Скрытые звезды

Я сидела на веранде, укутавшись в плед, в кресле качалке и смотрела на заходящее солнце. — Я тут поняла, — начала говорить я, даже не смотря на рядом стоящего Валтора. — Ты меня не любишь. В ответ мне раздался смешок. — И с чего вдруг ты пришла к такому выводу? — Ты — натуральный психопат. А психопаты любить не умеют, а если и любят, то слишком уж безумно. Кроваво. Жестоко. Ты же со мной ведешь себя… Практически адекватно. Даже моё похищение можно оправдать моей способностью и твоим сложным прошлым. По хорошему, мне не стоило говорить это Валтору, но… За столько лет у меня выработалась дурная привычка говорить в его присутствии все свои мысли. — То есть, ты хочешь сказать, что я не люблю тебя, потому что я слишком добр к тебе? — меня со спины нежно обвили сильные мужские руки. Валтор стоял за моей спиной, удерживая мои плечи, и я, не оборачиваясь к нему, знала, что он улыбается. — Надеюсь, ты после моих слов не станешь доказывать мне обратное? — Боишься, что я вдруг стану тираном? — Не боюсь, а здраво опасаюсь, — фыркнула я. — Ты бываешь жестока, милая. — И ты даже не будешь оспаривать мои слова и доказывать мне свою любовь? — добавила я ехидства в голос, чувствуя, как мужчина снимает свою руку с моего плеча и поднимает её на мою ключицу, слегка поглаживая кожу. От его прикосновений меня словно пронзило током. — А тебе не приходило в голову, что я просто не являюсь психопатом? Я тихо засмеялась. Тот, кто убивал тысячами, тот, кто порабощал народы и уничтожал планеты, адекватным быть не мог. Длинные пальцы пробежались с ключицы до шеи и замерли на сонной артерии. Моё сердце пропустило удар от охватившего меня ужаса, но я лишь откинула свою голову назад, доверительно выставляя своё беззащитное горло и заглядывая в красивое лицо, что свесилось над моей головой. Я точно знала, что убить он меня сейчас не убьёт, но руки мои предательски похолодели от страха. — Больше не надо столь фальшиво смеяться, — Валтор говорил мне это с лёгкой улыбкой, но его улыбки бросали меня в больший ужас, чем его пальцы на моей шее. — А то что? Убьешь? — я ухмыльнулась и вернула своей голове прежнее положение, не желая более смотреть на злодея. Почему-то именно после этих его слов мои сомнения насчёт его любви ко мне и начали разрушаться. — Убить тебя? — пальцы на моей шее на краткий миг сжались чуть сильнее, а после словно испуганно отпрянули. — О нет, я не позволю ни себе, ни кому-либо подобного. Ты будешь жить вечно, хочешь ты того или нет. — И после этого ты утверждаешь, что я зря боюсь того, что ты станешь тираном? — Того, что ты боишься зря, я не говорил. — Мне нужно начинать бояться? — А разве ты не боишься уже? Я тяжко вздохнула. В какой-то степени я даже получала удовольствие от нашего с ним диалога. И ведь вроде передо мной прямо-таки идеал: умный, красивый, богатый мужчина, который, по его словам, по уши влюблен в меня. Жаль только, что псих. — Ладно, уделал, — я потянулась, расправляя плечи, и смачно зевая. — Пошли есть уже. Жрать хочу, как не в себя. Раздался бархатистый смех, и сильные руки подхватили меня, жадно прижимая к себе. Я лишь опустила глаза вниз, не желая смотреть на расширяющиеся при виде меня зрачки Валтора, но взгляд мой застыл на цепи, в которую закована моя нога. Там, под цепью, на ноге скрывался шрам. Я легко отвела взгляд от цепи, ничем не выдавая себя — нельзя, чтобы Валтор узнал, что именно я знаю. Вдалеке шумело море, разбиваясь о скалы, меня крепко сжимали стальные объятья злодея, а ногу мою холодила цепь. Игра скоро должна была начаться, и кто кого переиграет на этом уровне — решало всё.

