Ноги.

Кто сказал, что не существует идеальных людей? В принципе, тот человек оказался абсолютно прав. Ойкава выглядел как бог во плоти, но его закидоны заставляли устало закатить глаза и смыться куда подальше, пока это не пройдёт. Бывало, после окончания тренировки выйдет на середину раздевалки — когда самые занятые уже разбежались, а некоторые просто не успели слинять — и сделает глубокий вздох. Ива-чан на него скептически посмотрит и также глубоко вздохнёт. — Ива-чан, — обиженно звенит по ушам голос связующего. — Ты не заметил мою новую причёску. Очень грубо, Ива-чан. А потом Ивайзуми минут двадцать распинается о том, что причёска супер-пупер, и он нарочно не заметил утром, чтобы заметить сейчас. — Не верю. — Никто бы не поверил в этот бред сивой кобылы, так что реакция была ожидаемая. — У тебя кто-то появился. Люди, которые также находятся в раздевалке, коих немного, человека два-три, стоят в немом шоке и не знают, как лучше поступить: сделать вид, что ничего не услышали, или пойти и разнять их, пока те не начали скандалить. Истошный, мученический, вопль Хаджиме тихим эхом отдаётся по прохладному помещению. И так почти каждый раз. Но сейчас не совсем об этом.

***

Ноги Ойкавы Тоору — настоящее искусство. Их бы в какой-нибудь Лувр. Хотя Ивайзуми бы не позволил. Не смейте даже претендовать на этот шедевр, если жизнь дорога. В этом плане Хаджиме настоящий собственник. Они иронично меняются: сначала Ойкава ревнует Ивайзуми ко всему миру, а потом Ивайзуми — Ойкаву. Длинные, прямые, гладкие, стройные, без какого-либо намёка на загар. Имелась маленькая родинка на внутренней стороне бедра. Изредка появлялись синяки и ссадины из-за того, что, как то ни странно, Ойкава играет в волейбол. Ива-чан проклинал весь белый свет за это и каждый раз самолично обрабатывал каждое новое боевое ранение своего дорогого связующего. Тоору не возражал, ему наоборот было очень приятно внимание со стороны своего парня.

