Седьмая печать

Успех на уроке Геральда добавил мне популярности в школе, но если многих такой расклад наверняка бы порадовал, меня вся ситуация скорее огорчала. Демоны бросали в мою сторону заинтересованные взгляды. Агелы, кроме Сэми и Дино, напротив – сторонились. Энди и Лора во время перемены как две подружки-сплетницы взялись под ручки и, не замечая моего дружеского "Привет!", гордо направились в сторону школьных скамеечек. – Не обращай внимания на этих засранцев, – сказала Мими, положив руку мне на талию. – Им просто завидно, что ты теперь вроде как не совсем одна из них. – В смысле? – удивилась я. – В тебе пробуждаются силы, а значит скоро твои крылышки перестанут быть серенькими, что тут непонятного. – Перестанут быть серенькими и станут черненькими, подружка, – заржал было Ади, но быстро прекратил, когда Сэми двинул его локтем в бок. – Мими, что он имеет ввиду? – Понимаешь, – нехотя сказала подруга. – Ты вызвала духа, используя силу гнева. Это скорее свойственно демонам, чем ангелам. К тому же, Геральд тебе явно симпатизирует. Уж не обижайся, но это может значить только одно: он видит в тебе темный потенциал.

***

Весь день эти слова крутились в моей голове, и я не могла думать ни о чем другом. – "Темный потенциал", "твои крылышки станут черненькими"... Что за чушь такая! – проворчала я, даже не заметив, что делаю это вслух. Шел последний урок у Фенцио и старый филин заставил нас переписывать от руки главу о благости Шепфы, когда никто, кроме Дино, не смог ответить на вопрос "Почему каждый ангел должен учиться кротости?". – Уокер, у вас возникли вопросы по параграфу, или вы, быть может, думаете, что вам, как школьной звезде, теперь можно трепать языком даже во время урока? – Нет, ангел Фенцио. Простите, я просто задумалась. – Надеюсь вы задумались о том, насколько вы далеки от благости Шепфы? Потому что, видит Шепфа, это так и есть. Я вспыхнула, а Мими незаметно сжала мою коленку под партой, молча напоминая, что с ангелом лучше не ссориться. Фенцио осклабился, потаращился на меня еще с минуту, а потом довольный пошел между рядов, отвесив на ходу подзатыльники Ади и Сэми, которые, улучив минутку пока внимание учителя было приковано ко мне, решили очередной раз подтвердить любовь друг к другу поцелуем. Когда урок кончился, я первой вылетела из класса. Во мне клокотал гнев, и я не знала как избавиться от этого ужасного чувства. Мне вдруг захотелось увидеть Фыра. Дракон лежал под деревом воздушных сфер и его мятного цвета блестящие на солнце бока равномерно вздымались. – Фыр, – тихо сказала я, положив руку на теплую чешую морского чудовища, – здесь никто в меня не верит. Геральд видит во мне демона, а Фенцио... Фыр всхрапнул и слегка повернул морду. Я обернулась, рядом со мной стоял Дино. – Я не заметила как ты пришел. – Прости, если напугал. И за то, что подслушал ваш с Фыром разговор тоже. Вики, Фенцио ко всем строг, даже ко мне. Особенно ко мне, – Дино грустно вздохнул, но тут же поднял на меня свои лучистые голубые глаза. – Ты будешь очень сильным ангелом, Вики, я чувствую твою энергию. Она пока не очень определенная, как, хм… Как переменный ток, понимаешь? Появляется и пропадает. Но тогда, на уроке мифологии она ударила как разряд молнии и у тебя все получилось, вот на что ты способна, Вики! – Да, мне действительно удалось вызвать духа, – пожала плечами я. – Но это просто удача, мне повезло, понимаешь? Я разозлилась, хотя должна была испытывать светлые чувства. Боюсь мне никогда не быть такой сильной как Люцифер или как ты, лучший на своем курсе. Я ведь родилась смертной. Дино посмотрел на меня, и какая-то странная глубокая печаль мелькнула темным облаком в его небесных глазах. – В школе об этом никто не знает, кроме Геральда и Кроули, конечно. Вики, – он взял мою руку в свою и я поняла, что он уже не утешает меня, а напротив – ищет моей поддержки. – Вики, я не был рожден ангелом. Поэтому я всегда проигрываю Люциферу в крылоборстве. Моя сила, мои успехи в учебе – результат постоянных тренировок, а не дар свыше. – Но Дино, – воскликнуло было я, – ведь Фенцио… – Фенцио мне не отец. Точнее… не родной отец. Понимаешь, я был рожден на земле. Когда мне было четыре года, родители взяли меня в Швейцарию, кататься на лыжах. Я плохо помню маму и папу, но зато хорошо помню тот день. Белый искрящийся снег, ослепительный и гладкий. Помню, как в первый раз мне надели лыжи, первый спуск, мамин смех, когда я упал в сугроб. Фенцио сказал, что на второй день во время занятия с инструктором на детскую трассу с другого склона влетел лыжник. Он врезался в меня на скорости 200 километров в час, шансов не было никаких. Когда ко мне подбежал инструктор, я почти не дышал: позвоночник был сломан в нескольких местах. И то место, которое приходится на основание черепа, оно было разрушено. Для любого взрослого человека это означало бы мгновенную смерть, но маленький мальчик выжил. Конечно, если это можно было назвать жизнью. Я старалась сдержаться ради Дино, но из глаз моих не каплями, а целыми потоками текли