Стоять до конца

      Лиз училась в этой школе вот уже почти целую четверть и до сих пор не могла понять, как это вообще возможно. Старшеклассники-спортсмены могли запросто себе позволить окунуть кого-то слабее головой в унитаз, заставить голышом пройтись по коридорам или облить холодной водой в раздевалке, и им за это не было никакого наказания. Что еще больше удивляло, так это отсутствие школьной формы — все ходили в джинсах, футболках или чем-то другом, и она была едва ли не единственной, кто ходил в туфлях и юбке, а не модных ботинках Doctor Martens или кедах. И девушка, возвращаясь домой, каждый день писала письма подругам и друзьям в родную Москву, откуда они переехали после развала Советского Союза, хотя письма отправляли и только раз в неделю. Их семья была одной из немногих, кому удалось уехать, а к тому же, она очень хорошо знала английский, благодаря школьной учительнице, так что в новой школе никаких проблем не было. Вообще-то, она уже окончила школу в Москве, но родители решили, что будет лучше, если она год походит в школу и освоится, прежде чем поступать в местный университет.       Довольно забавно, что русских многие боятся и сторонятся — возможно, поэтому она и не завела себе подруг. Популярные девчонки-черлидеры её к себе не принимали, только то и делали, что обсуждали каких-то кинозвезд, моду, да что-то еще, в чем Лиза не разбиралась. А другие девочки говорили о Стар Треке, и все как один обсуждали Джоша — главную звезду американского футбола их школы. Какой он классный, красивый и сексуальный. Но девушку устраивало и такое положение дел — главное, что её никто не трогал и не пытался задирать, хотя, конечно, было обидно, ведь она училась в школе, где все одноклассники дружили, порой устраивали провинившемуся общий бойкот, вместе сбегали с уроков, а после школы играли во дворе в футбол. Эти же люди были для Лиз чужими.       Да что уж там, они и друг для друга были чужими.       — Эй, Рид! Я же тебе показывал, чтобы ты мне помог с заданием по алгебре! Из-за тебя я провалил тест! Ну ты сейчас у меня получишь! — она услышала фамилию парня-одноклассника, которому, кажется, было лет двенадцать и который явно подвергался нападкам больше других. Видимо, этот Спенсер был чем-то вроде местного гения. Самый младший старшеклассник за историю школы, всегда в рубашках и огромных нелепых очках. Проследив взглядом за тем, как Майкл и Рональд потащили его в мужской туалет, Лиз несколько секунд колебалась, прежде чем принять решение.       Ну конечно, учителя ничего не сделают, как всегда, скажут пожать руки и забыть об этом, продолжать дружить. «Дружить». Как это раздражало — девушка и представить себе не могла, что подобное могло случиться в её школе. За несколько секунд добежав до туалета, она совершенно не обращала внимания на то, что он был мужским, и открыла дверь, как раз успев за секунду до того, как мальчишку окунули головой в унитаз.       — В том, что ты провалил тест, виноват только ты, Конрад, — от неожиданности Майкл даже отпустил испуганного Спенсера, который едва успел подхватить почти слетевшие с носа очки. — Отпусти его, придурок.       — Отпустить? Что, тоже хочешь намочить свои очаровательные косички и бантики в говне? — оба парня откровенно заржали, глядя на девушку с длинными русыми волосами, завязанными по привычке в две косы с белыми бантами. — Ну ты только посмотри на себя, смелая какая. И с чего бы нам это делать?       — В Советском Союзе так не принято. Мы защищаем слабых, а не обижаем их, — вероятно, это была ложь, не все придерживались этого, но в её школе №113 их учили именно так.       — А мы не в Советском союзе, Минев, твоей страны вообще уже больше нет, — явно уже забыв про Рида, Рональд подошел в упор к девушке. Дверь в туалет все еще была открыта, и вокруг уже собирались другие ребята. Зрители. Придурки. Вместо того, чтобы смотреть, могли бы и заступиться за девушку.       — Моя фамилия — Минаева, — упрямо проговорила она уже, кажется, в сотый раз за два месяца. — Ми-на-е-ва!       — И что ты мне сделаешь, Минев? — противно засмеялся Рональд, почти что прижав девушку к стенке.       — Ты знаешь, что в Советском Союзе детей в одиннадцатом и двенадцатом классах учат воевать, Векслер? — Лиза упрямо и уверенно смотрела в глаза парню. Возможно, отчасти потому, что в её школе мальчик никогда бы не поднял руку на девочку, и того же она ожидала здесь, хотя и понимала головой, что её тронут. — Взрывать гранаты, стрелять, драться.       