***

Как-то раз, в один прекрасный день, под горячую руку чуть не попал один из первогодок, только что пришедших в их волейбольный клуб. Новичок без задней мысли зациклился на конечностях капитана Сейджо чуть больше пары секунд. — Куними-кун! — рявкает Ивайзуми и очень сильно хмурится. — Ива-чан? — недоумевает стоящий рядом Ойкава. — Ивайзуми-семпай? — дёргается первогодка, и на его лице можно прочитать самый настоящий испуг. — Я не заметил, что он вытворил? — шепчет с виноватой улыбкой Тоору на ухо Хаджиме. — Он пялится на тебя, — шипит в ответ тот, на что капитан усмехается. — Ты ревнуешь? — Вице-капитан недолго многозначительно молчит, а после опять выдаёт: — Накажи его. Тоору наигранно раздражённо закатил глаза и отошёл с этим бедолагой на другой конец спортзала. В его светлой голове родился план. — Куними-чан, тут такая ситуация странная… В общем, … — очень тихо начал лепетать Ойкава. Он, конечно же, не будет наказывать невиновного. Его цель — проучить Ива-чана. — Понял? — Да, Ойкава-семпай, но… — кохай немного запнулся, скорее всего, обдумывая то, что он ляпнул, и то, какие последствия его могут ожидать. — Зачем? — Проучить Ива-чана, — честно ответил семпай и похлопал того по плечу. — Я даю слово, что он тебе не всечёт, но если ты не хочешь, можешь не участвовать в этом спектакле. — Это будет забавно, наверное, — усмехнулся первогодка и уверенно зашагал «отрабатывать наказание». К слову, невиновного «заставили» наворачивать круги на футбольном поле. — Ива-чан, — в своей сучьей манере, но с нотками строгости протягивает Ойкава, сложив руки на груди и уставившись на эту наглую морду. — Что? — небрежно звучит ответный вопрос от виновника цирка. — Извинись перед тем первогодкой. — Тоору был не совсем похож на благородного человека, который бы следовал уставам морали и всей этой прочей чепухе, но здравый смысл его практически никогда не оставлял. Бывало, иногда отпуск брал, но всё же в наличии имелся. — Пожалуйста. — Прости, что поставил тебя в неловкое положение, — задумчиво бормочет Хаджиме. — Я даже не подумал. — Лучше скажи это тому бедному товарищу, милый, — с усмешкой говорит капитан и машинально поправляет край гимнастёрки парня. — Я-то знаю, что ты тот ещё дурак. — Тут я даже спорить не стану, дурокава. — Давай-давай, мой милый грубиян, — Тоору толкает его в спину обеими руками в сторону выхода из спортзала. — Если тот кохай не отлынивает, то он на футбольном поле. Тяжко вздохнув, Ивайзуми собирает волю и гордость в кулак и твёрдым шагами направляется к полю. Сам заварил кашу, сам и расхлебывай. Странно, что он сам не решился пойти и раскаяться, пошёл лишь после волшебного пендаля любимого. Как бы сильно он не угорал по ногам Ойкавы, нельзя оставлять мозг не включённым. Ивайзуми — самый настоящий эгоист, в частности из-за Ойкавы, который его, в каком-то смысле, избаловал. «Ива-чан, то… Ива-чан, сё… Ива-чан, пошли ко мне… Ива-чан, я тебя люблю… Ива-чан, я сяду с тобой… Ива-чан, я нашёл прикольные парные обои на телефон…». Не то чтобы Ивайзуми жаловался. Это было прекрасно. И Ойкава был, есть и всегда будет прекрасным для него. Вышеупомянутый первогодка, которому выпала не самая приятная участь, угрюмо сидел на скамейке, находившейся с краю от места кары, и, скорее всего, отдыхал. — Прости, Куними-кун, я погорячился, — неуверенно, но в своей привычной жёсткой манере — насколько это было возможно — сказал Хаджиме и положил руку на плечо темноволосого парня, который сейчас прибывал в состоянии несильного шока. — Ивайзуми-семпай! — подскочил паренёк и, засуетившись, начал противиться. — Не стоит, я не держу на вас зла. — Спасибо, — тихо хмыкнул вице-капитан и прищурился. — Это вы меня простите, — не с того ни с сего выпаливает Куними и смотрит вперёд, ковыряя перед собой землю кроссовком. — А чего ты уже успел учудить? — Я, наверное, и вправду пялился… Вы же сами не по наслышке знаете, насколько прекрасен Ойкава-семпай, — грустно усмехаясь, выдаёт он и от чистого сердца добавляет: — Искренне прошу прощения. — Он тебе нравится? — равнодушно уточняет брюнет, который постарше. — Наверное, но вы сами посудите, как можно не влюбиться в н… — Куними не успел до говорить, как Ивайзуми взял его за ворот футболки. Сказать, что сердце слиняло в пятки, — ничего не сказать. — Не смей даже смотреть в его сторону! — В его глазах читалась самая настоящая, не поддельная нечеловеческая ярость. Ещё бы чуть-чуть и от этого ребёнка не осталось и мокрого места. — Я-я п-пошутил… — Что? — Злоба смешалась с непониманием, и взгляд Хаджиме притупился. — Я… Мне очень стыдно… Мы с Киндаичи поспорили, встречаетесь ли вы с Ойкавой-саном… И у него появился такой изощрённый план… Простите! — Куними решил рассказать только часть правды, ведь сдавать капитана команды ему было жутко. Они и вправду с Киндаичи ещё в начале учебного дня перешушукивались об этих двух женатиках. — Продолжай бегать, — на лице Ивайзуми разворачивается дьявольская улыбка. — Киндаичи-кун скоро присоединится к тебе. — А… Простите, Ивайзуми-сан, что?

***

— Идиот, — мычит вице-капитан и крепко обнимает капитана со спины. Ойкава ему под вечер рассказал сценарий своей гениальной постановки, после чего получил пару раз по голове подушкой от Ивайзуми. — Зачем ты устроил этот цирк? — Зачем ты начал этот цирк? — парирует Тоору и откидывает голову на плечо парню. — У меня отвратительное чувство, — продолжает бормотать тот. — Я перегнул палку? — уже без усмешки на полном серьёзе спрашивает Ойкава и садится перед брюнетом. — Извини, я не знаю, что за чёрт меня дёрнул. — Мы друг друга стоим, — усмехается Хаджиме и целует его в щёку.