***

Ноа стоял среди пыльного чердака, и он был прекрасен в своём гневе. Я посмотрела на пентаграмму, сдерживающую тварь, и подавила в себе инстинктивное желание отшатнуться. Защитный круг так и полыхал потусторонней энергией. — Начинай чертить круг, мы с тобой проведем ритуал. Вдвоём должны справиться. Я лишь отрывисто кивнула, вновь слыша, как Ноа нараспев читает молитву, да обернулась к детям. Оставаться здесь им было опасно. — Блум, слушай сюда, — я посмотрела в серьёзные, недетские глаза. — Прямо сейчас ты берёшь Рокси и запираешься в подвале. А там ты действуешь так, как я тебя учила. Как только слышишь опасность, хватай Рокси и представляй свой дом. Девочка схватила Рокси в охапку и рванула с чердака. Я подавила облегчённый вздох — рано мне ещё расслабляться. С девочками всё было просто — я, к своим семнадцати, нашла-таки как мне телепортировать людей с собой или отдельно от себя. Человеку всего-то нужно было выпить побольше моей крови, съесть немного моих волос, а после нарисовав на каждой части своего тела руну перемещения, закрепив её опять же моей кровью, представить место, в которое надо переместиться. Способ этот был не шибко приятным, скорее омерзительным, но зато работающим, хоть и работающим с перебоями. Далеко таким способом не перенестись, но спастись так от врага можно. Кровь и волосы свои я складировала под чарами стазиса у себя в подвале. Блум я просветила в тонкости перемещений таким способом почти полгода назад, а на память девочка не жаловалась. Уверена, уже сейчас Блум обмазывает себя и Рокси моей кровью. Я схватила мел и стала чертить круг, попутно выписывая за линией узоры да руны. Ноа уже закончил читать молитвы и сейчас облокачиваясь на кучу хлама, что хранилась на заброшенном чердаке, рассматривал меня. — А мне ты затирал, что ты атеист. — прошипела я не хуже кошки, выводя мелом очередную линию. — А ты мне говорила, что магия и разные поверья — бред вшивой псины. — отозвался Ноа, и я была готова дать голову на отсечение, что этот засранец сейчас саркастично поднял бровь. — Один-один. — тяжело отозвалась я, стараясь не смотреть на кролика. — Ну, как говорил Джейк, свои люди в полиции всегда пригодятся. — Только вот кто из нас в полиции, а кто в мафии? — отстраненно отозвался Ноа, перерезывая свои запястья и пуская благословенную кровь на пентаграмму. — Ты вообще откуда? Ковен ведьм что-ли? — Нет блин, ассоциация оборотней и лепреконов — не особо остроумно съязвила я, проделывая со своими руками тоже самое. Кровь всегда была универсальной данью. — Ты чего хоть один пришёл? Тут демон среднего уровня, сюда должны понабежать инквизиторы, как пчелы на мёд. Это было правдой — выстоять вдвоем против демона такой силы было практически невозможно. И Ноа знал это. Знал, но соврал и поперся ко мне в одиночку, рискуя своей жизнью, ведь он понимал — привлеки он остальных инквизиторов и мне не сдобровать. — Скорее уж как мухи на говно — фыркнул друг, перехватывая чётки. До полного освобождения демона от своей телесной оболочки оставалось максимум двадцать минут. — А я то, наивная, думала что инквизиторы ребята консервативные, странно что они тебя приняли. — ляпнула я, намекая про ориентацию Ноа, чтобы хоть как-тозаглушить звенящую тишину перед боем. Ноа лишь коротко хохотнул. — Их консерватизм сквозит буквально во всем, включая постель. Например я до сих пор не могу уговорить главного инквизитора попробовать секс в троем, хотя, казалось бы, на дворе уже двадцать первый век, люди не то что трахаются в троем, они оргии устраивают. — Ноа иронично поджал губы — Увы и ах, но пока что в постели меня ждет не жаркий тройничек, а классическое БДСМ, что вполне в духе старой-доброй святой инквизиции. Я охреневше вылупилась на Ноа, явно довольного произведённым эффектом. — Ты сейчас серьезно? — Риз, серьезней может быть только гастрит. Я стал церковным мальчиком в шестнадцать, через постель главного инквизитора получив себе некоторые поблажки, да лазейки в отличие от остальных служителей божьих. — Ахуеть… Я захохотала, запрокинув голову назад. Если изначально