Лучшая смерть

      Они должны были добраться до Убежища через три дня по подсчетам Саске. Жить можно было, как бы иронично это не звучало. Хотя пару дней назад они потратили последний антидот, который — ненадолго, но все же — позволял быть уверенным в своей чистоте.       Мир погрузился в борьбу с инфекцией “mori melius”, что иронично значило “лучшая смерть”. Спорить с названием стало некому, а несогласных среди живых действительно не находилось. На то были причины. Болезнь протекала большую часть бессимптомно, совершенно безболезненно, и в итоге ты заканчивал свою жизнь во сне — засыпал и не просыпался. Не это ли лучшая смерть? А не просыпался ты потому, что нечему было просыпаться: тело обращалось в искристую пыль.       Когда инфекция обустраивалась в теле, как в собственном доме, она подавала сигнал “наружу”. Агонией без капли крови и без импульса боли становились зияющие раны на коже — пыльные кратеры разной глубины, появляющиеся, когда конец был особенно близок. И если везло, ты обнаруживал очаг на руке или ноге. Их обычно старались ампутировали сразу. В теории — это спасало. Этому верили. Но было ли это так — никто не знал, подтверждения не было.       Передавалась зараза как любая простуда — по воздуху и через слизистую, цеплялась за шаткий иммунитет в слабой концентрации и сносила самого крепкого здоровяка в особо “искристых местах”. Такие места можно было найти на каждом шагу — большой мегаполис, кишащий жизнью, теперь искрился в ранее людных местах. Рынки, памятники культуры, офисные здания и гипермаркеты, станции метро и храмы — все сверкало в лучах равнодушного солнца.       Саске знал, что его брат причастен к распространению вируса, который выкосил его семью и добрую половину района, в котором он жил, учился и любил. Итачи скрылся, оставив половину того антидота, что успел приготовить. Другая половина, очевидно, была нужна ему самому, чтобы добраться до Убежища. Куда идти, Саске знал — его старший брат позаботился и об этом. К нему — пугающе идеальному — у самого Саске было множество вопросов. С этими простыми мыслями он отправился в дом своего лучшего друга, чтобы тот разделил его путь и антидот.       Однако Наруто оказался мертв.       Саске нашел его тело вторым. Первой была Сакура. Наруто получил за день до вспышки вируса посылку с антидотом и, не задумываясь, связался с подругой — та разбиралась в медицине. Когда Сакура пришла на следующее утро, район уже искрился. Она нашла Наруто в собственной комнате — он никогда не запирался. Среди пыли торчала бумажка рецептурного бланка, на которой скорой рукой была написана дозировка. Наруто впервые в жизни отсрочил свое решение к действию. Это его и убило. Случайность. Или глупость?       Саске с тяжелым сердцем предложил Сакуре следовать за ним. Сакура, что было очевидным, согласилась. Она забрала посылку Наруто — антидота было ровно столько же, сколько Итачи оставил для Саске.       — Я так и не понял, как ты добралась до туда и не заразилась? — он свернул в сторону, сходя с линии железнодорожных путей, по которым они шли все это время на север.       — Мне подкинули макет местной газеты с новостью об инфекции. Датой было следующее число. В бумагу был завернут нераспакованный шприц и ампула с дозой на сутки, — казалось, Сакура всю последнюю неделю ждала этого вопроса, поэтому подготовила ответ на “отлично”, в этом была вся она.       — У Наруто же был набор на неделю... — Саске свернул под навес каменной платформы технической станции, чтобы устроиться на ночь. Искрения не наблюдалось.       — Дня хватило бы, чтобы пережить первую вспышку, — продолжала Сакура озвучивать наконец пригодившийся анализ ситуации, разворачивая подстилку. — В лучшем раскладе — не столкнуться со второй. Но какой в этом смысл? Можно ли за это время найти еще дозу? Или понять, где Убежище? Похоже на чей-то жуткий план. И если это спланировано, то… То я жива лишь потому, что...       — Потому что мой брат просчитался, — слова отдавались желчью на языке. — Потому что Итачи ни черта не знал Наруто и не мог даже подумать, что этот… Что он додумается без чьей-либо помощи, что надо делать.       Саске заговорил о смерти Наруто впервые. Все их разговоры за время пути ограничивались Убежищем, обсуждением “смерти” — Саске интересовало все, что могла представить Сакура, разбираясь в вирусологии — и бытовых моментов.       Холодно. Рационально. По делу. Пока речь не зашла о Наруто.       В немом напряжении скулы Саске становились четче, шея вжималась в плечи, а взгляд ускользал. Глаза Сакуры начинали блестеть, губы превращались в тонкую линию, а ногти на больших пальцах рук впивались в фаланги указательных.       До наступления ночи все делали молча: разводили костер и ужинали. Сухие ветки звонко потрескивали в жаре огня, со стороны станции слышался негромкий скрип — ржавая вывеска покачивалась на ветру. Сакура устроилась в углу, отвернувшись к стене. Саске не ложился: подпирал спиной каменный столб, закинув голову так, чтобы из-под навеса платформы наблюдать за темным небом.       — Саске, — тихий голос отразился от стены. — Можно я буду искать Итачи вместе с тобой, когда мы доберемся?       Саске не ответил.       — Пожалуйста.       Он вздохнул. Саске никогда не мог понять, что творится в мыслях этой девушки. Он знал, что Сакура влюблена в него, но ее любовь Саске не мог ни понять, ни принять. Это была любовь ни за что, будто вопреки, похоже на спор. Саске не сделал ничего для этой девушки, чтобы ее поведение настолько сильно менялось, окажись он в поле зрения. А менялось оно кардинально.       