Переломный момент.

Nicklas Sahl — Planets       Жизнь — это не ребенок, а женщина в чёрной кожанке, на красных каблуках, и с ярко-красной помадой на губах. Это та самая порода женщин, которых называют — сука. Она ядовито ухмыляется своими ярко-красными губами, показывает тебе наманикюренный средний палец, и поворачивается жопой. Потому что как иначе объяснить, тот факт, что его жизнь, которая только вошла в русло, снова катиться в пизду?       Ну да, у него все это время были родители в коме из-за него же. И он прекрасно жил с разъедающей болью в сердце. Но у него были Джун-хён, Джин-хён и Тэхён. Люди, которые присматривали за зёрнышком счастья. Ещё он по крайней мере был уверен в том, кто он. А сейчас? У него как и прежде есть эти люди, но он не может себя пересилить, и попросить о помощи.       Он запутался. На него давят со всех сторон. Чонгук давит своими чувствами, которые пытается удержать. Давит взгляд Юнги, который пропитан ядом и презрением. Давит, то, что он даже не знает альфа он или омега, возможно вообще бета. Давит аппарат искусственного дыхания, который пищит, но даёт знать, что родители ещё живы. Если бы это все сваливались на него по одному, он бы справился, но, когда все на раз…это тяжело.       Слишком тяжело для одного парня, который даже не знает, кто он. Но все становится только хуже, когда по университету расходиться слух, что он все-таки омега, и он домогался Юнги. Стыдно ходить по коридору, но ещё больно. Все показывает на него пальцем и потешаются. Чонгук, конечно, рядом, и от этого только хуже. — Вы посмотрите на него, у него уже есть альфа, а он на чужих лезет. Вот шлюха.       Но и это не так страшно. Страшно, когда тебя вызывает декан к себе, и говорит, что ещё раз поступит такая жалоба и его отстранят. Хах, и это ещё не всё. Деньги, которые были на счетах, на которые он и жил, заморозили. Чтобы их разморозить понадобится подпись его отца. Боже, как будто они не знают, что он в коме. Но и это ещё не всё. — Ты действительно это сделал? — спрашивает противный голос. — Да. Я заморозил его счета, — ухмыляется Юнги. — А как ты это сделал? — У меня есть связи.       Лучше бы Чимин не ходил в столовку, лучше бы у него не развязались шнурки на кроссах, лучше бы он этого не слышал. Но жизнь, только ухмыляется. — Чимин~и, с тобой всё хорошо? — взволнованно спрашивает Тэ. — Хах, конечно. Не буду же я расстраиваться из-за слухов. Не волнуйся, ТэТэ, — улыбается Чимин.       И только Бог знает, как ему это тяжело дается. Только он знает, что Чимин ломается медленно и умирает. Зёрнышко потеряно. Теперь там нет никакого сада, только пустошь. Как и в жизни. — Ты зайдешь сегодня в кафе? — Конечно. Только немного позже. — Опять идёшь в больницу? — Да.       Нет. Он идёт искать подработку. Надо же на что-то жить. Он давно должен был это сделать. Вот жизнь-сука и подтолкнула. — Хорошо, тогда встретимся там и не слушай ты этих баранов, — улыбается Ким и нежно обнимает Пака.       Чимин улыбается, а сердце кровоточит. Он машет рукой Тэхёну и уходит. У него последняя пара. Хах, и конечно же с другим потоком. Жаль, что Тэ не будет рядом, хотя может это к лучшему. Зато будет Чонгук, а это плохо. Чимин не хочет целую пару чувствовать на себе жалостливый взгляд альфы. А жизнь показывает большой палец, раз не хочешь, то не будешь. Лови злой и презрительный взгляд Мин Юнги.       Пак Чимин ненавидит жизнь всеми фибрами души. Мест больше нет, и ему приходится садиться возле Мина. Тот морщится как будто в дерьмо стал. А Чимин молчит, просто медленно вытаскивает с сумки тетрадь. Все так же умирая внутри. Он устал. Смертельно устал. — Ты же знаешь, что с тобой будет, если ты снова дотронешься ко мне? — Тебя вырвет? Рад буду на это посмотреть, — тихо говорит Пак, не поднимая головы. Мин резко наклоняется у нему и шепчет в самое ухо: — Я превращу твою жизнь в ад.       И резко отстраняется. А Чимину хочется плакать и смеяться одновременно. Потому что его жизнь и так ад. Что он ещё может сделать? И лучше бы он этого не спрашивал. Потому что жизнь-сука не игнорит. — Простите профессор, но я не могу сидеть возле этого, — громко говорит Юнги. — Кхм, Пак Чимин, не мог бы ты покинуть аудиторию? — опуская взгляд говорит профессор.       