Тозиер любит спагетти

Нет, это уже ни в какие ворота не лезло! С тех пор, как Тозиер неделю назад вернулся после большого выступления, проходившего в Вегасе, он стал вести себя крайне подозрительно! То есть, подозрительно даже для Ричи – только что он, например, деликатно выставил Эдди из душа, хотя раньше чуть не кипятком писал, когда Каспбрак соглашался на совместное его принятие, плавно перетекающее в секс. Эдди остался стоять за дверью ванной с полотенцем в руках и чертовски недоуменным выражением лица. Что-то тут было, определенно, не чисто. Тозиер ему изменял? Что ж, шансов для этого у него предостаточно: постоянные телешоу и концерты, зачастую в других городах и штатах, куда Каспбрак постоянно ездить вместе с ним не в состоянии – у него ведь и своя работа имелась, в конце концов. И сумасшедших фанатов у Тозиера, судя по всему, хватало. По крайней мере, каждый пятый комментатор на ютюбе писал о том, что с удовольствием трахнул бы Ричи или дал бы ему трахнуть себя. В инстаграме люди, правда, более сдержанные, но «вау, ты очень сексуальный», а также «бросай своего мужа и возьми меня» все же появлялось под каждым фото и не один раз. С другой стороны, Каспбрак был уверен в Ричи почти как в самом себе. Тот, кто может до слез растрогаться от его признаний в любви и со щенячьей преданностью заглядывать в глаза, просто не стал бы изменять. Но другой причины, почему бы Ричи стал вдруг от него отдаляться – не пускать к себе в душ, выключать свет во время секса, прекратить разгуливать по квартире без нижнего белья – Эдди придумать просто не мог. Тозиер даже вставать начал раньше него, лишь бы встречать мужа утром, будучи полностью одетым! Разве что… Может, он болен чем-то? Или с кем-то подрался, и теперь скрывает от Эдди синяки и порезы, чтобы не тревожить? Подраться – это уже больше похоже на Ричи, чем изменять. Но строить догадки не имело смысла – Каспбрак хотел знать наверняка. В конце концов, отринув мысль о том, чтобы покопаться в телефоне Тозиера или в его истории браузера, Эдди просто решил дождаться мужа из душа и спросить у него все на чистоту. Он устроился в кресле, стоявшем в углу спальной, с медицинским журналом, который прихватил на днях с работы, готовый ждать Ричи столько, сколько потребуется. …– Хей, детка, не хочешь немного секса? Эдди почти задремал, и, когда он открыл глаза, Тозиер уже успел щелкнуть выключателем, погружая спальную в густой сумрак, чуть разбавляемый только светом фонаря за окном. Каспбрак фыркнул – он успел заметить, что Ричи убрал отросшие волосы в комичный хвост на макушке, отчего его голова стала напоминать ананас или, скорее, учитывая хилость хвоста, редис. Он уже призывно распахнул для Тозиера объятия, но потом вспомнил, что вообще-то собирался обсудить с мужем его внезапную скрытность. – Так, Тозиер, постой-ка, – распахнутые для объятий руки поднялись перед Ричи в жесте «не подходи ближе». Тот замер, вскинув брови и недоуменно потирая отросшую щетину. Весь его вид так и говорил: «Я, конечно, не против, чтобы ты поломался немного, но, надеюсь, ты не будешь мариновать меня очень уж долго, потому что я тебя хочу». О последнем свидетельствовало то, что зеленое махровое полотенце, обернутое вокруг бедер Тозиера, было вздыблено в районе паха. «Ну вот, – Эдди нахмурился. – Опять он прикрывается, хоть и предлагает заняться сексом!». – Объясни мне, наконец, что с тобой творится! – Э-э-э, – Ричи явно растерялся. Он переступил с ноги на ногу, запустил пятерню в волосы, наткнулся на свой нелепый хвост на макушке и не сразу смог выпутать пальцы обратно. – Что такое, детка? Ты о чем? – Да вот