Маг, каскадёр, пират

Откровенно говоря, Гарри не должен был удивляться. В самом деле, он уже умер, переродился, прожил хорошую жизнь каскадёра, босса мафиозной семьи чудиков, слабейшего из Аркобалено, неправильного Облака и воистину — спасибо удаче Поттеров — бессмертного человека в одном лице. Да, именно поэтому он принял своё следующее приключение, как должное. Хотя. Возможно. Только возможно, не подумайте ничего такого… но он винил Аркобалено. Хорошо, он винил конкретное Солнце и очень конкретную Грозу в своей жизни. Скалл вздохнул, вытряхивая мокрый песок из сапог и снимая пирсинг с цепочкой. Он равнодушно оглядел огромный остров с зеленью, высокими камнями и какими-то голодными глазами, которые он ощущал остатками инстинкта самосохранения. Ну, всё не могло быть так плохо, верно?

***

Скалл ненавидел этот мир. Гарри презирал свою удачу. Скалл Д. Поттер проклинал свою привычку представляться разными именами, наивно решая, что раз новый мир, то можно взять старое имя. Ох зря, ещё как зря. Не то, чтобы всё было его виной. Нет, ни в коем случае. Просто Скалл считал, что городу не хватает профессионального отоларинголога и бесплатного непрерывного приёма пациентов, так как ни один человек не в состоянии услышать «Де» вместо «Ди». В итоге Скалл смирился с судьбой, взъерошив тёмно-фиолетовые волосы и закатив к небу зелёные глаза, как бы вопрошая: без мелочности никак, да? Как оказалось, если ты не рискуешь жизнью двадцать четыре на семь без выходных — в том числе и каскадёрская деятельность, как бы это ни было неприятно признавать — то цвет волос и глаз возвращается к первоначальному, заставляя отшатываться от каждой отражающейся поверхности. Так странно видеть самого себя, но всё ещё с другим лицом и без коллекции шрамов «Гарри». Уже позже, намного позже, лет так через двести, Скаллу сообщили, что «Ди» — это своего рода клеймо, предостережение. — Избранность? — в страхе спросил Скалл у рыбочеловека. — Скорее, проклятие, — посмеялись над его испугом.

***

Время летело в этом мире невероятно быстро, когда начинаешь привыкать. Скаллу нравилось проводить здесь нескончаемое бытиё, плывя от одного королевства к другому, искренне пытаясь составить карту этого грёбанного полушария, потому что, видят боги, у него лопается нужный для жизни сосуд в голове, этот мир не имеет никакого смысла. Впрочем, не то, чтобы мир магии его имел с их средневековьем. И уж тем более мир атрибутов и мафиози. Скалл же, к своему разочарованию, как ни странно, отметил, что мафиози в этом мире просто слабые. Он поймал себя на мысли, что начинает скучать по ежедневным взрывам и безумию без смысла. Скалл втянул в лёгкие ледяной воздух, чувствуя начало кислородного голодания, и продолжил лететь вверх, ища вершину Рэд Лайна и делая замерки бесконечной рулеткой. Как славно, что этот мир достаточно безумен, чтобы вернуть ему магию. Он скучал.

***

Чего он точно не хотел больше никогда видеть и испытывать в своей жизни, так это войны. Безжалостной, беспощадной, бесцеремонной и полной алчности и зависти войны. Горели острова, горели моря, горел весь Рэд Лайн. Гарь въедалась в кожу, волосы, в само твоё существо. Гранд Лайн окрашивался в чёрно-красный ежедневно, умирали тысячи, сотни тысяч, миллионы людей. Это был геноцид, — жёстко твердил ему внутренний голос, удивительно похожий на Реборна. Ха, забавно, спустя почти сто тридцать лет, он всё ещё помнит голос семпая. Это была не смешная мысль, просто нелепая, но Скалл не мог остановиться от хохота. Он смеялся до боли в животе, окрашивая мёртвую тишину, вдыхая урывками затхлый запах гари, давясь оседающим пеплом, и вцеплялся ногтями в грязные ярко-фиолетовые волосы. Он смеялся до слёз, затуманенным взглядом пытаясь разглядеть небо — лакей, запомни, твоё Небо всегда будет ответом на всё — хоть клочок неба; дым, дым и дым, Скалл попытался сделать вздох, чувствуя действие Пламени на внутренних органах. Он смеялся, понимая, что Пламя не даст ему умереть, не даст разделить участь всех людей рядом с ним — друзей, коллег, близких — что Бессмертие не даст забыть ему о том, кто он, что он и что он знает.

***

Он смеялся так же сильно во второй раз, когда узнал, что они назвали это событие Пустым Веком. — Пафосные ублюдки, — сказал он шокированным людям в забегаловке, которые смотрели на него, как на сумасшедшего.