я считала, что мы с Ноа оказались по разные стороны баррикад, то сейчас до меня наконец стала доходить одна простая истина, которую я позабыла: Ноа всегда только на своей собственной стороне. Этот засранец в который раз обставил всех. *** Я сидела на кровати с балдахином и болтала ногой, слушая как позвякивает цепь. Цепь эта была магической, жутко сложной по чарам и рунам — длину цепи мог настраивать сам Валтор, и длина эта ограничена не была. Где-то там, под цепью, скрывался шрам. Сказать что с Валтором жилось мне плохо — значит соврать. Уж себе то я могла и не лгать — пленницей я себя явно не чувствовала. Со мной обращались словно с божеством, а не с пленницей. Меня касались подрагивающими от наслаждения пальцами, обнимали так, словно боясь что я исчезну, будили поцелуями и завтраками в постель, исполняли любую прихоть. Я же не отказывалась от такого отношения к себе, легко подыгрывая злодею в любовь. Я охотно улыбалась, подставлялась под нежные пальцы, флиртовала, и прятала свою фальшь на дне глаз. Валтор же делал вид, что не замечает моей игры, я делала вид что Валтор не делает вид, что я делаю вид..... Всё это было пародией на «я знаю что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь… " Но что странно, игра мне эта даже нравилась. Я купалась в роскоши и нежности, нарочито не замечая знакомого привкуса зелий в еде. — О чём задумалась, душа моя? — и как Валтору удаётся так говорить? С легкой хрипотцой, с наигранной нежностью, от которой мурашки ходят табунами. Валтор стоял в дверях, даже в простой белой рубашке и в простых штанах, выглядя как аристократ в хрен знает каком поколении. — О том, как скоротечна жизнь. — я вглянула на мужчину, что с небрежным видом подпирал собой стенку, и моё настроение с «жить-можно-хоть-и-сложно», стремительно опустилось до «дайте-мне-кто-нибудь-пистолет». — И от чего такие думы? — Сколько я здесь нахожусь? — я резко перестала болтать ногами и взглянула на Валтора исподлобья, встречаясь взглядом с холодными глазами. — Что? — Вопросом на вопрос отвечают только евреи, Ноа доказано. Вал, я чего-то не знаю о твоём прошлом? — начала было я, но тут же резко оборвала сама себя — Не важно. Так сколько я здесь нахожусь? — Примерно пару месяцев, душа моя. — Да? А время года за окном говорит мне обратное. — Брось, мы оба знаем, что за игру мы ведём. — Валтор так не по аристократически закатил глаза. Мне отдаленно подумалось, что эту дурную привычку он перенял у меня. — И мы оба знаем, что я знаю, что помимо того, что знать я должна, знаю то, что знать я не должна. Понимаешь? — настроение моё скакало, словно я сейчас раскачивалась на эмоциональных качелях над пропастью. Я криво улыбнулась, погрузившись в воспоминания. — Даже не догадываюсь о чём ты. — Ты стёр несколько месяцев из моей жизни. И я до сих пор ожидала прокола в поведении с твоей стороны, но больше у меня нет терпения. — ярость клокотала где-то у меня в горле, застряв там словно кость. Настроение моё с «дайте-мне-кто-нибудь-пистолет-застрелиться» перешло к «дайте-мне-кто-нибудь-пистолет-я-лучше-пристрелю-этого-ублюдка» — Не разыгрывай драму. Я знаю, что ты уже давно в курсе про потерянные воспоминания. — Валтор вёл себя столь небрежно, словно ничего не происходило и мы всего лишь обсуждали погоду за окном. — И как же ты узнал об этом? — Ты слишком уж сильно меня боишься. Я понятливо хмыкнула. Повисло неловкое молчание. За окном зрела нежданно-негаданная буря, пока за контуром пентаграммы плющило белого кролика. Злобные красные глаза трюварюшки смотрели на меня с прищуром. И встретившись с взглядом разрывающегося кролика, до меня дошло: — Блять, Ноа, он кажись разумен. Всего демоны делились на несколько категорий — неразумные, полуразумные, и разумные. С неразумными контракт заключать можно только посредством ритуала. С полуразумными можно заключать контракт, с жесткими рамками. А вот разумные… С разумными можно заключить договор, с кучей лазеек. И один разумный демон среднего уровня легко мог бы превратить в руины половину Гардинии. Мог бы. Но не может и не хочет, потому