это вот все, – Эдди неопределенно повел рукой, имея в виду сразу душ, куда Ричи его не пустил, прикрытые полотенцем бедра мужа и выключенный свет. – У нас что, какие-то проблемы в отношениях? – Господи Иисусе! Нет, конечно! А вот теперь Тозиер выглядел напуганным. Предвкушая скорый секс, он кинул очки на тумбу возле кресла, где сидел Эдди, но сейчас судорожно нашарил их и надел. А потом встревожено уточнил: – У нас проблемы в отношениях? – Это ты мне скажи, – Каспбрак похлопал ладонью по подлокотнику кресла, приглашая Ричи сесть рядом, лелея скрытую надежду, что сможет при этом взглянуть на то, что Тозиер так усердно прятал уже который день под полотенцем. Но тот сел боком, не на секунду не позволяя полотенцу распахнуться. К слову, от его возбуждения не осталось и следа, но это сейчас не было тем, что волновало бы Эдди в первую очередь. – Да все путем, – Ричи пожал плечами. Сидя на подлокотнике, он нависал над Эдди, большой и уютный. После душа его тело было горячим и ароматно пахло гелем для душа с тропическими фруктами – Каспбраку вдруг захотелось просто уткнуться носом в широкую, волосатую грудь мужа и оставить этот разговор на потом. Но было уже немного поздно поворачивать назад. – Мне кажется, ты отдаляешься. Тозиер нервно хмыкнул. – Тебе кажется, Эдс. Я близок к тебе, как никогда. Только скажи и я стану настолько близко, что окажусь прям в тебе, окей? Эдди закатил глаза – все же Ричи был неисправимым кретином. – Объясни мне тогда, почему, с тех пор как ты вернулся из Вегаса, я не вижу ни твоих гениталий, ни твоей задницы. Ты меня сегодня даже из душа выставил! Было темно, и Каспбрак не мог сказать наверняка, но, кажется, Ричи покраснел. – Вообще-то пару дней назад ты был в позе наездника и очень даже видел мой член, – это у него вышло немного неуверенно. – Да, видел. В кромешной темноте. А потом ты надел трусы, натянул одеяло до подбородка и уснул. – Эдди было не очень-то удобно сидеть так, чтобы смотреть мужу в глаза, и он уже чувствовал, как затекает шея. Но, черт возьми, он не отступится, пока не добьется внятного ответа. – Ты никогда раньше не спал в трусах! – А теперь сплю, – протянул Ричи, но как-то невнятно. – Может… Может, в отеле в Вегасе меня клопы покусали за зад и нанесли непоправимую моральную травму? Эдди почувствовал, что начинает выходить из себя – учитывая то, что звезд в отелях, куда обычно селили Тозиера во время поездок по работе, было чуть меньше, чем на небе, ответ мужа был просто насквозь лживым. – Знаешь, я начинаю думать, что покусали тебя вовсе не клопы, – процедил он сквозь зубы. – И ты прячешься и ждешь, когда следы твоего бурного, в мое отсутствие, времяпрепровождения сойдут, так? – Ты думаешь, я тебе изменяю что ли? – нервно хохотнул Ричи. – Эдс, нет! Эдди вновь пожалел, что не оставил разговор на потом. В конце концов, подобные беседы с тем, кого любишь, всегда давались тяжело, и для них требовалось много сил или, как минимум, пара бокалов виски – ни того, ни другого у мужчины не было. – А что я еще должен думать? – Черт! Ты… – Ричи как будто захлебнулся воздухом. Голос его звучал так, словно он готов был расхохотаться и заплакать одновременно. – Нет! – упрямо повторил он, а потом неловко обнял Эдди за плечи, утыкая его носом в свой бок. – Ты же мой Эдс. Я тебя так люблю, ты же знаешь? Каспбрак положил руку на колено мужа, поверх влажного махрового полотенца. Может, он просто параноик? Может, помешанный на контроле, маньяк? Наверняка ведь и раньше были дни, когда Ричи заваливался спать в трусах или выключал свет, прежде чем заняться сексом. Просто раньше, до этой, довольно долгой