***

Разыскивается живым или мёртвым Скалл Д. Поттер 1,000,000,000 берри

Гласил первый в мире розыскной плакат с наградой.

***

Гарри любил пиратов, он считал их интересными людьми, влюблёнными в свободу и следующими за своими мечтами. Возможно, так на него повлияли в своё время серия фильмов о пиратах семнадцатого века, и Гермиона ни раз напоминала ему реальность бытия, фактически запрещая романтизировать воров, убийц и насильников. Но Гарри любил фантазировать, мечтать и грезить о несбыточном. Гарри Поттер всегда мечтал об одном — свободе. О выборе и свежем воздухе, о жизни без страха и приказов, о жизни с радостью и искренним весельем. Маленький мальчик из чулана мечтал о том, чего не знал, пока не увидел это воочию. У Скалла Де Морта это было. Был драйв, скорость и заигрывания с любимой тётушкой Смертью. Были фанаты, известность и путешествия. Была востребованность для того, чего он хотел делать, а не обязан. А потом, как и в первый раз, пришёл какой-то мудак и посадил его на цепь. Скалл до сих пор помнит, что ему потребовалось десять лет, чтобы побыть в одиночестве и привести душевное равновесие в порядок — и особенно хорошо он помнит трёпку от остальных Аркобалено, которые не смогли его найти. Если он не хотел, чтобы его нашли — его не находили. Потребовалось триста лет, чтобы Мировое Правительство — какая скромность — забыло его имя, наряду со всеми упоминаниями о Пустом Веке, и истинном значении инициала Д. Скалл усмехался, радуясь и огорчаясь, встречаясь с каждым из потомков павшего уничтоженного королевства: люди Д. правда были удивительны. В хорошем и плохом смысле, оглядываясь на деяния отдельных личностей. — Ди — похожи на предшествующую и настигнувшую бурю, — пробормотал он в кругу адмиралов Морского Дозора, которые не узнали его лица и приняли за своего в отглаженной идеально-белой форме рядового. — Ха, лучше и не скажешь! Ну, ему стоило лучше знать, что слова Поттера всегда живут отдельной жизнью.

***

Дьявольские Фрукты — это самая занятная вещь этого мира. Скалл изучал их вместе с «теми-о-ком-не-говорят», вглядываясь в узоры и клянясь, что они крутятся, когда он не смотрит! Хотя, ладно, возможно, он в стельку пьян. В своё оправдание он хочет сказать, что перепить истинного Ди — нереально. Даже если ты маг. Даже если ты Облако. Даже если ты «великий» маг и бессмертное Облако Аркобалено с приклеенным «Д.» к имени по собственности глупости. Хотя, возможно, дело конкретно в этом Д., в этом человеке, в этих полубледных веснушках на впалых щеках и в этих глубоких оранжевых глазах. Невольно вспоминается полустёртые образы Дечимо и Юни, тёпло чужого Неба — не твоё, никогда не твоё — и дикое желание согреться. Скалл знает, что ему лучше не влюбляться, не привязываться, точно не оставаться рядом до конца чужой жизни — но он делает. Потому что ни Гарри, ни Скалл никогда не поступали мудро. Гарри считал очень ироничным, что Небо звали Морт Д. Том.

***

Хаки — это весело. Серьёзно, в чём разница между Хаки и Пламенем? Что тут, что там — воля. — Существует три вида хаки: наблюдение, вооружение и королевск… что ты делаешь? — Записываю, — кратко отвечает Скалл, строча знакомые буквы в незнакомых словах. — Зачем? — с недоуменьем спросил Том, мило склонив голову на бок. Не то, чтобы Скалл когда-нибудь рискнёт, хоть одного Д. назвать милым. Ещё раз. — Для потомков, конечно. Если чему его и научила его Гермиона: не доверяй истории течь из уст в уста. Опять же, стоило догадаться, что в дальнейшем его заметки станут национальном достоянием в связи с исчезновением английского языка в этом мире, как такового. С тех пор Скалл пишет и ругается на — почти родной, семпай! — итальянском.

***

— К слову, у тебя нет королевской хаки. — И слава Мерлину! — Но это странно… — Я не хочу знать ответ, но Вайпер с того света меня обматерит, поэтому: почему? — Ты ведь Ди. А симпоты Ди включают в себя третий тип хаки. — Это не диагноз! Хотя, он не уверен.

***

Запись из бортового журнала Монблана Ноланда. Для всеобщей мировой исторической справки: когда Скалл Д. Поттер ступил на остров Джайя, то левая его половина сама взлетела, а он оказался здесь по чистой несправедливой случайности. Подпись. Дата.