как скорее всего у него заключен договор с Фарагондой, в котором наверняка есть пункт о ненападении. Я азартно оскалилась. А ветер-то переменился. — Любовь это когда с любимым человеком тебе настолько хорошо, что всё остальное становится неважно. — зачем-то брякнула я, чтобы заполнить образовавшуюся тишину. В последнее время тишину я просто не выносила. — Мне с тобой редко когда бывает хорошо. С тобой мне иногда плохо настолько, что мне порой хочется убить тебя или себя, чтобы не быть вместе. Но… Только вот без тебя мне еще хуже. — устало проронил Валтор, даже не смотря в мою сторону. — Забавно. Мне наоборот слишком хорошо с тобой. Но как бы мне ни было хорошо с тобой, я точно знаю — без тебя мне будет еще лучше. Тёмное облако вышло из тела кролика, что разорвалось изнутри, забрызгав всю пентаграмму внутренностями. Я против воли нервно улыбнулась. — Переговоры? — Знаешь в чем вся суть твоей ошибки? — я посмотрела на мужчину, словно вынося ему приговор. — Ты недооценил меня. Тварь, висевшая темным облаком, долго смотрела на меня, пока Ноа материл меня на все лады. — Сделка будет заключена, но мне нужно новое тело. — наконец дала ответ тварюшка. Я, напрягшись, призвала телепортом мертвую тушку драной лысой кошки, которую несколько часов назад на соседней улочке сбила машина на моих глазах. Кошка эта была громадной, лысой и чёрной. Под носом у меня тут же стало мокро от крови. — Серьезно? Я оказываю тебе услугу, а ты мне даёшь тело дранной кошки? — возмутился демон. — Как по мне, это всяко лучше кролика. — устало парировала я. Суть была проста — Фарагонда пленила демона, заставив его следить за Блум и оберегать её, попутно изменяя её магию и суть на более выгодную Фарагонде. Я же, призвав его, могла обрушить его связь с Фарагондой, подчинив при этом себе, и хоть узы договора про слежку за феей мне не изменить, сменить объект наблюдения можно. И Рокси под роль объекта для наблюдений подходила. Так Фарагонда не сможет просечь в чем дело раньше времени. — И какую же оплату ты мне предоставишь? — я услышала в голосе демона предвкушение. — И как именно я тебя недооценил? — в голосе Валтора послышалась теплая усмешка. — Один раз я позволю тебе вселиться в моё тело, и ты сможешь пользоваться как и своими, так и моими силами в полном объеме. Я ухмыльнулась, поглаживая свою спину, на которой, ещё в мои семнадцать, была набита тату с изображением круга демонов. — Как думаешь, — невинно начала я, — А эта цепь демона выдержать сможет? Валтор резко собрался, став серьезным и хмурым. — Переговоры? *** Память ко мне возвращалась болезненно. Урывками, частями, она вдалбливалась мне в голову и складывалась в пазл. А я наконец узнала что именно произошло. С самого гребаного начала. Валтор нагнулся, взглянул на меня своими холодными жуткими глазами так, что моё сердце сделало кульбит и ушло в пятки. Ладони мои предательски вспотели от страха, а щёку я укусила уже до металлического привкуса крови во рту. Ногу неприятно холодила цепь с вязью противопортационных рун. — Чего я хочу? О, я желаю самую малость, — бледные, но четко очерченные губы склонились к моему уху, отчего по мне пробежал табун мурашек. — Я хочу тебя. Я застыла, переваривая информацию. А после, громко, гораздо громче чем следовало, я натурально так заржала. Сказывалось нервное напряжение от всей этой ситуации в целом. Я всё смеялась и не могла остановиться, пока Валтор молча смотрел на меня, без какого-либо оттенка эмоций. — Только не говори мне, что за те шестнадцать лет что я ебала тебе мозги, ты решил отъебать меня. — наконец отдышалась я, и утëрла себе выступившие от смеха слезы. — Не верю, что я ноя тебе во льдах, вызвала в тебе желание. Ты ещё скажи что ты в меня влюбился. Я снова было заржала, но вовремя осеклась. Валтор всë это время серьезно на меня смотрел, даже не думая менять свою трактовку слов. — Да ну… — я слегка отползла по кровати, подальше отсев от злодея, что свесил своё лицо над моим. — Да не придумывай… Я нахмурилась. Валтор стремительно ко мне приблизился и сграбастал меня в свои объятия. Я почувствовала, как