All the things you are

      Всё кончено. Они заперты здесь. Им не выбраться.       Если бы кто-то сказал Эйджи, что их путешествие закончится так, он бы посмеялся над этим человеком искренне. Самый мощный корабль, отличный экипаж, прекрасные погодные условия, сказал бы он, что может пойти не так? Выяснилось, всё, что только можно.       Эш яростно таранит дверь плечом, понимая всю тщетность своих попыток – она заблокирована снаружи толщей солёной воды, которая скоро начнёт просачиваться в трюм. Можно попробовать звать на помощь, но Эйджи сомневается, что здесь, внизу, ещё хоть кто-нибудь остался. Если капитан уже распорядился, сейчас всех пассажиров рассаживают по шлюпкам. Которых на всех не хватит. До которых им с Эшем уже не добраться.       - Чёрт! – кричит Эш, обессиленно сползая по двери вниз. – Этого не может быть! Не должно быть!       Эйджи присаживается рядом, не говоря ни слова. Ему тоже страшно. Они обречены.       До них доносится лишь далёкий гул перегруженного двигателя да плеск воды снаружи. Оба дышат тяжело, в воздухе повисло отчаяние и недоумение. Это правда конец? Они сейчас умрут? Они теснее прижимаются друг другу, каждый в надежде унять тревогу и привести мысли в порядок.       - Эш, я…       - Прости меня, Эйджи.       Они начинают одновременно.       - Что?       - Прости меня, Эй, будь я осторожнее, ты бы сейчас был снаружи и…       - Нет, Эш, замолчи. Ты не мог знать.       - Но…       - Не смей! – Эйджи напряжён, как струна.       Минуту они сидят неподвижно, слушая шум крови в ушах, собирая реальность по кусочкам.       - И что мы теперь будем делать? – голос Эша хриплый и тихий.       Он зарывается носом в его волосы. Хочет успокоиться, понимает Эйджи. И молчит. Перед глазами лица, друзей, семьи (боже, он три года не был дома…), хочется взвыть. Его Эш дрожит рядом, или это дрожит он сам. Чёрт возьми, кто придумал смерть в двадцать два?       Он вспомнил, что привело их сюда. Это было так давно. На деле прошло не больше часа. Они просто хотели побыть вдвоём, подальше от чьих-либо глаз, колено к колену, захватили тёплый плед и старый кассетник. Так и уснули, в объятиях друг друга. И слишком поздно проснулись, услышав плеск. Подумать только, пережить разборки с мафией, чтобы утонуть в Тихом океане.       Эйджи оглядывает полутёмное помещение, взгляд цепляется за тот самый кассетник, и он встаёт, всё ещё не уверенный в том, что собирается делать.       У Эша в глазах вопрос. Эйджи нажимает на кнопку, слегка увеличивает громкость.       Когда начинает звучать сладкий саксофон, Эйджи протягивает ему слегка трясущуюся руку. Эш хватается за неё и встаёт, его кеды внезапно хлюпают. Вода.       - Не думай об этом. – качает головой Эй. – Иди ко мне.       И он идёт. Они встают близко-близко, смотрят в глаза друг другу. Дыхание перехватывает. Эйджи кладёт его руку себе на талию, свои ладони помещает на его широкие плечи. Головой утыкается куда-то в основание шеи. Эш стал ещё выше с тех пор, когда они впервые увидели друг друга. Кто мог знать, что вот так, душа к душе, он станет его миром? Кажется, Эш понимает, что к чему, потому что обнимает его крепче, и покачивает, ловя ритм песни, которой больше полувека.       Эйджи слышит, как усмиряется бешеный стук его сердца.       Они оба знают эту песню. Ещё бы, однажды Бланка решил познакомить Эйджи с джазом. Тот прихватил за собой Эша, и это вылилось в долгие вечера в старой квартирке на Манхэттене, когда они перебирали кассеты одну за другой, нестройно подпевая Луи, потягивая колу из банки и говорили, говорили, говорили…       Тревога постепенно уходит на второй план, её место занимают тёплые руки, губы где-то на макушке. Похожи ли они со стороны на двух замерзающих брошенных котят, что жмутся друг к другу в отчаянной попытке согреться?       - You are the promised kiss of springtime – Эйджи чувствует слезу Эша – она упала ему на щеку – но его тихий, нежный голос не дрожит.       - That makes me lonely winter seem long – подхватывает Эй также тихо.       Он поёт прямо ему прямо на ухо, почти шёпотом, и, кажется, тоже плачет. Эш слышит это и наклоняется, чтобы осторожно и ласково посмотреть ему в глаза – два тёмных, тёплых глубоких колодца.       Их обувь уже насквозь мокрая, но они не замечают этого. Просто продолжают медленно танцевать под звучные трели оркестра. Боже, как хорошо в его объятиях, думают оба.       - You are the angel glow that lights the stars…       - The dearest thing I know are what you are…       Боже, дай мне обнимать его и на том свете, думают оба. Потому что, не важно где и как, и сколько ещё они смогут простоять, не захлебнувшись, в руках друг друга они – дома. Эш мог бы поклясться, что уже не чувствует холода, даже когда ледяная вода доходит ему до колена.       - And someday I’ll know that moment divine…       - When all the things you are, are mine…