Заслоняя солнце

Юнги томно выдыхает, глядя в огромное, в пол зеркало. В отражении — худой парень с шоколадного цвета взором и белоснежными локонами. Тело его красная ткань шёлковой накидки обрамляет, а ресницы трепещут при каждом дуновении ветерка из открытого окна. Юнги смотрит на себя внимательно, осматривает с ног до головы, не перестаёт задаваться одним вопросом. Как он смог себе самого владыку империи подчинить? Каким необычайным даром и успехом он был судьбой наделен, раз стоит сейчас в лучших покоях дворца, что рядом с чонгуковыми находятся, и имеет статус главного фаворита в гареме? Хотя, официально статус таков, на деле омега знает, что в сердце у повелителя империи надолго застрял, смог заслонить ему солнце собой, заменить его. Блондин вздрагивает, когда в двери стучат, и в них влетает всегда весёлый и жизнерадостный Тэхен. Он смешно кланяется, и его лиловые вуали шароваров скользят по бордовым коврам. Юнги улыбается и кланяется в ответ, присаживаясь на тёмный диван, что множеством подушек усыпан. — Я ждал тебя раньше, Тэхен-а, — хлопает по месту рядом с собой омега, и паренек сразу падает на подушки. — Знаю, прости, я задержался в саду. На улице такая погода хорошая. Грех не погулять, — виновато улыбается тот. — Меня пугает эта чрезмерная забота. Тэюн-ага глаз с меня не сводит, — омежка дергает плечами, а Юнги тихо посмеивается. — Ничего удивительного, Тэхен-и. Ты — брат повелителя, он приказал оберегать тебя, как зеницу ока. Ты ведь единственный у него, — Мин протягивает руку, касаясь кудрявых прядей. — Ещё есть ты. Почему тебя такой заботой не окружают? — хмурится Чон. — Я другое, Тэхен-и, но за мной тоже следят. Просто не так, как за тобой. Ты младше и по крови выше, да и не все смирились с моим превосходством в гареме. Я держу ухо востро. И Мирэй никак не успокоился. — Не говорит так, Юнги-я! Мой брат любит тебя всем сердцем, — улыбается самой очаровательной улыбкой омега, но тут же вновь хмурится. — Мирэй ещё питает жалкие надежды в плане моего брата? — Хоть он сейчас и не находится в гареме, но все равно может сотворить, что угодно. Юнги стоит в коридоре, смотрит твёрдо на омегу перед собой. Тот в своей превосходности уверен, из-за чего большую ошибку делает. — Тэюн-ага, до возвращения повелителя его не пускать во дворец. — Немного ли берешь на себя, Юнги? Кто ты такой, что командуешь тут? Повелитель, только он может изгнать меня из дворца. Хочу напомнить, что я тут дольше. Я первый фаворит его. Если ты чудом вторым стал, не даёт права громкими словами кидаться, — выплёвывает Мирэй, делая шаг вперёд. — Ошибочка. Может ты и считаешь меня вторым, но вот я давно перешагнул ту грань, на которой ты топчешься. Поэтому, захочу не только из дворца, из столицы тебя выгоню. Кто мне помешает? Где этот герой? — Мин даже не дергается, когда Мирэй в сантиметрах находится. — Господин, но согласно установленным порядкам… — неуверенно заговаривает Тэюн, сразу замолкнув под строгим шоколадным взором. — А ты не лезь! Не тебе меня учить здешним порядкам. Я не желаю видеть его во дворце, — обрубает Юнги, разворачиваясь на пятках. Уходит стремительно, из-за чего шифон его накидки развевается. — То ещё зрелище было! — звонко смеется омега. — Ты тогда показал его место. На минуту в комнате повисает тишина. Юнги в себя уходит, а Тэхен первые дни этого омеги вспоминает, тихо посмеиваясь. Юнги в немом вопросе бровь выгибает. — Я просто вспомнил как тебя приволокли во дворец. Ты вырывался и кричал, обещал сжечь нас всех. И знаешь, мы верили тебе. Ты внушал такую силу… — Ты преувеличиваешь, Тэхен-и, — качает головой блондин, выглядывая в открытое окно. — Вовсе нет, мой брат тоже почувствовал это. Ты так изменил его, — Тэхён мотает головой, касаясь ладоней омеги, — До тебя был только Мирэй. Он нагло грел его постель, а о чувствах и речи не