It's a small village, Gaston, I've met them all

— Ага, — тихо выдохнула Джулия.       В спальню вошла ее младшая сестра. — Хм?       Она подняла знакомую куклу.       Агата ответила ей таким же вздохом. Слезы навернулись на ее глазах, и девушка осторожно взяла куклу у сестры. Та самая кукла, которую она сделала много лет назад, когда ей было восемь. Куклу, которую, как она думала, продала на фестивале. — Он… он… папа сохранил ее? — спросила она с благоговением. Джулия кивнула. — Они оба, — старшая сестра протянула ей куклу мамы.       Агата попыталась разобраться в этом. Потеря родителей — одно дело, но тот факт, что папа сохранил куклы и, возможно, часто смотрел на них, особенно после того, как она ушла из дома, еще больше расстроил ее. — Н-но… но их купил мужчина, — начала она, — я помню…       Джулия шмыгнула носом и закрыла ящик, из которого достала их. — Он, должно быть, заплатил человеку, чтобы тот купил их. Потом он оставил их себе… все эти годы, — Агата крепко прижала к себе своих кукол, думая, что если она будет держать их достаточно крепко, папа и мама войдут в дверь и поприветствуют их своими улыбками и смехом. — Я бы все отдала, чтобы крепко обнять его в последний раз, — прошептала она со слезами на глазах, грустно улыбнувшись. — И поблагодарила бы его. — Маме так повезло, что у нее был такой муж, как папа, — восхитилась Джулия.       Она потерла обручальное кольцо на безымянном пальце и улыбнулась про себя, вспомнив тот день, когда папа одобрил ее нынешнего мужа.       Он провел весь день с ее суженным, прежде чем начать откровенно угрожать ему. Ее жених — молодой человек, учившийся в Париже на медицинском факультете, — не дрогнул и не съежился при словах ее отца. И в ту ночь папа сказал ей, что не чувствует ничего подозрительного в нем. Гастон верил, что он серьезный мужчина, который будет любить и лелеять девушку. — Спасибо за одобрение, папа, — застенчиво улыбнулась она.       Гастон покачал головой и погладил ее по щеке. — Я только хочу, чтобы ты была счастлива. А этот молодой человек понимает тебя, и я знаю, что он будет заботиться о тебе, любить и сделает тебя самой счастливой женщиной в мире.       Она обняла его и крепко прижала к себе. — О боже, вы двое больше не плачете, так ведь? — проворчал Натаниэль с порога.       Амелия наступила ему на пятку, проходя мимо. — Не притворяйся, что ты их не любил, — она осмелилась упрекнуть его.       Он игриво толкнул ее, и сестра точно так же ударила его по плечу. — Я действительно люблю их, — ответил он. — Просто… все, что они делали, это целовались, обнимались и… — Любили друг друга? — Седрик вступился за младшую сестру. — Боже, Нати. Я думаю, ты несколько сентиментален со своей женой? — Он покачал головой и цокнул, — бедная Луиза. Неудивительно, что я вижу, как она все время разговаривает с этим милым почтальоном… — Это ее брат, — проворчал он. — Но я и правда очень сентиментален со ней.       Амелия вздрогнула. — Ты бы видел их на прошлых каникулах, — она снова вздрогнула. — Папа наконец-то высказал ему за все те разы, когда он жаловался, что тот целует маму, — засмеялась она. — Он сказал Нати, чтобы он шел в комнату, если ему не нравится находится в семейном кругу.       Натаниэль прищурил глаза и проигнорировал свое мгновенно покрасневшее лицо.       Элли протиснулась мимо него и села на кровать. Она взяла одну из папиных заколок для волос с прикроватного столика и поиграла с ней.       Хотя ей и нравилось слушать, как ее братья и сестры вспоминают своих родителей, ее задело осознание того, что, будучи самой младшей, она провела с ними не так много времени, как они.       Она была уже взрослой и вышла замуж три года назад. Она, ее братья и сестры довольно часто навещали родителей. Так часто, что некоторые из их соответствующих супругов начали жаловаться. Она легко рассмеялась.       Затем ее смех затих, и она задала вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как ты думаешь, они счастливы? Где бы они ни были? — Осмелюсь сказать, что это так, — тихо заметил Гилберт. Он встал рядом с Натаниэлем и оглядел комнату. Ту самую комнату, в которую он и остальные часто совершали набеги ранним утром, когда они были детьми.       Джонатан согласился. — Они всегда были так счастливы. — Даже когда у папы было плохое настроение, — усмехнулся Томас.       Агата рассмеялась. — У мамы тоже была изрядная доля капризов, разве ты не помнишь?       Джулия взяла мамину книгу «Ромео и Джульетта». Она открыла ее и так положила ее на полку. Она повернулась к своим братьям и сестрам, и ее голос стал слабым. — Я бы не осмелилась представить, какой была бы их жизнь, если бы они не поженились.       Натаниэль не мог оставаться таким сильным, как ему хотелось бы. Он вытер глаза, но комок в горле мешал ему говорить. — Папа не мог жить без мамы.       Элли всхлипнула, вспомнив вчерашний день.       Джулия не могла смотреть, как она страдает в одиночестве. Она села рядом и крепко обняла ее. Всхлипы Элли усилились, когда она почувствовала, что остальные ее братья и сестры присоединились к ней. Скорее всего, они знали, что время их родителей подходит к концу, но она была убеждена, что они будут жить вечно.       Она была первой, кто нашел отца. В тот день она лежала на месте мамы, прижимаясь к его холодному телу. И она плакала и плакала до тех пор, пока Натаниэль не подхватил ее на руки и не отнес обратно в ее старую комнату. Он крепко обнимал ее, пока она не заснула.       