***

— Этот язык не имеет смысла, — сердито стучит Облако по корешку книги, по которой он должен учить детей. — Учитель, вы тут? — спрашивает один из детей робким голосом. Скалл смотрит на этих детей, всем сердцем желая им рассказать о том, что сочетание английского и японского — самое глупое решение Мирового Правительства, искренне считая, что это был чей-то полубессознательный бред умирающего в лихорадке. Но. Чёрт. Он ведь был учителем в начальной школе — если её можно в принципе считать начальной, учитывая образовательную систему из трёх годов обучения — и не имел права крыть действующую власть итальянским матом. Или проклинать на латыни с лёгкими знакомыми движениями палочки. Гарри вдруг захотел искренне извиниться перед профессором Снейпом.

***

Люди в этом мире живут долго, почти как волшебники, но не как некоторые упрямые Туманы. Если Скалл правильно считает, то местные сто сорок лет, как маггловские восемьдесят. При условии, что ты не ищешь смерти, не поднимал пиратский флаг, не стал дозорным, не живёшь на Гранд Лайне и не вышел в море. И не Д., конечно. Эти долго не живут, по какой-то странной причине. Если Скалл всё же окончательно умрёт, то спросит у старушки, почему она так любила забирать у мира нужную ему встряску. Скалл начинает жалеть, что с ним нет Верде или Гермионы — они бы за его шестьсот лет обитания здесь, уже разобрались во всех важных аспектах. Пока что всё что он понял важное: Фрукты и Пламя — вещь несовместимая. Хотя, это может быть его нетерпимая облачность проснулась и уничтожает всё, что считает паразитом. О, и те три Фрукта, что он съел, так и не возродились. Ради опыта, он сжёг ещё два — и не нашёл их следов. Либо они умеют думать и спрятались от него на край планеты, либо они уничтожены. Скалл мог лишь молиться, чтобы никому никогда не понадобились Фрукты для воскрешения или управление водой. Или для превращения в дракона. Или для левитации. Или для реальных иллюзий. Кому они нужны, правда?

***

Скалл каждый раз морально ступал на эшафот с одним замечанием о его юном возрасте. Ступенек у его виселицы было много. И он ненавидел, что ему всегда восемнадцать. — Будь ты проклят, Кавахира, — зашипел себе под нос бывший Аркобалено, когда его выставили из седьмого бара в порту. И он клянётся, что слышал за спиной знакомый раздражающий смех.

***

Иногда Скалл с ностальгией вспоминал то-самое-страшное-Древнее-Королевство и думал: почему их всех так превозносят? Нет, он любил это государство, оно было почти утопическим, по сравнению с нынешними диктаторами, но оглядываясь назад… Скалл ещё раз бросил стыдливый взгляд на понеглиф на Скайпии. Гарри Поттер бы никогда не подумал, что тупые шутки и каламбуры стоят увековечивания. Скалл даже догадывался кто решил, что это великолепная идея. И удивлялся почему их любимого правителя никто не остановил. Ах ну да, Ди такие Ди. Скалл отнял руки от лица, смело встречая понеглиф, как ошибку своей бурной молодости. Кто же знал, что его подарок в виде закалённого магией камня превратят в монументы? Сейчас бы вспомнить зачем он согласился научить их языку друидов и параллельно травил школьные шутеечки. Ах ну да, Поттер такой Поттер.

***

Скалл думает, что ему более, чем следовало догадаться, что нельзя поощрять исследователей, учёных и историков изучать «потерянное» прошлое, которое Правительство любезно скрывает, ради вашей же безопасности. Скалл думает, что его жизнь — это калейдоскоп ошибок и неправильных решений. Скалл думает, что горящие острова — его новый личный кошмар. Они кричат, они молят, они не понимают, они не виноваты, они были любопытны, они хотели знать, они прекрасные-интересные-невероятные люди и они умирают с ненавистью к нему. Скалл чувствует, что это не так больно, спустя больше семи веков жизни здесь. Э т о п у г а е т.

***

— Облака — это независимый атрибут, яростно охраняющий свою территорию и нетерпящий, когда его привязывают к чему-либо или кому-либо, — объясняет Фонг, делая глоток китайского травяного чая и не снимая одинаковую-вежливую-ежедневную улыбку. — А если у Облака нет территории? — неуверенно-нервно-осторожно уточняет Скалл, заталкивая поглубже самоуничтожительный смешок. Здесь не место для проблем «Гарри». — Тогда это пародия на Облако, — холодно-категорично-безапелляционно отрезает Вайпер, не отрываясь от пересчитывания пачки денег. Реборн бросил на него презренный-высокомерный-обжигающий взгляд. Возможно, ему бы следовало возразить, что у него есть территория, что ещё будучи Гарри Поттером он безжалостно защищал своё и готов был рвать на части зубами врагов, если бы он посмели прикоснуться к тому, что принадлежит ему. Скалл Де Морт был самым сильнейшим Облаком во всём чёртовом мире и его территорией всегда были люди, хотели они того или нет. И, конечно, с его удачей он решил присвоить себе каждую бурю.

