А вдруг повезёт.

— Спасибо, я один прогуляюсь. Санеми брезгливо окидывает взглядом свою компанию из слегка подвыпивших Узуя и Ренгоку и спешит покинуть их, лишь бы не провонять сигаретами с алкашкой и не получить пиздюлей от матери. Тем более, Шинадзугава сильно на тройки скатился в последнее время. Да кому нужна эта учёба? Скучно каждый день просиживать в душном кабинете, где твои одноклассники-пленники полового созревания пытаются заглянуть каждой девушке под юбку. Иногда даже преподавательницы попадали под влияние бестолковых учеников второго класса старшей школы. Ещё годик, и это безумие прекратится. Начнётся другое. Выбор университета, специальности и прочей хуйни. Честно говоря, и учителя, и мать заваливают вопросами о поступлении, да только Шинадзугава сам не знает, чего от жизни хочет. О семье ещё не думал, об учёбе — тем более. Всё, чем школьник занимается, это пропадает вечерами за городом. Провожать закат на поле в окружении густой травы и сов куда интереснее. С социумом Шинадзугава на «вы», к сожалению. Вечно огрызается и тянет одеяло на себя в общении с людьми. Спорит, вызывается в драки с другими учениками, которые позволят сделать себе замечание в его сторону. Одним словом, частый гость у школьного психолога. (Хотя, какой уж там психолог, ходит и бубнит одно и то же, чему научили, как попугай. «Ты позоришь школу, у тебя проблемы в семье? Нам вызвать органы опеки, разобраться?» Ага. Дурку вызовите, с головой своей разберитесь сначала, блять.) Но попрошу заметить одну деталь: даже несмотря на всю напряжёнку и недопонимание с ненавистными работниками школы и её учащимися, Шинадзугава нашел действительно хороших друзей. Припизднутых, правда, но самых искренних. Узуй и Ренгоку — ребята, выгораживающие Санеми и если что помогающие ему. Тенген, например, довольно хорошо дерётся. Да, в третьем классе парни крепкие учатся. А у Кёджуро реакция хорошая для своих шестнадцати лет. Минус один — эти двое иногда выпивают. Блондин закрывает глаза на это, всё-таки они не такие алкаши, как можно подумать по их историям. Фантазёры-выдумщики, скорее. Обанай — один из немногих спокойных, не взбалмошных людей, которые на удивление не раздражают блондина своим каменным лицом. С ним Санеми обычно сидит на химии и и ехидно обсуждает учителя. Пару раз их выгоняли из класса за то, что химик краем уха слышал отвратительный черный юмор в свою сторону. Шинобу и Гию — две «подружки». Причем, одна частенько подъебывает другую. Санеми замечает, что Томиока не обижается и не огрызается на Кочо, учитывая то, что её хлебом не корми — дай поставить кого-нибудь на место. Все друзья Санеми разные, но такие замечательные. Хотя бы с ними он улыбается всё чаще и чаще. — Уверен? Ну хорошо, — икает Ренгоку, улыбаясь. — Смотри не подерись с кем-то по дороге, а то мы тебя знаем, — шутливо грозит пальцем школьник, подмигивая своими совиными глазищами. — Санеми, погоди! — внимание парня отвлекает Гию, бегущий в его сторону и останавливается прямо перед его носом. Санеми удивленно вскидывает брови, ожидая продолжения чужих слов, а после мягко улыбается, как дурак: — Да, ты что-то хотел? Где ж твоя подруга, к слову? — Шинобу ушла домой раньше. Не желаешь прогуляться до городской набережной другими кварталами? — Ого, ты впервые такое предлагаешь. Сейчас пойдёт снег? — Нет, я всего лишь хотел погулять по ночному городу. А ты, вроде как надёжный парень, — усмехнулся Томиока. — Ты не похож на хрупкую девушку, — фыркает