поездки, он не обращал на такие мелочи внимания. А сейчас, потеряв контроль над жизнью мужа на несколько дней, стал искать в его поведении то, что отклонялось от нормы, чтобы уличить его в чем-то. – Ладно, – Тозиер тем временем взялся за края полотенца. – Окей. – он поднялся с подлокотника, обошел кресло так, чтобы оказаться с Эдди лицом к лицу, а потом распахнул ткань, являя взору мужа свой половой орган. – Вот, можешь смотреть на мой член сколько угодно! Включай торшер, бери лупу – делай что хочешь, серьезно. Можешь потрогать его хорошенько, и даже – ощути мое бесстрашие – попробовать на вкус. Он весь твой. Каспбрак хмыкнул. Самое забавное, что они оба явно тут же начали возбуждаться от того, что Ричи тут стоял обнаженный и нес какую-то ерунду. Эдди стоило только взгляд бросить Тозиеру между ног, как член того явно начал твердеть. Если и существовал на свете человек, который мог выглядеть одновременно сексуально и нелепо – то он сейчас стоял перед Каспбраком, переминаясь с ноги на ногу и все еще держа края распахнутого полотенца. Эдди на все это не купился. – А теперь повернись задницей. – Член в твоем распоряжении, – напомнил Ричи. Он смешно шевельнул бровями, хотя это явно должно было выглядеть сексуально. – Как ты можешь устоять перед моей щедростью, не понимаю? – Поворачивайся, Тозиер, – Эдди постарался вернуть в голос былую злость, которая обуяла его, когда он заревновал, но сейчас ему было скорее смешно. – Н-нет, – это получилось скорее вопросительно. Ричи никогда не умел толком сопротивляться настойчивости Эдди. Однако, он все еще стоял к мужу лицом и полотенце все также прикрывало его сзади. – Ты что, боишься что ли? – Каспбрак поднялся, почти соприкасаясь с Ричи всем телом, но все же устоял от того, чтобы прижаться к нему, наплевав на свое маленькое расследование, и попытался обойти его сзади. Попытка провалилась, потому что Тозиер тоже повернулся, вновь оказываясь к нему лицом. – Боишься поворачиваться ко мне задницей? Думаешь, я не устою от вида твоих волосатых ягодиц и сразу же тебя нагну? – Да я мечтаю, чтобы ты меня однажды нагнул, – хмыкнул Ричи, вновь завязывая полотенце на поясе, чтобы освободить руки и иметь возможность сдерживать Эдди, отвоевывая неприкосновенность своей задницы. – И я вообще-то надеялся, что ты считаешь мои волосатые ягодицы сексуальными. – Не могу сказать наверняка – я их давненько не видел. Почти две недели уже. Эдди было смешно от того, как они ходили по кругу – он старался обойти мужа со спины, но тот не сдавался, крутясь на месте, как волчок. Теперь Каспбрак был уверен – что бы там ни случилось, дело было в заднице Ричи. И он был намерен увидеть эту самую задницу, желательно, как можно быстрее. Он сделал резкий выпад вперед, хватая полотенце Тозиера, готовый его сорвать, но Ричи тоже вцепился в махровую ткань, стремясь удержать полотенце на месте. – Дай мне посмотреть на твой зад, – Эдди выдохнул это почти мужу в губы. Тот продолжал крепко сжимать руки на ткани, но все же явно немного поплыл от этой близости, потому что возбужденно застонал, прежде чем выдохнуть: – Ни за что. – Почему? – Каспбрак тоже не был намерен сдаваться. – Если все в порядке, то почему ты себя так ведешь? – Потому что я сделал глупость и не хочу, чтобы ты это увидел, – пояснил Ричи хрипло, но, увидев, как брови Эдди гневно сдвинулись на переносице, поспешно пояснил. – Я тебе не изменял, клянусь! Это глупость другого рода. – Если это не измена, то тебе и бояться нечего, – Эдди обнял мужа за пояс. Такими темпами тот вскоре расслабится и, как пить дать, не заметит подвоха, когда Каспбрак запустит руки под