***

— Знаете, все Ди похожи на Небо, вперемешку с чем-то вторым. Льётся саке в простую огромную пивную кружку. — Знаете, они все интересные люди со своими тараканами, достойными быть частью мафиозного мира. Штиль умиротворяет, морская соль оседает на коже и влажных губах. — Знаете, многим из них понравилась бы магия, средневековье и драконы. О боже, да, они бы возжелали каждую магическую зверушку, заставляя Гермиону рвать волосы на голове от жалоб зоозащитников. Горечь заедается каким-то отвратным на вкус фруктом с завитушками. Никому ведь не стоит видеть наяву сплошь и рядом мертвецов, верно? И если он никого-никого-никого не видит — ему не больно.

***

Если он и мог презирать что-то одно во всех своих трёх жизнях, то это будет рабство. О, он был одним из них, он знает, он помнит, он ненавидит. Цепи из крови, обязательств, чужих надежд и веры. Ошейники из проклятия, насильной связи с чужими душами, возложенного сохранения Равновесия и невозможности оставить всё к чёрту. Кандалы из бессмертия, гигантского одиночества и недолговечной человеческой памяти. Гарри ловит себя на мысли, что начинает забывать лицо Гермионы, глаза Рона или имена погибших друзей. Скалл помнит имя «Энма» и не может понять кому именно оно принадлежит. Облако в цепях собственного бессилия, тонет в собственном незнании, задыхается в собственноручной воздвигнутой клетке. Скалл Д. Поттер оглядывается по сторонам, ловя зелёными глазами бескрайний океан — море, это море, Гранд Лайн, Новый Мир, помни-где-ты — воздух адски горячий, вода кипит, горит в фиолетовом огне, на поверхность всплывают дохлые рыбёшки и чудовища с самого дна Впадины. Нет, не тот мир, не тот, здесь нет Впадины. Наверное. Он делает вдох, выдох, вдох, вы… и давится рыданиями, запинаясь извинениями. Не хочу, не хочу, я не хочу забывать, не хочу, не хочу, не хочу, не хочу, простите…

***

Скалл Д. Поттер — самый разыскиваемый пират Нового Мира. Листовка розыска не меняется последние тридцать лет, слыша тут и там нелепые оксюмороны о Фруктах и дарующих бессмертия божествах. Скалл Д. Поттер смеётся редко, искренне, невероятно громко, как и любой человек с именем Д. Скалл Д. Поттер никогда не набирает команду больше, чем из шести человек — два Дождя это правильно — и ищет Небеса. Люди считают его сумасшедшим; люди смотрят на его награду в три миллиарда и держатся от него подальше; люди называют его Йонко Гранд Лайна, не взирая на своих Святых.

***

В какой-то момент Гарри-Скаллу приходится действительно вспоминать, что он не Д. от рождения.

***

— Эй, сопляк, как тебя зовут? — спрашивает Скалл, наблюдая, как дерзкий наглый мальчишка рискует украсть золото из-под носа его Тумана-навигатора. — Эдвард Ньюгейт, — выплёвывает ребёнок, не теряя попыток вытащить руку, сжатую в тиски Солнцем. Скалл смотрит на торчащие кости, не упуская шрамы заживших колотых ран, и усмехается, садясь на корточки, смотря снизу-вверх на очень-очень злое маленькое Небо. — Вступай в мою команду. — Капитан?! — слышится неверие, вопрос и возмущение со всех сторон вокруг них. Скалл наслаждается удивлением в больших голубых глазах.

***

Этот ребёнок не его Небо, нет; но как он мог пройти мимо? — Это похищение! — Мы пираты, нам положено по статусу. Не переживай, с нашим капитаном ты втянешься. — Да кто в здравом уме, как вербовку, будет устраивать похищение?! — Смирись, мелочь. Скалл прячется на корме палубы и смеётся, он знает, он видит: его команда уже приняла мальчишку без лишних вопросов. На задворках сознание есть ласково-сердитое «мусор» и «для коллекции нам не хватает собственнического ублюдка».

***

Почему-то встреча с Небом Маре не кажется ему чем-то неожиданным. Скалл вспомнил его, как только увидел: бесстыдные фиолетовые глаза, слепящие белые волосы, приторная сладкая улыбка, голос, запах — Бьякуран Джессо был ровно таким же, как он его помнил. Это был первый и единственный раз, когда он посочувствовал потомкам тех-чёртовых-геноцидных-ублюдков потому что, конечно, Бьякуран должен был переродиться, как Тенрьюбито. И если в последующие два десятилетия был известен своей необычной жестокостью, но тем не менее терпимостью к «низшим» существам Тенрьюбито, то ему никто не мог возразить, себе дороже. И если этот Тенрьюбито открыл сезон охоты на одно резко возлюбившее собственное одиночество Облако — никто не возражал. И если кто-то спросит одного из самых жестоких Тенрьюбито за всю историю существования Мирового Правительства, зачем ему этот конкретный пират, тот честно ответит: «Для разговора за чашечкой чая».