Шинадзугава. — Верно. А ты не похож на человека, который сейчас откажется проебать шанс позже вернуться домой. — Сукин ты манипулятор... Хорошо, убедил. Ребят, до завтра. Узуй, находящийся в состоянии алкогольного опьянения куда больше, чем Кё, весело помахал рукой и положив руку на плечи Ренгоку, направился в сторону района, где они жили. Прямо по шоссе, машин же практически нет. — Не верится мне, что ты хочешь _просто погулять_ со мной. — Подловил, — довольно шепчет Гию, беря блондина под руку. Он пытается скрыть волнение, и это видно. — У тебя есть какие-то проблемы? — Увидишь, — цедит сквозь зубы брюнет, стараясь не оборачиваться. — Хей, красавчик, притащил дружка и думаешь, это спасёт тебя от нашего гостеприимства? Шинадзугава с неудивительно обостренным инстинктом самосохранения тут же отпускает Гию, разворачиваясь и загораживает его рукой. — Чё уставились? Пиздуйте своей дорогой. Томиока напряжённо выдохнул, касаясь кончиками пальцев запястья парня. — Давай ты не будешь ввязываться в это дело? Кулаками конфликт не решишь, — тихо шепчет Гию, чтобы Шинадзугава одумался и остановился, но этого не происходит. Брюнет не любит конфликты, у него тут же начинается паника и перед глазами всё плывёт. Правда, Гию никто, кроме старшей сестры так не защищал. — Давай я просто популярно объясню им, чтобы тебя не трогали, — отрезает Санеми, подогнув ноги. — А то мало ли, через слова не доходит. — Ой, поглядите, как мило за друга заступаешься. Не поможет, — улыбается один из тройки хулиганов, хрустя костяшками. — А вдруг повезёт. В зелёных глазах сверкает искра. О, он ещё никогда не проигрывал, дерясь на чистейшем адреналине и закипающей от ярости и агрессии крови. Три на одного? Запросто. Главное, чтобы Гию не пострадал. — Спрячься, — коротко командует блондин. — Но- — Прошу тебя, — поворачивает голову Санеми, стараясь говорить как можно мягче, ведь на лице Томиоки виднелись капли слез, будто бы сейчас он так сильно запаникует, что разрыдается. — Все будет хорошо. Как только Шинадзугава поворачивает голову, на него летят сразу все три виновника торжества. По ним, видно, что драться они совсем не умеют. Берут ростом. Ну хорошо, Санеми со своими 1,75 не уступает таким амбалам. Одного из них он «выводит из игры» подножкой и смачным ударом об асфальт носом. Да уж, хруст было слышно даже Гию, прячущемуся за стенкой дома. «Сука, ни черта не видно», — цыкает про себя Шинадзугава и тут же чувствует, как кто-то из них замахивается для удара чем-то тяжёлым. Камень? Парень в последний момент отскакивает в сторону и угол камня только рассекает ему щёку. Кровь течёт сразу же и школьник быстро смахивает алые капли пальцами. А вот это уже опасно. — Хей, начинаешь побаиваться? Да так, что желаешь побыстрее меня вырубить? — Шинадзугава улыбается, ударяя кулаком в подбородок второму. В ход идёт колено в живот. Санеми приседает на корточки, падая на колени и хватает окровавленный камень, бросая его в спину кому-то из парней. Все ноги и костяшки стёрты в кровь и избиты да так, что ходить больно. Эти амбалы не так уж плохи. Санеми вытирает кровь, идущую из носа и смотрит на последнего, стоящего на ногах парня (хоть сам сейчас свалится без сознания) с победной улыбкой. — Испугался? Только он хотел что-то ответить, как вдалеке послышались полицейские сирены. Ого, оперативно. Стойте-ка. У Гию нет доказательств, что к нему приставали, а вот у избитых мудаков есть объяснения того, что их пиздили. Томиока сообразил это