Они позволили ей рыдать, пока слезы не иссякли. — Ты в порядке? — тихо спросил Гилберт, когда она затихла.       Она неопределенно кивнула, затем покачала головой. — Я не знаю. — Никто из нас не будет в порядке еще очень долго, — произнес Натаниэль. Он лег на кровать и посмотрел в потолок. Его голова была пуста.       Амелия присоединилась, но легла поперек него — ее спина прижималась к его животу. Было горько-сладко от того, что он не жаловался, как обычно, саркастически, когда она придавила его.       Джонатан лежал на полу, так как кровать была слишком мала для девяти взрослых. Седрик присоединился к нему, и оба замолчали.       Гилберт откинулся на спинку кровати, прислонившись к ней. Томас вытянулся, насколько мог из-за тесноты.       Элли тяжело наклонилась к Джулии, чья хватка все это время не ослабевала.       Послышались быстрые шаги, и Агата встала на их звук.       Маленькая девочка с вьющимися каштановыми волосами и зелеными глазами пробежала по коридору и остановилась в дверях спальни. Ее счастливые глаза потускнели, когда она посмотрела на свою мать. — Мама, папа говорит, что мы должны идти.       Джулия вздохнула. Она поцеловала Элли в макушку и пробралась сквозь своих распростертых братьев. — Мама останется здесь, хорошо? Ты с папой и братьями возвращайся домой.       Маленькая девочка надулась.       Джулия сглотнула. Стоять в родительском доме в присутствии, как ей казалось, ее отца, произносить имя дочери было еще более душераздирающим, чем она думала. — Джуль, не смотри на меня так, — мягко упрекнула она. — Да ладно тебе. Мы поговорим об этом с папой, — она взяла дочь за руку и вывела ее из дома.       Гилберт заговорил после того, как Джулия ушла. — Мы с Мадлен уже обсуждали это. За три дня мы пришли к соглашению.       Седрик подался в его сторону, что-то пробурчав. — Наша семья будем жить здесь, — продолжил он. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то совершенно другой жил в доме, в котором мы выросли.       Их ответом было безмолвие, но Гилберт знал, что они одобрили. Всем до сих пор было слишком больно осознавать произошедшее.       Один за другим они покинули комнату. Элли ушла последней. Она расправила простыни на кровати и вернула папину заколку для волос на стол. Затем она положила книгу, которую Джулия оставила открытой, на кровать, на их подушки.       Девушка закрыла за собой дверь.       Прямо внутри книги было написано почерком Белль:       «Бескрайняя, как море» — Гастон прочел эту книгу для меня. Вы знаете, он действительно прилагает усилия. Он пытается измениться. Но я пока не смею в это верить.       Он назвал нашу первую дочь в честь Джульетты. Я действительно думаю, что он любит ее так же сильно, как и наших мальчиков.       А потом он подарил мне жизнь, полную любви.       Последовала пауза, затем запись продолжилась. На этот раз слабый почерк.       Ты подарил мне жизнь, которую я буду помнить всегда.       Я хотела бы, чтобы мы могли быть такими же бессмертными, как слова на страницах историй и сказок, которые мы рассказываем нашим детям и внукам. Я бы хотела, чтобы свет в моем мире никогда не угасал…       Но я оставляю тебе эту записку на случай, если ты когда-нибудь останешься один в те ночи, когда я больше никогда не смогу прийти к тебе. Я оставляю тебя с моей любовью и благодарностью за то, что я… что ты сказал мне тогда хотя бы подумать о твоем предложении и дать тебе шанс.       Мне страшно представить, где бы я была, если бы не сделала этого. Я не думаю, что была бы счастлива.       Моя драгоценная любовь, моя душа легка и так же молода, как всегда, но я боюсь, что мое тело больше не выдержит такой болезни. Мне больно, что я уйду, но я не хочу, чтобы ты вспоминал обо мне в мои последние ночи.       Я хочу, чтобы ты запомнил меня как самую красивую девушку в деревне, как мать наших девяти детей и как любящую жену, которой я никогда не уставала быть.       Я прожила жизнь в настоящей любви, мой дорогой. И я надеюсь, что ты не слишком опечален моим концом. Я довольна и спокойна. Я желаю тебе того же самого.       О, мой дорогой. В этом мире не хватает слов и времени, чтобы описать, как много ты значишь для меня. Я люблю тебя, мой храбрый охотник, мой капитан, моя любовь, которую я никогда не забуду.       До свидания, Гастон.       Последовала еще одна пауза, прежде чем появились новые слова, написанные более грубым почерком:       Я бы не осмелился расстаться с тобой дольше, чем на мгновение. Я могу только надеяться, что ты терпеливо ждешь меня в том мире.       У меня болит сердце, и я чувствую себя странно… опустошенным. Мне невыносимо думать, что ты ушла… что мы должны похоронить тебя. Я боюсь, что эта записка не даст мне того утешения, в котором я нуждаюсь. Потому что мне нужна ты, любовь моя.       Мне нужны твое тепло и твоя улыбка. Мне нужно слышать твой голос и твой смех. Мне нужно обнимать тебя, как я обнимал каждую ночь с того момента, как ты сказала мне, что любишь меня. Мне нужно чувствовать, как бьется твое сердце под моей ладонью. Мне нужна ты, чтобы слышать свое собственное сердцебиение. И мне нужно, чтобы мы снова были счастливы. У меня разбито сердце.       Секунда вдали от тебя — это целая жизнь одиночества.       Возможно, завтра, когда мы положим тебя в землю, я смогу попытаться обрести покой.       Спокойной ночи, моя дорогая. Я люблю тебя навеки.       Еще одна пауза. Затем разбитым почерком, испачканным слезами, Эллии нацарапала: «Завтра так и не наступило для папы».