***

Бьякуран Джессо — он отказывается звать его иначе — как будто был создан для семьи Тенрьюбито. Если учитывать, конечно, что он прославился, как Дьявол среди Святых. Родители утонули в шторме, какой ужас, никто не застрахован от несчастного случая, даже боги. Рабы в чужих семьях поднимают восстания, потому что был общий приём всех представителей двадцати фамилий, какая жалость, что психика этих низших существ столь слаба, подобна животным, что напали на руку, приютившую их; но увы, ничего не поделаешь, придётся разделить их бразды правления, кто хочет взять летний замок покрытый кровью? Один из Горосеев оказался предателем, и как мы раньше не заметили? А если бы он воткнул нам нож в спину, когда мы ему так доверяли! Слышал, в древние времена предателям было принято отрезать языки, чтобы с их поганых ртов не слетало больше ни единой лжи. Бьякуран чист, невинен и мягок, но только слепой не видит безумного блеска в юных насквозь лживых глазах — к счастью, хотя бы один человек в мире умел смотреть. К несчастью, он наслаждался чужим шоу. Какое представление без зрителей? Ровно до одного звонка по их затхлому Ден-Ден Муши, которым лет пятнадцать никто не пользовался по прямому назначению. — Думаю, я влюблён в представителей Ди, — заявил ему сладкий голос с той стороны и улитка резко полетела за борт. Прости, Малфой-младший. Покойся с миром на дне морском.

***

— Капитан. — А? — Сюда плывёт корабль Дозора… и на носу стоит какой-то бледный парень и машет нам… Капитан? Капитан, не прыгайте за борт, мы в Калм Белте!

***

— Если тебе интересно, то я могу рассказать твоим по ту сторону, где ты и что с тобой. О, не волнуйся, время идёт далеко не линейно, в противном случае ты бы умер для них тысячелетие назад. Хочешь послушать, как дела у Юни-тян? Или Тсу-тяна? Они выросли такими сильными, независимыми, в меру счастливыми с этим гипер-опекаемым солнышком. О, а хочешь расскажу, что случилось с твоей Семьёй за последние десять лет? Они упали в своём социальном дне ещё ниже, чем «я» предполагал. О, а как насчёт историй про душку Зан-чана? Он всё ещё пытается натравить на «меня» своего питомца, это так мило! — Нет. — Как категорично, ёмко и с ложечкой хаки. — Передашь сахар? — Конечно.

***

Распускать команду — было правильно. Им уже за семьдесят перевалило, а их не-юнга-а-заложник-без-срока дорос до двадцати лет и точно может в одиночестве выжить в Новом Мире. Умом Скалл это понимает, но сердцем не хочет. Рвать связи тупым ржавым ножом — больно. Волосы снова чёрные, а глаза зелёные; а любопытный пытливый взгляд полубезумного Святого уже не кажется карой за все грехи.

***

Как ни странно, но похоронить Йонко, Скалла Д. Поттера, помог небезызвестный Тенрьюбито, распространив грустную весь об его потере и породив слухи об их бурном романе. — Ты это нарочно, — уверенно чеканит слова Облако, сжимая газету так, словно она лично его оскорбила. — Ну-ну, Мировому Правительству пойдёт немного грязных сплетен на пользу. — И не говори, они уже горланят о том, что ты нашёл кого помоложе, по-стройнее, по-слабее, не так ли, Ваше Скотство? — у Скалла зубы скрипят, но он кривит губы в ухмылке, всеми силами желая сломать руку, которая появилась на его бедре. — Ужас-ужас, но моё сердце скорбит, требует утешения; видно, что я не в себе. Поэтому я привёл своего личного «наложника» на Совет Королей, да как я посмел! Оглядываясь назад, Скалл осознал, что он идиот, не понимая по какой ещё, кроме очевидной, причине Горосеи прожигают им спины. — Бьякуран. — М? — А почему мы говорим на итальянском? Если бывший Джессо и смеялся от души, сгибаясь пополам, то крайне редко, что же, Скалл-навсегда-в-душе-Гарри стал свидетелем чуда.

***

— Не переживай, у меня на каждого Короля, Тенрьюбито и Горосеи есть компромат. — Спасибо, теперь я переживаю ещё больше.