его пальцы болезненно вжались в мои ребра, оставляя синяки, как его подбородок уперся в мой затылок, а нос зарылся в мои волосы. — Влюбился? — раздалось над моим ухом — А что если да? В слова Валтора я не верила. Скорее всего, он просто хочет использовать «свои чувства» на меня как психологический приём. Но лучше уж подыграть ему. Я прочитала своё дальнейшее поведение. Он меня знает наизусть, поэтому играть мне с ним надо будет тонко. Сначала надо будет показать ему своё недоверие, потом… Моя голова, ещё не отошедшая от вчерашней пьянки, загудела. В висках выстрелило болью. — Переговоры? — начала было я, но меня проигноровали. Валтор выпрямился и взяв меня за подмышки, словно ребёнка, с лёгкостью приподнял, и по нормальному усадив меня в кровать, стремительно вышел из комнаты. Я с какой-то безнадежностью пошевелила ногой, закованной в цепь, и принялась осматривать себя и комнату. Я была вымыта и переодета из топа и брюк в ночнушку. Мысль о том, что меня переодевал и мыл Валтор, как ни странно, смущения не вызвала. Как никак, за время моего шатания по измерении Омега, я частенько дрожа от холода зубами, быстро переодевалась, сверкая перед замороженным Валтором голой задницей. От осознания, что именно я делала и говорила Валтору на протяжении шестнадцати лет, я застонала. Как то запоздало до меня дошёл факт того, что скорее всего, Валтор единственный человек во вселенной, кто настолько… близок ко мне. У меня был Ноа, Джейк, Блум и Рокси — те люди, которых я действительно считала своей семьёй. Но даже им я не показывала все свои стороны. Даже они не были рядом со мной, когда у меня случались нервные срывы, или когда я как маленькая девочка ревела в три ручья. И никто из них не знал о моей прошлой жизни. А вот Валтор… С самого начала моего пребывания в этом мире, именно к нему я уходила во все те моменты, когда мне было плохо. Именно его молчаливое присутствие создавало иллюзорное ощущение поддержки. И именно поэтому Валтор был самым опасным для меня существом во вселенной — именно он, зная наизусть все мои мысли, мог влезть мне под кожу, обработать меня и заполучить мое доверие. Но ещё хуже была мифическая, нереальная тень возможности того, что Валтор привязался ко мне. От мысли, что подобный психопат действительно мог меня полюбить, я дернулась, почувствовав как на ноге натягивается цепь. Страх парализующим ядом взобрался по венам и вскружил мне голову. Лучше уж верить в то, что Валтор просто хочет завлечь меня в свою игру. Ибо от другого расклада событий меня отчаянно мутило обреченностью. *** — Вооооот сижууууууу заа реешёоооткоооой в темнииицееееееее сыроооооооооой! Как вскормлёоооонный в неевооооооле орёоооол маладоооооооооооооой! — во всё горло голосила я. Если изначально я до дрожи боялась, что после подобных сольных выступлений, мне просто напросто вставят кляп в рот, и сидела тихонечко, то сейчас мне просто стало сказочно поебать на последствия. Валтор приходил ко мне ровно три раза в сутки. Он заносил мне завтрак, обед и ужин. И если сначала я посмеялась над простотой и прямолинейностью его тактики, то позже мне стало не до смеха. Валтор во всех традициях стокгольмского синдрома ограничил меня во всём, заставив меня тянуться к нему. Я не могла самостоятельно передвигаться по комнате — кровать была пределом моих перемещений. Даже встать с кровати я не могла. У меня целыми сутками не было ни книг, ни телефона, ни-че-го. Я была наедине с собой и пустотой комнаты. И только приход Валтора стал приносить мне хоть какое-то удовольствие. Меня вкусно кормили, мне снимали на цепи ограничители и на руках относили в ванную, где я могла сделать все свои дела. Но и то, Валтор делал всё это совершенно молча, испытывая меня на прочность. Поэтому когда через две недели Валтор в своих редких приходах стал чуть чаще меня касаться — то я была даже не против. Его якобы случайные прикосновения к моим рукам, его задерживание пальцев на моей закованной ноге — всё это не переходило мои воображаемые рамки приличий, но приносило мне хоть какую-то иллюзию того, что я не