полотенце. – Ты разозлишься, – протянул Ричи неуверенно. – Или будешь дразнить меня до конца жизни. Или – и то, и другое. Эдди не выдержал и сжал обе ягодицы мужа через ткань полотенца, за что немедленно был награжден тычком под ребра и недовольным шипением: – Чего делаешь? Больно же! – Ричи, блять! – Каспбраку вдруг сделалось страшно. Какого хрена Ричи было больно? Его изнасиловали? Боже! Или все-таки драка? Он попал в аварию? Или, что, черт возьми, случилось? – Ладно! – Тозиер закатил глаза. А потом судорожно развязал полотенце, позволяя ему упасть на пол. – Давай, смотри! Хрен с тобой, я все равно знаю, что ты скажешь. Что я придурок и все такое. Пожалуйста! – и он повернулся к мужу спиной. А потом вообще подошел к кровати и встал на нее коленями, нагибаясь и открывая к своей заднице лучший доступ для просмотра. Сначала Эдди просто увидел на левой ягодице расплывчатой формы темное пятно. Недоуменно хмыкнув, подошел поближе, оценивая по пути то, как эффектно свет от уличного фонаря падает прямиком Тозиеру на зад. А потом, не удержавшись, заржал в голос, когда пригляделся к тому, что Ричи скрывал от него всю неделю. – Смейся, смейся, – пробурчал Тозиер. Он перекатился на спину, параллельно снимая очки и отпуская их на пол возле кровати. – Как только заживет, я собираюсь свести ее, ясно? – Да ты что! Оставь! – Эдди все еще смеялся, усаживаясь возле мужа и проводя рукой вверх по его мощному бедру. – Классно получилось! То нервное напряжение, которое копилось в нем всю неделю из-за скрытности Тозиера, только что отпустило его, оставив после себя легкость и искрящееся веселье. – Я был пьян, – пробормотал Ричи недовольно. – Сам рисовал эскиз, да? – Эдди вновь скрутил приступ хохота, от которого аж слезы выступили. Он знал, что должен непременно сфоткать на память то, что Ричи вытатуировал на своей заднице – ужасно корявая, словно нарисованная ребенком, тарелка со спагетти (часть намотана на вилку), а выше – «я» и сердечко. Ведь и детское прозвище его вспомнил! «Я люблю Спагетти» – боже, самое тупое, что Тозиер мог набить в знак своей любви к нему. Хотя, пожалуй, все же лучше, чем если бы он вытатуировал «Эдди» на костяшках пальцев или, не приведи Господи, его портрет на своем бицепсе. – Я же говорю, я был пьян и, возможно, немного накурен. Я по тебе скучал. Помнишь, в один из последних дней ты был на ночном дежурстве и никак не брал трубку? – Не могу понять, – не прекращал потешаться Каспбрак, перемежая это со смехом и судорожными всхлипами. – То, что ты написал, что любишь меня, именно на заднице – мне считать это оскорбительным или, наоборот, это место говорит об еще большей твоей любви? – Ой, завались, – Ричи прикрыл лицо ладонями. – Может это вообще не про тебя, а про еду! – А, ну, конечно. Так ты татуировщику и сказал? – Эдди расхохотался еще громче, представляя себе картину. – Типа приходишь ты к нему накуренный среди ночи и такой: «Чувак, я так сильно люблю итальянскую кухню, что не могу больше молчать об этом! Поскорее набей что-нибудь на эту тему на моих ягодицах!». – Я же сказал, что ты будешь дразнить меня до конца жизни, – протянул Тозиер обреченно. – Да, я уж точно не дам тебе об этом забыть, – пообещал Эдди. Все еще посмеиваясь, он растянулся вдоль тела мужа, удерживая голову на локте и глядя в его хмурое лицо, все еще частично прикрытое рукой. – Но я не злюсь. Это же твой зад – делай с ним что хочешь. – Хочу, чтобы ты меня трахнул, – немедленно отозвался Ричи. Между разведенных пальцев хитро блеснул его глаз. – Не сегодня, – отмахнулся Эдди. – Я к тому, что ты, блин, мог не устраивать всю неделю эти шпионские