шло. Но с первого твоего дня тут он запрещал Мирэю приходить, хотя столько омег завозилось ранее. Он почувствовал тебя, пришёл же на смотр новых гаремных омег, хотя раньше никогда не делал этого. Уголок губ Юнги трогается в незаметной улыбке. — Ты был только второй день тут, а я уже восхищался твоим зверем. Я стал невольно свидетелем разговора. Тэюн пихает Юнги в безлюдный коридор, встряхивая того за плечи. Зеленые глаза его молнии метают. — Что же ты творишь? С чего возомнил, что можешь так с фаворитом говорить? Мирэй единственный. Никому более не удавалось выше «на одну ночь» взойти. С чего так уверен в своих силах? Ты с красотой Мирэя и не стоишь рядом. Надеешься гаремом править? — шипит Тэюн. В омегу всматривается, не видит ни грамма страха. Лишь силу безграничную. — Да что мне гарем? Я буду миром править. И когда сотни красавцев будут кричать его имя, мой шёпот будет громче всех. Тэхен стоит за перегородкой на углу, вслушивается. Невольно вздрагивает от той невидимой силы, что со словами вырвалась. Будто ударной волной снесло. Чон сам смеется от своего рассказа. В двери вновь стучат, и через секунду в комнату входит невысокий бета. Тот кланяется низко двум важным омегам. — Дженюль-ага, какие-то вести? — Юнги улыбается бете. — Тэхён-султан, господин, — Дженюль распрямляется. — Я пойду, хочу ещё погулять и насладиться чудесной погодой, — Чон поднимается, поправляя подолы, и легкой походкой скользит к дверям. — Тэхён-султан, вам пришло письмо от Хосока-паши. Оно ждёт вас в вашей комнате, — говорит бета, когда парень равняется с ним. На губах его тут же улыбка яркая расползается, а в глазах миллионы звезд рождаются. Юнги налюбоваться им не может. Наверное, он также выглядит, когда на Чонгука глядит. — Спасибо, Дженюль-ага, за счастливые вести! Зайди потом ко мне за презентом, — улыбается Тэхён и стремительно выпархивает из покоев. Бета поворачивается к Юнги, подходит к нему ближе. — Рассказывай, Дженюль-ага, — Мин удобней разваливается на подушках, из-под опущенных ресниц разглядывая бету. — Разбойники на Мирэя напали. Бедняжка едва сумел спастись, — бета поправляет свой костюм синего цвета, едва улыбаясь. — И ты только сейчас мне говоришь? — с притворным ужасом Мин прикрывает губы, что в оскале растянулись. — Он хоть живой добрался до Агайны? — Да, он уже во дворце и ему уделяют нужную помощь. — Неужели кому-то понадобилась жизнь этого никчемного омеги? Ведь красть у него было нечего, — омега слегка щурится, поправляя аметистовое колье. — Вполне вероятно, что разбойники думали, что там вы, — аккуратно выдаёт бета. — Вполне. Но меня это не волнует. Важнее то, что могут подумать, что это я подстроил, якобы избавиться от соперника. Мирэй умный, может все в свою колею перевести. — Думаете повелитель поверит ему? — хмурится Дженюль. — Конечно нет, — улыбается Юнги так ярко, что у беты тоже улыбка играть начинает. — Что-то ещё? — интересуется Мин. Когда паренёк мотает головой, машет рукой, чтобы тот шёл. Но только бета исчезает в дверях, как снова появляется со свитком в руках. — Вам письмо от повелителя, — улыбается Дженюль, протягивая письмо. У Юнги на сердце тепло вмиг становится, будто внутри солнце разгорается, пламенем приятным обжигает все внутри. По венам счастье безграничное течёт, а кончики пальцев покалывать начинает в нетерпении. Юнги протягивает руки к письму, забирая его. Подхватывает мешочек с золотыми, кидая его улыбающемуся Дженюлю. — Благодарю вас, господин, — бета кланяется и исчезает, оставляя Юнги с его счастьем наедине. Уже долгие месяцы Чонгук с его армией далеко на просторах запада находятся. Как бы у Мина сердце кровью не обливалось, когда его любимый в военные походы надолго уходит, не может противиться. Мин в нетерпении свиток разворачивает, скользит взглядом по идеально ровному почерку, в слова вглядывается.