одна. Того, что одиночество и скука не сжирают меня целиком, оставляя лишь пустоту. Очень скоро я стала ждать приближающиеся к двери шаги с радостным замиранием сердца. Валтор заставлял меня ждать его приход словно рождественский подарок под ёлкой. Мне безумно хотелось вспомнить старые-добрые времена и начать засыпать Валтора рассказами из своей жизни, своими мыслями и историями. Но только вот я понимала, что именно этого он и ждёт. Что как только я это сделаю — я стану на шаг ближе к стокгольмскому синдрому. Так что всё что я могла делать — это сжимать от бессилия зубы и молчать. Моя проблема заключалась в том, что я и без всего этого похищения была подвержена подобному. Свой страх и свои негативные эмоции я заглушала никотином, свою скуку я топила в вине, а своё одиночество я срывала с себя вместе с одеждой в публичных домах. Тут же не было ничего из перечисленного. Помимо одиночества у меня началась никотиновая ломка — мне страшно хотелось курить. Кажется, я начала понимать Валтора. Ведь если верить всем его словам, то… Его искусственно создали три древние Ведьмы, чтобы с его помощью захватить миры. С самого детства у него не было ни любви, ни хоть какого-то теплого отношения. С самого начала его приучали к жестокости и социализации у Валтора не было. А потом… Потом его заперли в измерении Омега на восемнадцать лет. Он не мог двигаться, говорить, дышать. Он мог лишь магией поддерживать свою жизнь, не имея возможности хоть что либо сделать. Тюрьма, что хуже смерти. Так длилось два года. А после, к нему свалилась на голову я. И на протяжении каждого дня я своеобразно развлекала Валтора, серьезно облегчая ему участь. Смыслом его существования на ближайшие шестнадцать лет стала я. И каждый день Валтор ожидал только одного — моего прихода. И если верить в его слова про любовь… То это означало, что в те редкие дни, что я к нему не приходила, он сходил с ума от страха, что я больше к нему не приду. Что меня могли убить или святая инквизиция, или маги чёрного круга, или Эсмеральда, да даже бандиты могли меня ножом в бок пырнуть. И это не говоря о магическом мире… Он наверное боялся ни сколько за меня, сколько за себя, ведь он знал что если умру я — то он сойдёт с ума во льдах. А после, он ко мне привязался. Действительно привязался. И уже после этого, я ушла от него, оставив его одного, на… Насколько? На месяц? На два? Или же на полгода? Поступки Валтора действительно нельзя рассматривать с точки зрения нормального человека, но с точки зрения психа, у него была своя извращенная логика. Привязать меня к нему, повторяя историю его любви ко мне во льдах — это с его покалеченной точки зрения закономерно. В какой-то момент, месяца так через четыре, я просто не выдержала осознания всего этого и у меня случилась истерика. Отчаяние довело меня до ручки: я бестолково, изначально зная, что ничего из этого не выйдет, попыталась встать с кровати. Цепь на ноге звякнула, натянулась, и с кровати не пустила. Низ живота неприятно потянуло от страха, ладони похолодели и покрылись потом. Я дернулась ещё раз, слушая звон цепи. Потом ещё раз, куда сильнее чем прежде, ощущая как кандалы врезаются в кожу. У меня задрожали плечи. Я дернулась ещё раз. Потом ещё и ещё, чувствуя боль в ноге. Я всё дëргала ногой, пытаясь слезть с кровати, и кричала словно сумасшедшая. Я кричала, не сдерживая себя и не щадя голосовых связок, чувствуя как горло уже начинает болеть, а нога закованная в цепь, уже мокрая от крови. Я лишь заорала ещё сильнее, дергаясь уже всем телом. Я бы уже и хотела остановиться, но не могла — тело мое уже меня не слушалось. Внезапно меня придавили к матрасу. — Тихо-тихо, — я почувствовала как холодная ладонь затыкает мне рот, а другая лихорадочно начинает гладить меня по голове. Сейчас, в момент моей истерики, величайший злодей не был похож на взрослого мужчину — передо мной навис, вжимая меня в матрас, растерянный перепуганный подросток. Я стала смаргивать слёзы. — Тихо-тихо. — меня аккуратно обняли. Мужчина дрожал. — Тихо-тихо. Я больше так не буду. Тихо-тихо. Я лишь со всей силы укусила