Саске знал настоящую Сакуру: девушку среди стеллажей библиотеки, в соседнем комбини с белокурой подругой, капитана команды на волейбольной площадке, однокурсницу Наруто с игривой улыбкой, первого стипендиата факультета. Саске нравилась та девушка, которая не видела его рядом. Живая Сакура.       Саске не нравилась та девушка, которая видела только его.       — ...боюсь. Что если в Убежище я ее не найду? Кроме Ино и Наруто у меня никого не было, понимаешь? Поэтому я боюсь, Саске. Кажется, даже смерть не так страшна, как мысль, что я останусь одна.       Саске не заметил, как в своих мыслях он перевел взгляд на рассыпавшиеся в беспорядке волосы Сакуры, которая все это время о чем-то рассказывала, не замечая, что ее не слушали. Цвет клубничного молока, может, чуть ярче, напоминал беззаботное детство. Такой была и Сакура. Легкой и воздушной. Но только когда Саске не было рядом. Его появление все меняло: она становилась взволнованной и робкой, утонувшей в своем непонятном чувстве. И Саске ненавидел это.       Но сейчас Сакура не видела его. Да, он был рядом, но не перед глазами, и Саске чувствовал, как она менялась. Как голос с прижатого в голове опускался вниз, становился грудным. Как мысль в ее словах уходила в сторону, дальше от Саске, от его потребностей, его интересов. Как плечи ее расслаблялись, прежде скованные напускным стеснением. Как одежда разглаживалась, освождаясь от оков ее тревожных рук, обнажая тонкую, светлую, чуть искрящуюся кожу на шее.       Искрящуюся.       — Саске?       Заметила. Она заметила его пристальный взгляд, который никогда не замечала на себе. Саске лихорадочно размышлял, что делать: на решение оставались секунды, Сакура сообразит слишком быстро, в чем дело. Нет, этого нельзя допустить. Не сейчас. Не так.       — Почему ты так...       Саске не дал ей договорить: приблизился вплотную мгновенно, небрежно коснулся пыльными пальцами щеки — Сакура вздрогнула — и прижался к ее губам своими.

***       — Что? — голос Сакуры был дальше, чем он ожидал. Она остановилась.       — Я заразился, — Саске продолжил идти вперед, не оборачиваясь.       — Дай посмотреть, — шаги позади ускорились.       — Нет, — рявкнул Саске, одергивая рукав рубашки.       Совсем близко подошла. Саске успел перехватить ее запястье прежде, чем она схватила его предплечье. Глаза Сакуры блестели от слез — как непрофессионально для медика. Саске перехватил и вторую руку: на ее лице — отчаяние, в движениях — борьба.       — Ты что все еще не поняла? — он с силой встряхнул ее, как мог в их переплетении. — Очнись же! Ты в опасности, слышишь?!       — Но… Но ты ведь не знал, — в ее глазах собачья любовь, вечная преданность, вечная надежда.       — А что если знал? — Саске, по началу переходящий на крик, сейчас произнес свой вопрос тихо и твердо, буравя Сакуру взглядом. — Какого черта ты ищешь каждый раз оправдания моим поступкам? Когда ты уже начнешь думать о себе, дура? Я убиваю тебя, слышишь? Я заразил тебя!       Сакура прекратила попытки вырваться и уставилась на Саске. “Она все еще не верит, сейчас опять скажет что-нибудь в духе: “О, нет! Ты не такой!”, — он считывал ее, будто сам был влюблен и изучал ее все то время, что они были знакомы.       — Ты врешь.       Спокойно и тихо, и какая уверенность в словах. Саске отпустил ее руки, встретился с глазами, а потом холодно ухмыльнулся.       — Седьмой-восьмой позвонок, можешь сама дотянуться, — безучастно произнес, как если бы речь шла о погоде.       Сакура занесла руку за шею, потянулась рукой меж лопаток. Саске отвернулся прежде, чем увидел ее реакцию, и пошел вперед, дальше по железнодорожным путям.       Судя по звуку шагов, Сакура шла следом, не приближаясь. Саске знал, что другого пути у них все равно не было: даже находясь на пороге смерти, был смысл добраться до Убежища. В конце концов у входа и так будет, что очевидно, толпиться половина зараженных, в попытках получить любую возможность выжить. Саске не тешил себя надеждой избавиться от заразы, но допускал, что если Итачи все еще жив и получится найти его, то малейший шанс все-таки есть. Дело оставалось за временем, отведенным им в этом мире.       Когда мягкие теплые губы Сакуры касались его, он думал, что сделал правильный выбор. Если Сакура была права в своих предположениях, то все это идиотский план его брата. И если бы он удался полностью, то Саске столкнулся бы с тем, что на месте Сакуры оказался Наруто. Итачи всю жизнь предугадывал мысли и поступки своего младшего брата, но если в детстве он пользовался этим ради мелких шалостей, то теперь решил использовать Саске в своем сумасшедшем эксперименте.       И Саске сыграл бы по этим правилам, если бы не случайность, банальный просчет Итачи. Если бы на месте Сакуры был Наруто.       Но Наруто был мертв.       Саске понимал, что Сакура не заслужила такой смерти, и он мог бы попытаться спасти ее, как пытался бы спасти жизнь лучшего друга, однако это значило бы одно — играть по правилам брата. А Саске ненавидел играть. И если выходом из игры была его смерть, которой точно не было в планах Итачи, то он был готов.       Саске был готов увидеть лицо брата, когда тот узнает, что он заразился.       Триумф и победа ценой собственной жизни стали бы красивым окончанием судьбы Саске, если бы не одно но.       У Саске был иммунитет.