игры и не пытаться спрятать татуировку от меня. Сделать ее было, конечно, ужасно тупо, но и… Мило тоже. Ричи улыбнулся. – Но больше, конечно, тупо, – поспешил уточнить Эдди. Улыбаться Тозиер не перестал и даже поинтересовался с ухмылкой: – Может, добавишь еще: «тупо и мило, как все в тебе»? Эдди фыркнул: – Ты и сам это знаешь, – а потом вопросительно поднял брови. – Ну что, спать? – Нет! – Тозиер тут же вскинулся. – Вообще-то я думал, что мы займемся сексом. И я все еще этого хочу. – Ну, даже не знаю, – Каспбрак сделал вид, что задумался. – Может быть, если ты мне дашь сфотографировать свою татуировку… – протянул он, словно неуверенно. – Ой, вот что, – Ричи потянул домашнюю футболку Эдди вверх, явно намекая на то, чтобы он раздевался. – Я тоже могу шантажировать! Типа: «ты больше никогда не увидишь эту татуировку, если мы не займемся сексом». – Ладно, – Эдди выбрался из пижамных штанов, аккуратно складывая их на свою футболку, а потом опуская туда же и трусы. – Так даже лучше: сначала секс, а потом я тебя сфоткаю. Иначе, если я снова увижу этот шедевр, я начну ржать, и никакого секса уже не получится. Ричи по-мальчишески показал ему язык. …Прикрывая глаза, когда Тозиер ритмично и плавно погружался в его тело, тесно прижимая его к себе и негромко постанывая, Эдди улыбался. Ричи – гребаный придурок! И он так любит этого придурка, черт возьми! Татуировка на ягодице была чуть выпуклой под его пальцами, горячей и, казалось, пульсировала, когда Эдди обхватил мужа крепче, целуя его и почти кончая от того, как правильно и хорошо член Тозиера погружался в него, когда они переплетались так тесно. А потом, когда Ричи, опирающийся на уже дрожащие от напряжения руки, довел его до оргазма и, кончив, повалился рядом, взмокший и раскрасневшийся, Каспбрак решил уже ничего ему не говорить про тату и фото, не подкалывать, по крайней мере, до завтра. В конце концов, это все было не так важно, как то, что Ричи любил его. И Эдди знал, что сам он – полный болван. Ведь, зная Ричи столько лет, в первую очередь ему должна была прийти в голову любовная татуировка на заднице, а не измены. Но Тозиер сам поднял эту тему. – Может, сделаем парные татуировки? – промычал он сонно куда-то Эдди в подмышку, когда тот распутывал его волосы, пытаясь вытащить из спутанных кудрей резинку, сдерживающую на макушке хвостик. – Мне написать на правой ягодице «Я люблю»...? Не знаю даже с какой едой тебя ассоциировать, – хмыкнул Каспбрак. – Да нет, другие какие-нибудь. В другом месте. – Я не буду делать татуировку, – Эдди, наконец, расправился с волосами Ричи, в кои-то веки даже не распсиховавшись в процессе, и пропустил его кудри между пальцев. – Не надейся даже. – Парные футболки? – протянул Ричи, сгребая Эдди в объятия и явно собираясь уснуть так, не сходив в душ. – Более вероятно, – Каспбрак решил не пенять его сегодня за это. – Только если эскиз будешь рисовать не ты. – Я нормально рисую, просто был пьян. – Угу. И накурен. Я помню, – Эдди расслабился, решив, что и он сегодня не пойдет в душ после секса. Они вытерли сперму влажными салфетками – хватит. И какой вообще мог быть душ, когда Ричи так горячо и нежно прижимал его к себе. Когда Тозиер был рядом, когда Эдди мог чувствовать его запах и тепло тела, то, что он гадал о нелепых вещах – что Ричи мог ему изменять или что-то вроде – казались донельзя глупыми. – Эдди, я бы никогда не сделал то, из-за чего тебе было бы больно, ты же знаешь? – выдохнул Тозиер мужу в макушку, а после ровно и глубоко засопел, явно проваливаясь в сон. Эдди подождал еще немного, чтобы тот разоспался, а потом шепнул: – Знаю, милый. Знаю.