Ей все равно, ему все равно

Они встретились в Солнцеворот — праздник разгара лета; в тот день солнце сияло так ярко, что его рыже-каштановые волосы казались чистым червонным золотом. Она не была романтичной девочкой, а он бы рассмеялся ей в лицо, вздумай она поделиться с ним этим сравнением; но что делать? Именно так ей всегда и казалось. Она никогда его не любила, а он, скорее всего, ее ненавидел — впрочем, он ненавидел все, что дышит и живет. Но в те редкие минуты, когда взгляд его янтарно-карих глаз останавливался на ней, она думала, что чувствует себя бордельной девкой. В ночь Праздника Урожая, когда опавшие листья плавали в слякоти мостовых Невервинтера, она сказала ему, что несчастна. А он не сказал ничего. Он вообще редко что-то говорил. Она была всего лишь глупой крестьянкой, попавшейся на недобром пути Носительницы Осколка. Он был всего лишь гребаным следопытом, запустившим среди собственных ребер процесс саморазрушения. Она думала, что влюблена в паладина, не проявлявшего к ней ничего, кроме доброты. Он думал, что хочет Носительницу, которая откровенно им брезговала. Праздник Пира Луны они встретили на стене Крепости, освещенные необычайно ярким светом Селунэ, так любимой их предводительницей — она оплакивала свой сожженный дом, он же проклинал. Она что-то пьяно лепетала, он над чем-то хрипло смеялся; он не дотронулся до нее и пальцем, а ей хотелось, чтобы дотронулся, ведь минус на минус дает плюс, и, может быть, ей удалось бы хотя бы на одну ночь заполнить эту клятую пустоту? …хотя, конечно же, нет. Ночь Щитового Схода знаменуется ее окончательным пониманием того, что жизнь ее пуста и бесплодна, и так будет всегда. В эту ночь она плачет. В эту ночь он приносит ей подстреленного зайца, и они жарят того на костре — вдали от Крепости, Носительницы, паладина. В эту ночь ей кажется, что… Впрочем, ей только кажется. Ночные разговоры у костра — всего лишь разговоры и ничего более. Им, конечно, друг на друга плевать. Они расстались в Разгар Зимы, когда суровая черная зима сковала ей морозом губы и занесла снегом обледеневшее сердце; она ушла с Носительницей искать убежище своего деда, а он остался в Крепости. Зимнее солнце отражалось в его глазах, будто покрывая инеем желтые листья; ей казалось, что, когда она вернется, его здесь уже не будет. Она ошиблась. В Разгар Зимы она умерла, и ее кровь растворилась в земле, питая новые цветы, которые придут, сопровождая очередное лето. И за миг до этого улыбнулась, глотая медь собственной крови — потому что наконец-то поняла, что ее жизнь не была бессмысленной.