Валтора в плечо, заглушая свой рев. Мужчина даже не дернулся, лишь крепче обняв меня. Во рту появился металлический привкус, а мой рот заполнился кровью. Похоже, я сильно прокусила Валтору плечо, от такого укуса даже должен остаться шрам. Верила ли я Валтору в момент его объятий? Не знаю. Я не была настолько глупа, чтобы поверить ему, но и не могла не понимать, что пережди он эту мою истерику, продолжа свои одиночные приходы, возможно он и смог бы развить у меня стокгольмский синдром. А может и нет. А может, он прямо сейчас пытается своим спектаклем и утешениями вызвать у меня иррациональное чувство благодарности. Я не знала. Но думать мне не хотелось. — Тихо-тихо. Я больше так не буду. Я лишь хрипло засмеялась в его плечо. От нервов, наверное. — Ты же понимаешь, что я тебя не прощу? — отсмеявшись, спросила я у нахмуренного Валтора. — Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу? — Вопросом на вопрос отвечают только евреи. Ноа доказано. Валтор усмехнулся. — Стоило мне увидеть твои слезы, как всё полетело в тартары. — от его голоса по мне прошёлся табун мурашек. — Всё повторяется из раза в раз. Я не поняла, к чему относилось это его «из раза в раз», но сделала себе мысленную пометку разобраться. — Знаешь… — осторожно начала я, — Я раньше очень любила срывать цветы. Их красота так поражала меня, что я часто вкладывала их между страницами книг. Я зажмурилась, мысленно возвращаясь в воспоминания. Во всю палило солнце, поджигая облака, скрипели на ветру старые качели, да тихо шумело радио. Я сидела на земле, и пачкая джинсы травой, собирала цветы, вкладывая их между страницами книг. Воздух вокруг был удушающе душным. — А зачем ты это делаешь? — подошла ко мне Рокси. — Я их сохраняю — привычно поясняю ей я. У Рокси сейчас возраст «почемушки» и она задает мне десятки вопросов на дню. — А зачем ты их сохраняешь? — Я сохраняю их красоту, я уберегаю их от повреждений и я не даю себе их забыть. — Но ведь ты их убиваешь. Как ты можешь их сохранить, когда они мертвые? — Но после, я перестала срывать цветы и бережно хранить их в книгах, — продолжила я, — ведь я кое-что поняла: Нельзя сохранить, убивая. — Ты хочешь сказать, что ты — цветок, эта комната и цепь — книга, а я — это ты в прошлом? — хмыкнул Валтор, убирая мне прядь волос за ухо. Я лишь подавила в себе желание отдернуться от его руки. — Но что если я хочу не сорвать понравившийся мне цветок, а вырвать его с корнем и пересадить на благодатную почву, в горшок, который будет стоять в доме, в полной безопасности. — Я — это цветок, почва — это эта комната, а дом, ограждающий меня от опасностей — цепь. — я усмехнулась. — А что если цветок сломается при пересадке? Такое часто бывает. Ответом мне было напряженное молчание. — Я так и знала. — горько хмыкнула я. Почему то весь наш с Валтором диалог сопровождался усмешками, да хмыканьем, причем порой эти наши усмешки говорили куда больше чем слова. — Ты меня не простишь. — констатировал факт Валтор. — Я же тебе это уже сказала. Мужская рука мягко прошлась по моей щеке, но после жестко сжалась на челюстях, силой заставляя меня открыть рот. О мои зубы стукнулось стеклянное горлышко бутылки, а в рот полилось зелье забвения. — Значит, я сделаю так, что ты этого не вспомнишь. Я устало потëрла переносицу. — Назови мне хоть одну причину, по которой я прямо сейчас не продам своё тело демону, и не убью тебя его руками. — Я сидела на кровати, изо всех сил сжимая руками ткань и пытаясь вернуться к действительности. На мои слова Валтор лишь оголил своё плечо, демонстрируя мне чистую бледную кожу без намёка на шрам, который судя по вернувшимся воспоминаниям, я оставила ему, вцепившись в плечо зубами. — Твоё лицо из прошлой жизни — копия моего, с поправкой на возраст и пол. Тебе порой снятся кошмары, которые на утро ты забываешь, и кошмары эти связаны со мной. Ты испытываешь иррациональное спокойствие в моём присутствие. Не слишком уж много совпадений, как думаешь? — мужчина стремительно приблизил ко мне своё лицо, заглядывая мне в глаза. Меня обдало жаром. — Не хочешь узнать правду?