***

Мальчик в соломенной шляпе появляется перед ним внезапно, прыгая с крыши, улыбаясь от уха до уха, заслоняя собою солнце, задорно крича «лови!» и падая ровно на него. И Скалл ловит. Не знает как и почему: может быть, просто рефлекс, или страх, что его раздавят, или типичное беспрекословное подчинение властному голосу, или из желания не дать мальчишке разбиться, или от захлестнувшего яркого Неба, окутывающим ореолом вокруг ребёнка. И потому Скалл ловит его, устояв на ногах, получает оглушающий смех в самое ухо, тёплые цепляющиеся объятие, «спасибо, приятель» с восточным акцентом и чувствующееся в районе шеи дыхание Неба-Неба-Неба. Такого сильного, такого горящего Пламенем, такого молодого, довольного миром, радующегося каждому дню и дарящего такую ослепительную улыбку незнакомцам. — Роджер! — кричит кто-то встревоженно и раздражённо с другого конца улицы, но Скалл не может отвести взгляда от этого Неба. Небо смотрит не менее внимательнее, по-прежнему вцепившись в него, устроившись бёдрами на его поддерживающих мальчишку предплечьях, задумывается, заставляя соломенную шляпу упасть назад, выискивая что-то в его фиолетовых глазах и, очевидно, находя, потому следующим, что он слышит, было: — Вступай в мою команду! — голос Неба восхитительно торжественно-радостный, несмотря на крик полного возмущения с того же конца улицы и шума приближающихся шагов со всех сторон; краем глаза Скалл ловит бело-синюю форму. — Как тебя зовут? — вместо всего, спрашивает Скалл. И почему-то он даже не удивлён, он всё понял, увидев ту улыбку. — Гол Д. Роджер. Мерлин, конечно, его Небо могло быть только Д.

***

— Почему «нет»? — удивление в глазах ребёнка фантастически искреннее, несмотря на шипении его первого помощника, говорящего, что нельзя просто народ с улиц набирать, они же в Гранд Лайне, у них низкие награды, он вполне мог оказаться охотником на пиратов, или работорговцем, или… Скалл просто рад, что у такой горячей головы есть кто-то такой разумный, как Рейли. — Думаю, мне с вами не по пути. Пока что. — М? А что должно случиться потом? — заинтересованно кривит губы Роджер, также игнорируя слова Рейли под ухом. Скалл позволяет себе дьявольскую усмешку. — Не думаю, что твой первый помощник готов принять на борт второго Ди. Они оба посмотрели на побледневшего от такой перспективы Рейли, и одновременно рассмеялись.

***

— Я всё равно найду тебя. — Ха, попробуй, мальчишка. — Ты выглядишь младше меня!

***

— Мне стоит спрашивать зачем ты съел Фрукт? — с небывалым для себя самодовольством спрашивает Скалл, уже нарядившись в самую дорогую ткань, которую за все три жизни мог себе позволить, с покрытием и нитями из морского камня. — Парамеция поиска того стоила, — невозмутимо ведёт плечом Бьякуран, как ни в чём ни бывало улыбаясь и поедая зефир. — Где достал только? — Скалл абсолютно уверен, что подобного Фрукта не существовало ранее. Ответом ему послужила лукавая-хитрая-многообещающая улыбка, тут не-пират понял, что не хочет знать. — Ах, как хорошо, что ты спросил! Но кто его спрашивал, верно?

***

Некий белобрысый Тенрьюбито заявил, что нашёл себе преемника своих идеалов. Который имеет Д. в фамилии. Скалл сделал вид, что жизнь на дне океана — это прекрасная идея.

***

Монки Д. Драгон — страшный человек с татуировкой на лице и пугающей целеустремлённостью. Скалл невольно вспомнил Аркобалено и рефлекторно одёрнулся, фантомная боль расцвела на голове, где-то под фиолетовыми волосами, а пока-ещё-зелёные глаза на ещё более древнем рефлексе осматривали чужие руки, широкие рукава, плотно сжатые губы — вроде заклинания не срываются, жить будем. Скалл слышит о революции, вспоминаются очки-половинки, борода и лимонные дольки. Скалл слышит о развращённой власти, и очень косо смотрит на говорившего преувеличенно весело «Святого». Скалл слышит о предвещающих бурях и: — Облако, будь добр, научи его выживать, — усмешка скользит по запястьям, лодыжкам, горлу; сковывая руки, ноги, шею. Острый взгляд пронзает также сильно, как Круциатус; Пламя Неба давит, словно жука. — В конце концов, ты — профессионал. Сукин сын. Скалл не улыбается — хмыкает, отворачивается, вздыхает и кивает. Бьякуран победно предлагает ребёнку — относительно их возраста — специально-сделанный-на-заказ-зефир. Драгон не отказывается ни от чего-либо.