Пак Чимин берет в руки тетрадь с ручкой, рюкзак и под всеобщий смех покидает кабинет. Чимин медленно идёт по коридору, а слезы так и текут. Но они не приносят никакого облегчения. Если оно вообще существует. Пак смотрит затуманенным взглядом на тетрадь в своей руке, куда только успел записать тему лекции, и начинает его рвать на куски. А слезы всё так же омывают его лицо.       Кто-то крепко его обнимает, и пытается успокоить. Но Чимин не может успокоиться. На него как будто небо обрушилось. Придавливая своим весом к самому ядру земли. Блондин медленно сгорает. И ему уже никто не поможет. Единственный кто мог, это он сам, но он не хочет. Он сдался. Он устал бороться с жизнью за себя же. Устал.       Пак поднимает голову и смотрит на Чонгука, который тоже плачет. Ему больно смотреть на страдания любимого человека. Он, Чимин, не любит в ответ, и никогда не сможет. Потому что любовь не живёт там, где тесно, а Пак именно там и находится. Лучше будет, если Чон перестанет его любить, если он отпустит его, и со временем будет счастлив. Он может в отличие от Чимина. — Отстань от меня, — отталкивает Чимин, — Я НИКОГДА тебя не полюблю. Найди себе кого-то другого. А от меня отстань. Бесишь, — кричит Пак и уходит.       От своих же слов ему только хуже, но так и должно быть. Он только что самолично разбил сердце человека, который его любил. Но так будет лучше для Чонгука. У него есть ещё шанс быть счастливым.       Пак не помнит как дошел домой, не помнит, как оказался под ледяными струями воды. Очнулся он только тогда, когда понял что держит в руках лезвие. Несколько минут он просто на него смотрит, а затем медленно вонзает его в плоть. Не для того, чтобы умереть, для того, чтобы напомнить, что он ещё жив. Для того, чтобы почувствовать физическую боль, а не моральную.       Кровь медленно стекает на кафель, смешиваясь с водой. Рана неглубокая, но достаточно для того, чтобы начать снова дышать. Чтобы встать на ноги, выключить воду, перемотать раны, переодеться и идти искать работу. Он не может умереть, ещё пока что нет.       После двух часов собеседований, он все-таки находит то, что искал. Работа официанта. Работать он будет только в ночные смены. И это прекрасно. Днём в университете, если его ещё не устранили, после универа в больницу, а там сразу на работу. Времени на сон будет катастрофически мало, но так лучше. Ведь именно этого жизнь от него хотела. Так пускай получает.       После собеседования он приходит в кафе, как и обещал. Его как всегда встречает Джин с крепкими объятиями, и теплой улыбкой. Но если раньше от этого становилось теплее на душе, то теперь он чувствовал только холод. — Привет, Джин-хён, о, и Джун-хён здесь, — улыбнулся Чимин. А парни покраснели и опустили головы. — Кхм, да. Зашёл перекусить, — начал Намджун. — Да брось ты. Это же мой птенчик, — улыбается Ким, — Чимин~и, мы встречаемся. — О, я так рад за вас, — улыбается Пак. — Спасибо. Если бы не ты, — покраснел Джун. — Хах, та я тут причём? Это ты назвал меня омегой. И возможно, не зря.       Чимин начинает рассказывать, как заболел, как Чон был возле него. Он все рассказывает и не может остановиться. На лице уже слезы, а он все продолжает. Джин и Джун перепугано на него смотрят, а Тэхён, который пришел на середине рассказа, так и стоит возле двери, тихо вытирая слезы. — Боже, Чимин~и, — подбегает Тэ, и крепко его обнимает.       К ним присоединяются и Сокджин с Джуном. Они так и стоят большой кучей обнимаясь. Чимин слабый, Чимин хотел всё держать в себе, но не смог. Он слабый. Так думает сам блондин. — Надо было рассказать нам, — плачет Джин. — О, Боже, — цепенеет Тэхён на несколько секунд, а затем поднимает рукава кофты. Теперь все видят то, что заметил он.       Джин-хён резко берет его руки и смотрит на порезы на венах. В кафе повисает мертвая тишина. Чимину стыдно, но не из-за того, что он это сделал, а из-за того, что они увидели, не нужно было забирать повязку, но она так чесалась. — БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ СМЕЙ ЭТОГО ДЕЛАТЬ, — кричит Сокджин. — Чимин, у тебя есть мы. Если тебе плохо, просто скажи нам, — голос Джуна дрожит. Дрожит от страха, боли и злости. — Мы никогда тебя не будем презирать, мы просто…мы волнуемся, — всхлипывая говорит Тэхён. — Извините, — опустив голову говорит Чимин. — Ех, ты птенчик ты мой безмозглый, — улыбается сквозь слезы Джин, и снова обнимает.       Снова они похожи на кучку чего-то, когда обнимаются. И Чимину действительно на несколько секунд становится легче дышать. На сердце всё же пустошь, но теперь там светит солнце.