Лживая и милая, до дури красивая

ВСЕ РОЗЫ ПОПАДАЮТ В АД

А как иначе бы согреть могла?

Ещё как, и сколько соли впитала твоя щека?

Мне тяжело вытирать слезы. Касаюсь щек, провожу рукой дальше задевая край носа, дохожу до глаз, и моя рука останавливается. В саду как всегда прекрасно, аж блевануть хочется. Возвращаться назад не хочется, идти вперед тем более. — Не плач, солнышко, — говорит мне подошедший мужчина, протягивая мне букет прекрасный и до боли в глазах, знакомых, ярко алых роз.

Ветер нужен праху так же, как искра костру

Такие же розы, я сжигала вчера вечером. Им прислал мне он. Император, как никогда и больше, наверное, никому, близок лишь мне. Но почему тогда он не понимает, что мне противны букеты роз? Смотрю на него, а он на меня, и я чувствую то самое давление на шее. Откидываю букет в сторону, он усмехается и целует. — За что все розы попадают в ад? — спрашивает он меня, когда мы стоим на балконе. — Зачем вы приняли грехи? — спрашиваю его я, а он, словно я — ребенок, впервые увидевший свет, усмехнется мне в ответ. Рождение ребенка от него, как проклятие. Харкая кровью от отравы, что мне снова подмешали другие наложницы, ведя меня по моей личной Виа Долороза к моей гибели. Император стоит в тени, ждет, когда я уберу кровь и только тогда подходит. — От красоты до пепла — шаг, он так близко. — Скажу я мысленно себе, когда мужчина начнет кричать на меня, прося выбрать его. — Выбери меня! — кричит Клод. Кричит он, а чувство будто бы я, но ребенок во мне, часть его и меня. — Цвет увидеть в темноте никак, но если любить то в самом деле так. И на розовых, на лепестках. Погибает красный закат -Так розы попадают в ад, — отвечаю ему. Он смотрит меня умоляющими глазами, а я вижу дорогу сотканную из лепестков роз. — Моя смерть совсем близко, но она — не я, — продолжаю говорить, но на этот раз своему еще нерожденному ребенку. Запираю комнату, где только я и женщины, что будут принимать у меня роды, перед носом Императора. В вазе, около окна, стоит букет, последний букет, что дарит он мне, а розы чернеют, когда наконец я рожаю девочку. — Прекрасно, — говорю, — прекрасно… И закрываю глаза.

И говорят, что только пепел знает, что значит сгореть дотла

Клод врывается в комнату. На кровать лежит она, а на ее мертвом теле лежит ребенок. Мертва. Он падает на пол коленями, прижимается щеками к ее ладошкам, а малышка весело угукает, не открывая глаз, как и мать. Император подумал бы, что малышка мертва, но она издает звуки и женщины готовят пеленки для рожденной девочки. Император молит, впервые молит, чтобы Диана открыла глаза. Глаза она больше никогда не откроет. Император беззвучно кричит. Его роза завяла.

И за всё придется платить по счетам.