drugs and more

чувство некой эйфории пропитывается в каждой фибре тела. чанбин в очередной раз обещает себе перестать страдать хуйней и наконец-то взять всю свою волю в кулак, чтобы больше не закидываться таблетками, но каждый раз он возвращается туда, откуда все началось и как фильм начинают крутить снова, так и он, находит очередную порцию удовольствия и щепотку чувств счастья, чего так не хватает в жизни совершенно. за баром как всегда сидит тот самый мальчишка, с некогда миловидной улыбкой, с блядским взглядом и слишком показушным эгоизмом. со присаживается рядом, его потряхивает слегка, зрачки настолько бездонные, что незнакомцу становится даже как-то страшно. — разреши угостить, — улыбается чанбин. — прости, я с конченными не завожу знакомств, — тут же отнекивается блондин, на что парень ухмыляется. — а если так? — он кладет таблетку себе на язык и видит, нет, ощущает всем телом желание, искушение. незнакомец сглатывает подступившую слюну и резко меняется во взгляде. — джисон. запомни меня, — младший пересаживается на колени к старшему и берет личико со в свои руки и целует грубо, перехватывает ту самую таблетку и ухмыляется. он отстраняется на время, чтобы затем вновь примкнуть к этим сухим, искусанным и почему-то до чертиков холодным губам. берет инициативу на себя, проникая языком в рот. чанбин слегка отталкивает его от себя и хватает за руку, которой хан хотел уже лезть под штаны. блондин усмехается как-то противно и тошнотворно, а затем исчезает с другим парнем. — джисон, какая же ты сука. со приходит и через неделю и даже через две, берет чуть больше денег, чтобы ощущать длинный язык и целоваться по-грубому, чтобы делиться таблетками с джисоном, который уже чувствует зависимость, он блять ломается, он ненавидит чанбина за все хорошее, но ждет его каждый вечер за стойкой. больше всего хан ненавидит, что чувствует себя настоящей сукой из дешевого борделя, особенно когда сидит на коленях, чувствует возбуждение старшего и тут же отталкивает его, убегая к другому. чанбина использование тела и карманов вместо языка и каких-то чувство тоже порядком заебало. да они просто не могут терпеть друг друга, но если дело касается тех ощущений, которых не хватает днем, адреналина, который бьет по вискам настолько, что голова кружится и будто взорвется, а весь мир словно перестает существовать. — как же ты меня, блять, заебал, — бурчит чанбин, когда его оттягивают назад за волосы и кусают за мочку уха, и в этот же миг проносится глухой стон по бару. со толкает хана куда-то к стойке и обхватывает пальчиками его хрупкую и побледневшую шею, слегка сдавливает, да так, что младший кашлять начинает, но ничуть не сопротивляется всему дерьму, что творит этот идиот. — ты ничуть не лучше, мудак, — плюет джисон и прикрывает глаза, — ты мешаешь другим пить, отпусти меня. — если я отпущу тебя, ты опять уйдешь к какому-нибудь парню, как настоящая сука. — а что, ревнуешь? — он хмыкает, ведь чувствует, как ослабевает хватка чанбина, как он пунцовеет от ярости и бьет кулаком по стойке, да так, что падает стакан и разбивается о кафель, — ревнуешь значит. — иди нахуй, джисон, я ненавижу тебя блять настолько, что хочу убить. — так убей, чего тебе это стоит? деньжат и лишней дозы, которую ты так щедро отдаешь мне? — он резко чувствует, как в ушах звенеть начинает от удара по щеке ладонью. «заслужил» — думает младший и усмехается, — видимо я тебе важен. — знаешь что? иди нахуй. — только если на твой, сладенький, — джисон закусывает нижнюю губу и притягивает чанбина к себе, — или ты опять оттолкнешь меня как маленькая девочка? чанбин срывается с цепи и тянет младшего на себя, привлекая к поцелую, к жадному, несколько приторному, горькому и чертовски болезненному. хан мычит и пытается оттолкнуть старшего, но тот не дает ему это сделать, лишь продолжает быть все напористее и напористее, даже ощущает вкус монеты на своем языке. и неожиданно для себя открывает, что у блондина проколот язык... и соски. джисон оттягивает его и издает тихий стон, когда чанбин поглаживает пальцем ореол и оттягивает пирсинг. — не надо, чанбин. перестань, ты будешь жалеть, — хан кладет свою ладонь на руку со, старший чувствует учащенное сердцебиение младшего, — я люблю тебя, урод. а ты этого не замечаешь и только ласкать любишь, дразнить настолько, что я сам готов уже убить тебя. когда до тебя дойдет? я не хочу обжигаться о тебя, потому что наркоманов заботит только доза. я не хочу иметь ничего общего с тобой, поэтому, прошу, иди нахуй. я чувствую, что зависим не от твоих таблеток, а от тебя. это даже блять тяжелее, чем твои наркотики. от наркотиков можно избавиться, а от вкуса губ нет, — он просто наблюдает некоторое время за чанбином, который пытается найти какую-то рациональную мысль и зацепиться за что-то, но ни о какой разумности у нетрезвого человека и речи быть не может, поэтому он просто кладет очередную маленькую таблетку себе на язык в ожидании губ хана, — блять, ты серьезно? — младший закатывает глаза и целует его, но как-то слишком быстро и совершенно без чувств, возможно лишь немного волнения, чтобы забрать дозу и сплюнуть ее, — ты кого убить собрался? меня или себя? — обоих. джисон понимает, что имеет в виду со и цыкает. он хочет отказать, хочет послать его во все четыре стороны или заставить трахаться с другими или вообще самому быть с кем угодно, но не с ним. но ненавидит себя за слабость и кивает. позволяет зайти рукам старшего чуть дальше положенного, губами оставляет влажную дорожку на шее и за мочкой уха, тихо постанывает прямо как настоящий любовник и закрывает глаза в надежде проснуться утром не рядом с чанбином, а под мостом с зияющей раной в груди.