Соукоку: мгновения

***

      Ночь наступает мгновенно. Так же мгновенно, как загорается электрическая лампа. Почти никто из людей не замечает того момента, когда алые водянистые разводы заката на небе заменяются на чёрное покрывало ночи.       Но все замечают, как часто становится одиноко с наступлением темноты. Как будто вместе с лучами солнца уходит какая-то часть души. Какая-то часть того, из чего состоит каждый человек, часть, которая согревает людей изнутри, не даёт им замёрзнуть от одиночества.       Это замечает и человек, идущий прямо сейчас по улице. Он идёт прямо по лужам, оставшимся после недавнего проливного дождя, не обращая внимания на то, что брызги, летящие из-под ног, пачкают полы его длинного чёрного пальто, накинутого на плечи.       Впереди зажигается красный свет пешеходного светофора и зелёный — автомобильного. Их красный и зелёный свет, отражаясь от зеркальной поверхности лужи, смешивается с жёлтым от недавно зажёгшихся фонарей. Человек остановился. Не обращая внимания на рёв машин, рванувшихся вперёд, он тянется рукой к карману пальто. Щелчок зажигалки. В воздухе пахнет сигаретным дымом. Вокруг много людей. Звуки разговоров, звуки смеха, легкие ругательства теряются в гуле ревущих автомобилей.       Зелёный свет и человек идёт дальше. Куда он идёт, зачем он идёт?       Он идёт вперёд. В темноту по мокрому асфальту пешеходных дорог большого города. Мокрые кусты. Мокрые дома. Мокрые автомобили. И его рыжие волосы тоже мокрые, ведь с мокрых деревьев капает так, будто идёт настоящий дождь. Но ему всё равно. Ему всё равно, что впереди темно. Ему всё равно, что промокли его ботинки, что на полах пальто грязные разводы, что его окатило из лужи у большого перекрёстка.       Впереди темно. Впереди не горят фонари. И в этой темноте не видно даже силуэта этого странного человека. Видно лишь светлые окна домов, видно неоновые вывески вдалеке. Видно лишь маленькое светлое пятнышко от тлеющей сигареты у человека в руке.       Снова свет. Снова впереди горят фонари. Их оранжевый свет снова освещает странного человека. Он молод. Ему лет двадцать, но глаза словно восьмидесятилетнего старика. В них боль, в них усталость, в них грусть и пустота. Его рыжие волосы взлохмачены. Под его голубыми глазами пролегли тёмные тени. Сигарета в его руке уже давно потухла. На неё попала вода с мокрых деревьев. Но человек этого не заметил. Нет, заметил. Поэтому закурил ещё раз.       Этим человеком, блуждающим в ночи по ещё не спящему городу, был Чуя Накахара.       Клубы сизого дыма поднимаются высоко в небо. Чуя следит за ним взглядом. Высоко в небе летит самолёт, сверкая огнями. Гул, шум. Везде. Везде Накахару окружает шум. Рёв машин, гул самолёта въедаются в самый его мозг. Он морщится, кривит губы и снова выдыхает сигаретный дым.       Впереди небольшой бар. Его вывеска слабо отражается от луж, еле подсвечивает кирпичную стену.       За барной стойкой стоит высокий мужчина. Его руки в татуировках, в руках тряпка и бокал, а на лице — усталость. — Чай, кофе? Или чего покрепче? — Тишину, пожалуйста, и возможность выговориться. И вина, пожалуйста. Chateau Petrus 1989 года. — Я, конечно, извиняюсь, что лезу не в своё дело. Но, молодой человек, это вино очень дорогое. У вас есть деньги? — Цена не важна. Наливайте.       Действительно, цена не важна. Особенно, если пить в этом баре. В баре, куда обычно приходил Чуя выпить с ним.       Ещё вчера днём он весело беседовал с Чуей днём, доставал его как всегда.       Ещё вчера ночью он целовал его губы, покрывал мягкими поцелуями его шею, плечи.       Ещё вчера ночью он заставлял Чую с придыханием произносить его имя, заставлял покрываться мурашками от его действий.       А сегодня Осаму Дазай покинул Портовую Мафию, не сказав Чуе ни слова.