее сжимая в объятиях, содрогаясь от накрывшего оргазма. — Где вы были? — зло говорит тетушка, скрывая волнение. — Для фотографии только вас и ждали. — Пришлось задержаться, — коротко ответил Данте со своей привычной улыбкой, вызывая в душе Агаты кипящую ненависть. Девушка натягивает привычную фальшивую улыбку, но ее глаза пусты. Она похожа на хорошую куколку, тетушка будет довольна. Как только фотограф сделал несколько фотографий, Агата стремиться уйти — находиться рядом со сводным братом выше ее сил. Но он тянет ее назад, делая знак фотографу. Девушка понимает не сразу, что он от неё хочет и стремиться вырваться, но все ее попытки оканчиваются неудачей. — Давайте же, девушка, будьте хорошей сестренкой, сфотографируйтесь с братиком, — улыбается ей фотограф, уже наводя на них объектив. — Да, будь хорошей сестренкой, — шепчет ей на ухо Данте, не сводя взгляд с камеры и легко приобнимает ее, заставляя ее вздрогнуть. На следующий день в журнале пестрят их фотографии. На половину разворота растянулось общее фото гостей и хозяев вечера: шикарные платья, дорогие костюмы, идеально уложенные прически. И абсолютно пустые глаза. Через полгода ее родители погибли в автокатастрофе. Тетушка раздула из этого целую церемонию — в особняке было много незнакомых людей и куча фотографов. Все выражают свои соболезнования, но девушка знает, что это очередная ложь и ничего больше. Она прекрасно видит то, что не видят другие. Все думали, что у них идеальная, дружная семья, но она построена на лжи и лицемерии. Родители никогда не любили Агату, а рождена она была суррогатной матерью — девочка услышала это случайно от тети во время скандала, когда она тихо прогуливалась по особняку. В детстве у Агаты был кукольный домик — ее любимая игрушка. Она подолгу играла с ним — домик был точной копией особняка, а куклы были прототипом ее самой и родителей. На них была такая же красивая одежда, сам дом был хорошо украшен и обставлен. Вот только взгляд у кукол был совсем пустой. После окончания церемонии, девушка быстро поднимается и залезает на чердак — находиться среди чужих людей стало совсем невмоготу. В носу Агаты щекочет — тут много пыли, а прислуга сюда не поднимается за ненадобностью. Ее взгляд цепляется за кукольный домик. Тот самый. Споткнувшись об одну из коробок, Харрис подходит к домику и садится на пол, поднимая пыль. Она медленно протягивает руку, словно сомневается в своих действиях, и открывает дверцу домика. Куклы матери и отца исчезли, а ее кукла лежит в самой верхней комнате, под самый крышей домика. Домик выглядит совсем не тронутым пылью, хотя он точно лет десять пролежал тут — на чердаке. Но это совсем не волнует Агату. В душе поднимается давно забытая буря, а глаза сильно щипает от непролитых слез. Проходит короткий миг и Харрис не сдерживает свои эмоции первый раз в жизни — она громко плачет, совсем не задумываясь о том, что ее могут услышать. Впервые девушка может выплеснуть все эмоции, что накопились в ее душе. Громко крича, она яростно ломает домик — он поддаётся легко, все-таки стал слишком старым и довольно ветхим. Истерика отступает, девушка садится на колени, обнимая остатки домика. На душе появляется легкое облегчение.

***

Он безумен, но ей это нравится. Ведь все лучшие люди — сумасшедшие. Они бегают по саду, окрашивая ее любимые белые розы в красный. Каждую в свой неповторимый оттенок. Розы насыщаются кровью ее близких, радуя глаза своей красотой. Поначалу Харрис больно, но через боль они очищаются. Теперь с ее лица не сходит улыбка, ведь боль — это умора. Они смеются. Все, что было раньше — лишь сон, теперь Агата чувствует себя настоящей. Боль не проходит, но теперь боль — это умора. Кровь стекает по запястьям девушки, застывая бутонами роз. Александр слизывает ее с рук, а взамен даёт на пробу свою. Он говорит, что только с ним она в безопасности. Агата верит, ведь впервые чувствует себя хорошо. Девушка боится нормальных. Она принадлежит ему. В розах, которые полностью впитали кровь. На столе для чаепития. В ее крови. Он — Безумный Шляпник, она — Алиса. Он — это она. Они не хотят уходить из волшебной страны чудес. Нильсену нравится, когда Агата называет его папочкой. Папочка любит, когда безумие в ней, скрытое ото всех на долгие годы, все больше прогрессирует в ней. Ведь Александр безумен сам. Он любит ее за то, что она — это он. Также безумна. Все лучшие люди такие. Нильсен трахает ее нежно. Он любит ловить губами ее сладко-болезненные стоны. Любит целовать каждый ее порез, которые оставили кусты роз. Агата не хочет их заживлять, потому что теперь она не может жить без прикосновений Александра. Он доводит ее до состоянии эйфории, танцует на грани ее сознании, заставляя ее танцевать вместе с ним. Доводит почти до эйфории, пляшет на грани ее разума. С одной стороны здравый смысл, с другой — его мир. Их мир. Агата, не на секунду не сомневаясь, прыгает в его объятия. Они падают, словно в кроличью нору, но им нравится, ведь это забавно. Они сумасшедшие, но ведь все лучшие люди такие.