«Ветер мой прохладный, но в то же время огненно-обжигающий. Мой Юнги. Какие глаза, они убивают твоего повелителя, манят и завораживают. Сердца моего господин, я твой раб, раб любви к тебе. Сколько счастья в прикосновениях твоих, любовь моя, как мне тепло и радостно от улыбки твоей. Эти руки… Руки, что так обнимают, так ласкают, так увлекают в свои объятия. И что же делать мне, как совладать со своим разумом? Как, скажи? Заворожил, и вот… Плен — твоя любовь, мой Юнги, сладкий плен любви… Запомни, я управляю миром, а ты — мной».

Юнги в порыве письмо ближе жмёт, вдыхает аромат, что бумагу пропитал. Никто не знает, какие слова между ними скрыты, какие слова Мин слышит от жестокого повелителя империи. И никто не узнает. Пусть думают, что Юнги живётся плохо, что Чонгук жесток ко всем. Пусть думают.

🌖

Мин плохо видит лицо повелителя в тени коридора и не может понять, какая эмоция сейчас озаряет его лицо. Рядом раздаётся смех, он властный и угрожающий. От него у Мина мурашки бегут по коже. — Ты — мой, — звучит хрипловато в тиши. Король сумасшедше улыбается и тянет Юнги на себя, целует. Медленно на этот раз, тягуче, забирается ладонями под рубашку. Оглаживает бока, чуть щекоча ребра. Ласкает мягкую кожу прикосновениями, вслушивается в тихие стоны и сбившееся дыхание. Мин выгибается, подставляет бледную шею под поцелуи, что красными отметинами рассыпаются. Пальчиками в темные кудри зарывается, глухо стонет, когда альфа ткань шароваров оттягивает, колечко мышц оглаживает. Но пальцы тут же исчезают, выбивая жалостливый стон разочарования. Чон хмыкает и подхватывает парня, в два больших шага преодолевая расстояние до своих покоев. Мин удивленно вскрикивает, когда его кидают на чёрные атласные простыни, а сверху накрывает горячее тело. Чонгук неприступной скалой возвышается над омегой, свои метки на шее разглядывая, лижет нижнюю губу в предвкушении. Зверь внутри рычит, дерёт выстроенные стены, желает до своего добраться, испить, растерзать, сожрать. У Мина внутри сердце колотится так, что рёбра переломать в силе. Он обнимает Чона за шею и тянется за новым поцелуем, пока с него стягивают белье и задирают рубашку. Чонгук в поцелуй новый втягивает, когда вводит в омегу сразу два пальца. Тот мычит и дергается. Но через минуту стонет и выгибается, пока его медленно растягивают. Брюнет покрывает лицо Юнги мягкими поцелуями и шепчет что-то успокаивающее, то, что совсем не пристало жёсткому правителю. Чонгук держит крепко и целует так, что все мысли из головы выветриваются. У Юнги в голове пустота, даже внутренний голос молчит, не желает ничего говорить в эти минуты. Чонгук двигается плавно и размеренно, дышит жарко, опаляя покрасневшее ушко парня, и шипит, когда Мин сжимает его особенно сильно. Он очень узкий и горячий, и от этого крышу сносит по самое основание. Король толкается еще раз и кончает прямо в парня. Юнги запрокидывает голову, из-за чего его белоснежный вихрь контрастом выделяется на чёрной наволочке. А Чона кроет. Он оглядывает точеный подбородок, покрасневшую шею и впаивается вновь. — Не такой уж ты и жестокий, — парень улыбается, рассматривая из окна полную луну. — Это первая ночь. Только поэтому, — ухмылка расползается на губах Чона, пока Мин нежно обнимает мускулистую спину. А омега продолжает улыбаться. Он-то прекрасно знает, что это лишь напускная маска, которая давно срослась с кожей. Но любовь все ещё может ее отодрать.

🌖

Юнги несётся к главным воротам, куда уже вошла армия Чонгука, под радостные крики горожан, что вышли поприветствовать войско. Чонгук во главе, восседает на Монсале — вороном коне, что гордой походкой идёт. Чонгук чувствует своего мальчика среди множества запахов, ловит его блондинистую макушку. Люди расступаются, когда Чон с Монсаля спрыгивает, пока тот ржёт радостно, тоже Юнги завидев. Тот запрыгивает на повелителя его сердца под хмыканье Хосока, что рядом с Монсалем стоит. Не стесняется людей, впивает в любимые и долгожданные губы. Чонгук прижимает тело к себе ближе, внюхивается в любимый запах базилика. — Я так скучал, — шепчет, опаляя ушко омеги своим горячим дыханием. — Я больше, мой повелитель. Каждое письмо с замиранием сердца читал, все грезил о встрече с вами, — шепчет настолько тихо, будто это что-то важное и интимное. То, что только Чону дано услышать. Он улыбается, снова вгрызаясь в любимые губы.

У настоящих историй любви финалов нет.