На последнем слове она попыталась ударить обидчика коленом в живот — ну или чуть ниже, но об этом она бы не сказала, — но Рональд Векслер успел отойти и не попасться под удар. Конечно, Лиза блефовала — может, их и учили, конечно, но в основном мальчишек, а она драться не умела, да и сил бы вряд ли хватило, но им этого знать не обязательно. Он ещё долго сверлил взглядом девушку, но уже на расстоянии пары шагов, чтобы она точно его не достала. Конечно, и он, и Майкл слышали, что в России все варвары и чудаки, но не думали, что настолько. По крайней мере, он вряд ли мог себе представить, чтобы те же Мишель или Мэри из их класса вели себя вот так. Дико. Вот только Элизабет — или, как она себя называла, Елизавета, не выглядела дикой, наоборот, у неё даже не растрепалась прическа. И эти чертовы белые банты!       — Погнали от этой ненормальной, Майкл, — заключил Рональд, гордо задрав голову и выходя из уборной. Но даже так, многие ученики не сдерживали смешков от того, что их уделала девчонка. Впрочем, в один момент Майкл Конрад все же вернулся обратно в туалет и замахнулся, явно собираясь ударить девушку.       Но даже в этот раз она не шелохнулась и только упрямо смотрела ему в глаза, кажется, совершенно готовая принять на себя удар. И наверное, этот решительный взгляд, говоривший о том, что она будет стоять до конца, заставил опустить руку и плюнуть на пол, хотя так хотелось плюнуть прямо на неё. И признаться, Лиза облегченно выдохнула только тогда, когда в туалете остались лишь она и сидевший на полу Спенсер. Дедушка до самой своей смерти учил её, что если она сама нарвалась на драку, то нужно терпеть, смотреть в глаза и стоять до конца. И ни за что нельзя молить о пощаде или прятаться от ударов. Зачем он этому учил девчонку, конечно, не очень понятно, тем более, в Москве ей это так и не пригодилось, но зато помогло в далёком от дома Лас-Вегасе.       — Эй, ты как? — она подошла к мальчишке, почти силой его подняла с холодного кафеля и отряхнула от пыли и грязи.       — Статистически у тебя почти не было шансов выбраться из этой передряги без единой царапины.       — Статистически мой дед не должен был вернуться с войны, а бабушка с отцом не должны были её пережить, — хмыкнула Лиза и улыбнулась. Ну да, Спенсер — очень странный мальчик, даже после такого он мог говорить только научным языком.       — Как мне тебя отблагодарить?       — В каком смысле? Я это сделала не благодарности ради, — рассмеялась Лиза и уверенно взяла парня за руку и вывела из туалета мимо наблюдавших одноклассников. Кто-то из них, видимо, пара так называемых друзей Рида, даже захлопали, но она снова всех осадила своим холодным взглядом, доставшимся ей, видимо, от деда. — Вместо того, чтобы радоваться, что я их прогнала, могли бы сами это сделать, трусы.       Может, это звучало слишком грубо, тем более, она понимала, как это порой страшно — идти против тех, кто сильнее и кого больше, но её это раздражало. Ведь Лизе было так же страшно, как и этим парням в очках, которые смотрели на неё с восхищением, и если бы эти трое встали на защиту Спенсера, может, им бы тоже досталось, но они бы хотя бы попытались и может, разогнали бы этих двоих. Ведь никто не мог гарантировать, что Лизе не досталось бы, что её не будут поджигать после школы, что во время урока кто-то с задней парты не срежет ей косы — так, назло.       Да и эти учителя… Нет, училась Лиза хорошо, но откровенно презирала учителей, которых нельзя было назвать педагогами, которые воспитывали в детях уважение.       — Так Рид тоже тогда трус, что не защитил себя сам, — попытался влезть Джонни, явно оскорбленный тем, что его обидела девчонка.       — О чем ты? — вопросительно подняла бровь девушка и даже искренне удивилась, пытаясь понять ход мысли этого парня. — Ему двенадцать, Джонни. И он один, а вас много — могли бы вместе заступиться, и никому бы ничего не было. А вы плывёте по течению и идёте по пути наименьшего сопротивления.       Только придя уже в столовую — а ведь как раз был обеденный перерыв, — она отпустила руку одноклассника и предложила ему пообедать вместе, раз уж они и так обычно сидели одни за столиками, только в разных концах столовой. Это было тоже непривычно — вместо больших длинных столов, за которыми сидели все ученики одного класса, одинокие столики на три-четыре человека, за которые еще и чуть ли не велась война между популярными ребятами.       — За одним столиком обычно сидят друзья, а мы почти не знакомы, — снова начал рассуждать и анализировать Спенсер, вызывая у девушки обреченный вздох. Этот двенадцатилетка иногда просто вводил в ступор, но она всё равно перебила его и уверенно отрезала:       — Отныне мы — друзья, и не спорь, — переведя взгляд на центральный столик, за которым сидели большинство игроков футбольной команды, она поймала на себе взгляды Майкла, Рональда и Джоша, и нагло показала им язык. По крайней мере ей хотелось надеяться, что Спенсера больше никто не тронет, да и вообще травля в этой школе прекратится.