А мы ведь с тобой так похожи

      Она закрыла книгу. Пора выходить. Нельзя же сидеть здесь вечно… А жаль.       Качнулась кровать, зашуршала расправляемая юбка, заскрипели половицы. Женские ступни в длинных носочках пошли по полу.       Часы показывали без четверти четыре. Ноябрьское небо за окном было покрыто серыми тучами, готовыми вот-вот сорваться в холодный ливень.       «Может сейчас там никого не будет» — мелькнуло в голове у девушки. От этой мысли что-то так приятно отдало в самом сердце. Это чувство схоже с тем, которое испытывает человек, получив лучик заветной надежды.       Она подошла к вешалке и сняла пальто. Взгляд упал на нехитрый косметический набор на столе. А может… Но тут, как бы продолжая появившуюся мысль, глаза сами поднялись на зеркало, висящее у входа.       В отражении на нее смотрело молодое лицо, которому на вид было не более двадцати лет. Темные, практически черные волосы, волнами скатывались по плечам за спину, скрывая небольшие ушки. Маленький, на удивление правильный нос, довольно гармонично смотрелся в компании слегка задранной тонкой верхней губы. Всю эту картину созерцала пара карих глаз.       И, в целом, картина была бы очень даже приятной, если бы не один неосторожный мазок художника.       Большой, немного рваный, шрам тянулся от подбородка вверх по щеке, останавливаясь лишь у верхнего края уха. Практически вся левая часть лица была эгоистично занята этим самым шрамом. Художником же выступала жизнь.       Девушка опустила глаза. Не сегодня. Она уже научилась не плакать, и даже не расстраиваться. Теперь в голове мелькало: «Ну, как-то так».       Дверь закрылась, и щелкнул замок. Хозяйка шрама вышла в пустой коридор общежития. Синие стены и коричневые двери с номерками освещались несколькими прямоугольными лампами, висящими под потолком. Из какой-то комнаты слышался смех. На кухне кто-то был, это можно было понять по звону посуды.       Спустившись вниз по лестнице, девушка оказалась в холле. Здесь тоже было пусто, за исключением старой вахтерши, смотрящей очередное глупое шоу на экране лампового телевизора. Та даже не подняла свои глаза. А зачем?       Однако из-за входной двери раздались звуки, от которых одно сердце сжалось, а та, кому оно принадлежало, стала похожа на забитый комочек. Эти звуки были голосами. Обычными голосами молодых людей. Но для нее это было хуже мелодии преисподней.       Голова с черными волосами прислонилась к двери. Да, с таким не свыкнешься даже через столько лет.       А может потом? Ведь не обязательно же выходить именно сегодня… Но нет, нужно. Как минимум надо купить еды, да и нельзя же несколько дней безвылазно сидеть в небольшой комнатушке.       Собрав волю в кулак и намотав до носа шарф, «комочек» открыл дверь. На секунду голоса и смех прекратились. Да, так было каждый раз. Все всегда развивается по чертовски однотипному сценарию. Вот кто-то остроумный сказал свою ремарку, затем еще один. Теперь это подхватили все.       Даже те, кто не участвовал в травле, наблюдали за происходящим как за выступлением на сцене. Самыми обидными и колкими остротами бросались другие девушки. Парни обычно просто вглядывались, не скрывая свое любопытство и отвращение. Но представительницы ее пола были поистине жестокими. В прочем, находясь рядом с ними, «мужчины» тоже не упускали возможности сказать что-нибудь особенно едкое.       Этот раз не стал исключением. Жертва «парада остроумия» постаралась как можно быстрее проскочить ненавистные ею метры, но на пути вдруг встал невысокий паренек.       –О, восточная царица, снимите паранджу и покажите на свой прекрасный лик!       Все остальные залились хохотом. Девушка постаралась пройти мимо, но он схватил ее за руку.       –Куда же, сударыня, вы уже покидаете бал? Или наше общество слишком уродливо для вас?       Снова разразилась волна хохота. Слезы начали наворачиваться на карих глазах.       Рывок. Гордой походкой пройтись не удалось, зато бег выручил. Как и многие разы ранее. Сзади слышались смех и крики.       Через полчаса она возвращалась обратно. В руке она держала большой пакет еды — что бы лишний раз ни пришлось выходить. Ей не хотелось идти в общежитие. Они ведь вряд ли ушли. Поэтому она свернула в парк, который находился недалеко.       Вечер, холод, ветер, и дождь, который вот-вот начнется. Парк был пуст. А значит можно спокойно посидеть на лавочке.       Девушка села и опустила шарф. Здесь, в тишине и одиночестве, можно было не прятаться. Смесь грусти и отчаяния стали подкатывать к ее горлу. Ведь это на всю жизнь. Вот так. Как сегодня. Так было раньше, и так будет всегда. Всегда.       Она опустила веки. А может, взять, и не проснуться? Зачем жить с такими мучениями, когда каждый если и не бросит едкую фразу, то будет смотреть, как на бабуина в цирке.       –Я не помешаю? А то ноги устали, а лавочка тут одна.       Ход ее мыслей бесцеремонно прервал какой-то парень. Он стоял напротив, и, слегка улыбаясь, смотрел на нее. Русые волосы выбивались из-под его кепки, а густые брови и крупные губы выделялись на небольшом лице.       Эта улыбка. Этот взгляд. Опять. Боже. За что? Ну почему?       –Да пошел ты к черту! А нет, хочешь смотреть? На, любуйся, подонок! Нравится?! — она вскочила, и на щеках заблестели слезы.       Однако объект ее гнева не отпустил колкость и не рассмеялся. Он просто взял ее за руку и странно завалился на лавочку, потащив за собой.       Ошарашенная девушка села рядом и с изумлением смотрела на происходящее.       –Прости, если обидел, просто мне показалось, что мы с тобой очень похожи.       Взгляд опустился вниз — из-под задравшихся штанин выглядывала пара металлических протезов, заменявших этому улыбчивому парню ноги.