***

Если этот юнец и говорит мимоходом о своих проблемах с отцом — параллельно выбивая почву и дух из-под ног наставника — то Скалл отмалчивается. Не в его привычках давать советы о проблемах с отцами. У него обычно другие приоритеты были, например, бессмертные многоликие неубиваемые твари в человеческих телах. Или там напыщенные пижоны в дорогих костюмах. Или полу-боги, которым на пенсии не сидится. Естественно, этого он Драгону не говорил, лишь корчился, смотрел на палящее солнце в яростно жаркой пустыни и выдавал что-то вроде: — Ну ты же как-то вырос у него? Значит, возможно, всё было не столь уж плохо, раз решил пойти ровно в противоположную сторону от Мировых Скотов. Скалл-Гарри устало закрыл глаза, стоня от боли, переворачивая свою тушку на живот, и совершенно не замечал на себе задумчивого взгляда, который признал его правоту. И если позже Монки Д. Драгон доверил своего сына своему отцу… Скалл отказывается от любого взятия ответственности за это.

***

Если Бьякуран заболевает в свои сорок шесть какой-то дрянью от злоупотребления Фрукта — Скалл старается искренне не смеяться над чужим несчастьем. Но у него не получается. — Это карма, — замечает он, прислонившись к спинке роскошного стула, дороже, чем все его вещи за тысячу лет жизни в том мире. — Это недооценка своих возможностей, — поморщился Тенрьюбито. — Переоценка, — поправил бывший маг. — Нет.

***

Гарри, возможно, запустил в небо над Мари Джоа проекцию двух перекрещенных цветков, Мильфиоре, символа, который усопший-не-удостоенный-похорон носил с гордостью истинного правителя, превосходящего их всех в уме, силе, расчёте и остроте многократно. Скалл не скорбит, лишь немного грустит. Он не вновь одинок, — хочется солгать самому себе.

***

— Да вы должно быть шутите, — разнеслось и отразилось об скалы оглушительное неверие. Скалл отказывался верить своим глазам, отказывался признать то, что видит, отказывался не верить, что это чья-то злая шутка. Но нет. Она стояла там, возвышаясь, не двигаясь, словно насмехаясь над ним, воздвигнутая на пьедестал. Гарри скрещет зубами от бессилия, от ненависти, от измученности. Потому что конечно, она здесь; потому что, конечно, он наткнулся на неё; потому что, конечно, он узнает очередное-новое-дурное-дерьмо из своей жизни. Арка Смерти возвышалась и смеялась над ним, ничтожным и маленьким не-смертным, как бы спрашивая: как думаешь, мальчик, может ли быть этот мир твоим родным? Это невозможно, нет, не реально, совсем-совсем исключено. Этот мир пиратов — другой; также, как и мир с Пламенем — другой. И его мир с магией был совсем другим. Это три разных мира. И эта глупая тёмная Арка, спрятанная в глубинах необитаемого острова в Ист-Блю не заставит его передумать.

***

Её звали Руж, и у неё светлые-персиковые кудри, карие глаза и веснушки Тома. Много-раз-"пра"-внучка Тома дерзкая, общительная, упрямая и знающая чего хочет от жизни и от этого странного категоричного мира. Портгас Д. Руж — охотник за головами, и она лучшая в своём деле. У Руж всегда цветок в волосах, Скалл может поклясться, что знает его. Из Вест-Блю, один из самых редких видов, которые цветут годами, десятилетиями, и не увядают. У Руж два пороховых револьвера и точность, достойная «лучшего киллера в мире»; она прижимает цели к земле, вынуждая противников глотать дорожную пыль, и откидывает волосы за спину, как будто это отдельный вид искусства; она живёт беспокойно, срываясь с места и спеша, выискивая, ловя свою цель, никогда по-настоящему не тормозя, объявляя о себе так громко, как только может, показывая истину своего инициала в имени, взрывая что-то или ломая чужие стены в барах, чтобы цели знали, кто пришёл за ними. У Руж, как истинного Д., проблем вагон и маленькая тележка, но ровно, как и все, она отмахивается от них с невообразимой грацией, яркой насмешкой и показывает недовольным дозорным красивый средний палец, смеясь и исчезая за горизонтом с их деньгами, делая ровно то, чего хочет; для чего ходит под солнцем, для чего плывёт по дикому непредсказуемому Новому Миру в одиночку, для чего называет всяких сталкеров нелестными словами, какие они все поголовно заслуживают. И Скалл почти влюблён, но больше горд, что «дети» Тома живут, дышат, приносят проблемы и решают их своими неповторимыми способами. И Скаллу ломают руку, за то, что он потянулся к чужому лицу, считывая веснушки, вырвав для себя мгновение милого удивления и недовольства. И Скалл может точно сказать, что их сорок две.