слезы. Глаза же Дино были сухи. Он продолжал. – Я выжил, но находился в коме. Год, два, три. Сперва родители приходили ко мне каждый день, затем все реже и реже. У них родился еще один ребенок, о мальчике в коме стали забывать. В конце концов даже мама потеряла надежду. Именно она уговорила папу отключить меня от аппарата искусственного дыхания. Мои родители перестали верить, что я могу очнуться, перестали меня любить. – О, Дино, нет! – воскликнула я и сжала его теплую ладонь. – Нет! Я уверена, что твои родители любили тебя, они и сейчас наверняка тебя любят. Ты никогда не хотел увидеть их на земле? Ангел нахмурил брови. – Вики, ты ведь знаешь, это запрещено. К тому же, – он немного помедлил, – моя мама тоже умерла. Через несколько лет после меня. Уверен отцу тогда было не до того, чтобы вспоминать о своем давно умершем сыне. Я задумалась, получается, если его мама умерла, ее можно найти здесь. Она наверняка стала ангелом! Я удивилась, что другу эта мысль сразу не пришла в голову. – Дино… – начала я. Но он как будто прочитал мои мысли. – Нет, Вики. Фенцио сказал, что она покончила с собой. А самоубийцы не попадают в Рай или Ад. Их ждет вечное ничто вплоть до судного часа, когда они будут держать ответ перед Шепфой за то, что лишили себя драгоценного дара жизни. Я молчала. Какой же груз носит в себе этот добрый и улыбчивый светловолосый мальчик. Мне стало по-настоящему жаль его. И я уже даже не могла как прежде ненавидеть Фенцио, ведь он пожалел Дино, и, хоть и был строг, воспитывал сироту как родного сына. Я придвинулась к парню, переплела наши пальцы и положила свою голову на его плечо. Так мы просидели до самой темноты, смотря, как круглый красный солнечный диск медленно опускается за горизонт. *** Когда я вернулась в комнату, Мими уже спала. Штора над ее кроватью то и дело колыхалась от того, что во сне дьяволица била по ней своими тонкими наманикюреными пальчиками. – Выдеру черные патлы, жирная корова. Ты моя сладкая киса, иди к своей мимипусечке, – бормотала она во сне. «Вот у кого в жизни все просто и понятно», – подумала я с завистью, сев на подоконник. Мими – цельная натура, она уверена в своей демонической сущности и умеет наслаждаться этим. Что бы не говорил Геральд, мир намного проще, когда ты веришь в то, что есть добро и зло. Людям приходится выбирать между хорошими и плохими поступками каждый день, а нам, ангелам и демонам, предстоит решить всего один раз, какой стороны держаться. Разве так не проще? Мои размышления прервало наступившее в комнате молчание. Мими перестала бормотать во сне. Сперва с кровати медленно опустилась одна ее нога, затем вторая. Потом Мими села, но села странно, она словно бы продолжала спать. Ее глаза были открыты, но я видела лишь белки. И тут девушка заговорила. Она открывала рот, но голос был не ее. Он был далеким и трубным, словно исходил из глубокого колодца. Меня парализовал ужас. – Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний. Первая печать снята. Белый всадник покинул чертог. Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний. Первая печать снята. Белый всадник покинул чертог. Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний. Первая печать снята. Белый всадник... Вскочив с подоконника, я что есть мочи рванула в коридор. Надо кого-то позвать, но кого? На ум шел только один возможный ответ: Геральда. Только ему я могла довериться, только он мог знать, что происходит с Мими. Добежав до галереи, где находились спальни преподавателей, я что есть мочи начала колотить в его дверь. Через несколько секунд она распахнулась. Без мантии, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, но было видно, что учитель еще не спал. – Мими, она что-то говорит, срочно, помогите, – только и смогла выдавить я запыхавшись. Он не стал спрашивать. Кинулся в сторону нашей комнаты и меньше, чем через минуту, уже держал на руках юную дочь Мамона. Мими перестала говорить, но ее глаза по-прежнему были белыми, лишенными зрачков, а тело била крупная дрожь. Геральд прижал свои губы к ее лбу и быстро шептал какие-то слова, не то молитву, не то заклинание, на непонятном мне древнем и страшном языке. Тело Мими обмякло, и учитель опустил ее на кровать. – Что она говорила, Вики? – Я не знаю, не помню, – я действительно не могла вспомнить слов, что слетали с губ Мими в момент, когда она вдруг перестала быть собой. Геральд не стал ждать. Он подошел ко мне, взял мою голову в свои большие руки и громогласным голосом, от которого в спальне завибрировал воздух сказал: «Смотри мне в глаза, Вики Уокер, смотри мне в глаза». И я подняла взгляд. «Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний. Первая печать снята. Белый всадник покинул чертог», – услышала я, отдававшийся эхом голос в собственном сознании. Геральд побледнел и разжал руки. Впервые за все время на его лице я прочла нечто похожее на страх. Все еще не придя в себя от увиденного в моей голове, демон сел на мою кровать и шепотом, словно в комнате не было никого, кроме него сказал: «Мальбонте. Он идет».