раньше и тут же подбежал к Шинадзугаве, хватая за руку. — У нас только один выход. Побежали, — голубоглазый тянет Санеми за руку, сжимая сильнее, буквально взлетает по пожарной лестнице наверх. Полицейские явно не будут тратить «драгоценное» время на ловлю школьника, знающего все крыши домов в округе. Санеми и Гию неслись так быстро, что разрывы между крышами не чувствовались, хоть и в некоторых местах были по два с половиной метра. Уроки физкультуры пошли на пользу. — Придётся заскочить ко мне домой, с открытыми ранами я тебя никуда не пущу. Родители в отъезде до пятницы, сестра на ночной смене, лишних вопросов не возникнет. Ты как там? Шинадзугава морщится из-за режущей боли в щеке. К счастью, адреналин остался, да и парень ещё не видел, каких размеров царапина на его лице. — Пока ты держишь меня за руку, я ещё могу ориентироваться. — Отлично, мы почти на месте. Больше не сказав ни слова, Гию спрыгивает на крышу пониже и оттуда хитровыебанно залезает в открытое окно своей квартиры. Санеми из последних сил повторяет за ним, впоследствии падая на паркет без сознания. Всё. Адреналин закончился. Просыпается школьник от льющейся на него холодной воды. — Доброе утро, — улыбается брюнет. — Во-первых, я позвонил и сказал твоей матери, что ты уже заснул у меня, чтобы лишних вопросов не было, во-вторых, — Гию замялся, — спасибо тебе большое. Ты меня спас. Томиока говорил это с краснющим лицом, особенно когда вспоминал, как Санеми загораживал его рукой. Блондин помолчал, пытаясь понять вообще где он и что с ним происходит. И, как только осознал, уставился на Гию, чьё лицо было буквально в двадцати сантиметрах от него. Парень цыкнул, улыбнувшись. — Всё болит, но... Шинадзугава приподнялся, касаясь губами лба Гию. — С тобой всё в порядке, это главное. Томиока тут же отвернулся, закрыв лицо руками. Чёрт возьми, слишком близко! Он ещё и так спокойно это делает, ни стыда, ни совести! — Что-то случилось? — усмехается зеленоглазый, тыкая в плечо Гию. — Дар речи потерял? Гию молчал. — Гию-юю, не смешно уже. Что случилось? — Санеми легонько дует в шею брюнета. — Ты случился, — поворачивается он лицом к Шинадзугаве, весь красный до кончиков ушей. — А? — Б, блять. Знаешь, что? После всего этого случая я просто хочу поцеловать тебя. Ты хоть и токсичный придурок, но в тебе я вижу только хорошее, — затараторил Гию. Дальше шли какие-то размышления, но он не слышал. Самая главная фраза запала ему в душу, и эта фраза «я просто хочу поцеловать тебя». — Ну так целуй. Томиока повернулся с лицом аля «стой, что?» — Целуй, если осмелишься, — улыбнулся парень. — Я жду. Брюнет заправил прядь волос за ухо, наклоняясь к лицу Санеми поближе. Почему это так сложно?! Шинадзугава усмехнулся, потянув Гию за плечо на себя и поцеловал. Так, своими губами его коснулся. Настойчиво. Да так, что не заметил, как за губу укусил. — Итак, чего же ты боялся? — шепнул блондин, открывая глаза. — Того, что нахуй пошлёшь. — Нее, такого не будет. Я не для того своей жопой ради тебя рисковал, чтобы потом нахуй посылать. Гию рассмеялся, отвесив Санеми лёгкий подзатыльник, а после уткнулся носом ему в ямочку ключицы. — Ты заставил моё сердце пылать, знаешь. До этого его только и делали, что тушили. — Я и вижу, ты весь красный сидишь, — улыбнулся Шинадзугава. — Ой, лучше бы молчал. Санеми прижал к себе парня, кладя подбородок на его макушку. — Больше никто не посмеет потушить его, если говорить твоими словами. Я не позволю. — Обещаешь? — Обещаю.