***

— Я же говорил, что мы встретимся! — кричит Роджер, повисая на нём, дыша перегаром прямо в лицо, но окутывая Пламенем так ярко и крепко, так по-родному… Скалл думает, что этому человеку стоит рассказать о Пламени, чтобы так не сводил его с ума ненароком. А потом Скалл ещё раз посмотрел в мутные глаза своего Неба и решил, что нет, это он размечтался. Скорее всего, его силой заставят вступить в команду. Потому он вздыхает, переваливает чужую руку через плечо, и тащит горе-капитана к его первому помощнику, который уже не выглядит столь обречённым, как при их первой встрече. Сколько прошло? Лет десять? Пятнадцать? — Я скуча-а-а-ал, — искреннее несчастно тянет Роджер под аккомпанемент удивлённых взглядов своей и чужой команды. — Ещё бы не скучал, — фыркает Скалл, Небеса всегда скучают по своим Облакам. Даже, если эти Облака не совсем их, и появляются раз в десятилетие. Скалла душат в пьяных медвежьих объятиях, где-то оживился Рейли с его ворчанием «почему он всё также молод?» Скалл смиряется с этим, как с неизбежным, отказываясь показывая своё умиротворение. — Погодите… Вы знакомы?! — недоверчиво и громко восклицает Ньюгейт, на чьём корабле они собрались и к кому изначально приплыл Скалл. Он и позабыл об этом, послав извиняющуюся улыбку своему бывшему юнге, заработав лишь больше непонимания происходящего.

***

На самом деле, Скаллу очень нравился Марко. Спокойный, рассудительный, со своими демонами в голове и синем огне вокруг — Марко напоминал ему о уравновешенном Дожде и терпеливым Тумане. Идеальный первый помощник, по его мнению. Нестареющий, бессмертный, с мёртвым глазами, оживающими, когда он смотрит на семью… Да, Скаллу очень нравился Марко.

***

Руж ломает ему нос, когда они встречаются вновь. Хорошо, ладно, Скалл признаёт, что ему следовало стучаться. И, возможно, не лезть через окно. Но, в своё оправдание, он хочет сказать, что это была комната Роджера, и найти там «жертву его преследования» он абсолютно не рассчитывал. Роджер, заставший эту удивительную картину, сделал то, что делал каждый Д. в его жизни — он сделал всё только хуже.

***

— Значит, ты тоже Ди? — уточняет Руж, постукивая аккуратным ногтем по своей руке. — Так точно. — А меня ты преследовал, потому что… — Я никого не преследовал! — Хочешь сказать, я случайно натыкалась на тебя на семнадцати островах подряд? — Совпадение. — И семь раз видела тебя в той же гостинице? — Острова маленькие, тесные, гостиниц по пальцам однорукого пирата посчитать. — И пять раз в том же баре, что и я, через один столик? — Мир очень тесен. — И когда ты решился меня полапать? — Я крайне возмущен! Я считал веснушки. Болезнь у меня такая: считать всё подряд. — И сколько же у меня веснушек? — Сорок две на лице, шестнадцать на шее, семь и одиннадцать на ушах. Скалл отводит взгляд. Руж смотрит на него, как на последнего извращенца. В его голове устало вздыхает Том, и Гарри не уверен, какой из. — Вы такие близкие друзья! — искренне порадовался Роджер, что двое его любимых людей так хорошо ладят. Скалл и Руж бросили на него многозначительные взгляды, которые были успешны проигнорированы сияющим счастьем их Неба. Ладно, Скалл должен признать, что Облако и Солнце никогда особо не ладили — он подавил желание вздрогнуть, вспоминая острую насмешку и чёрные-чёрные глаза — на его отвратной памяти. Но ничего, уживутся. Наверное.

***

Когда в газете мелькает новость о восстании в каком-то королевстве, о раскрытиях коррупции и их грязных делишек — Скалл не может перестать улыбаться весь день, отмахиваясь от вопросов команды Роджера и получая хмурый-настороженный взгляд Рейли. А Скалл просто счастлив, что ему удалось донести хоть до одного Д., что дела революции надо проводить тихо. Хоть национальный праздник устраивай.

***

Рафтель — это зона отдыха, домика из нерушимого магией камня и склад всякой всячины. Почему? — потому что это самый дальний остров от всего остального мира, где один одинокий самостоятельный мужчина может провести пару десятилетий. А ещё тут близко к Обратно Горе. Как хорошо, что он волшебник и умеет летать, а то пришлось бы строить лестницу. Тень от понеглифа хорошо спасала от нещадно палящего солнца — если Реборн тоже умер и переродился, то это точно он — а шум приливающих волн успокаивал. Скалл выдохнул влажный воздух, расслабившись в гамаке. Ему следовало бы догадаться, что этот день пойдёт по увлекательному пешему эротическому. Скаллу следовало знать, что «отдохнуть от Ди» значит позвать их к себе домой. А уж если речь шла о Роджере, то здесь без вариантов. .