Обрати на меня взор

— Ублюдок! — В порыве ярости отчаянно прокричал Тоору. — Ты... Это ты убил её! Ты обязательно поплатишься за это, Кохэку! — Голос его ломался, пока двое мужчин изо всех сил старались удержать Ойкаву, отчаянно рвущегося в сторону русого паренька, стоявшего в растерянности неподалеку от Тоору. Хаджиме и господин Ято силой вывели Тоору из зала суда, крепко держа его руки и проталкивая в глубь темного коридора. — Отпустите! — Никак не унимаясь, Ойкава безуспешно старался вырваться из рук отца и друга. — Я убью его! Слышите? Убью! — Слезы обжигали кожу парня, а отчаяние взяло полный контроль над эмоциями Тоору. — Успокойся, придурок! — Грубо развернув Ойкаву лицом к себе, Иваизуми серьезно взглянул в его полные горечи глаза. На секунду Тоору замолк, глядя на друга исподлобья, стараясь не показывать свои заплаканные глаза. — Ты... Ты уже ничего не поделаешь! — Яростно прокричал тот, заставляя своего друга вздрогнуть после его слов. — Хватит Тоору, смирись, прошу тебя. — Слегка успокоившись, Хаджиме ослабил хватку, опуская уставший взгляд куда-то в пол. — Но... — Шмыгая носом, хотел возразить Тоору. — Нет, Тоору. — Перебил его Иваизуми. — Прекрати. — Ему было больно смотреть на Тоору в таком состоянии. Никто не знал, как утешить его. — Поехали домой, тебе не стоит оставаться здесь надолго. — Никто, кроме Хаджиме. Господин Ято уловил тяжелый взгляд Иваизуми и, сорвавшись с места, мужчина с седой копной волос двинулся в сторону выхода, попутно открывая свой автомобиль. Суд оправдал Кохэку, — так звали водителя фуры. Судья обосновал это тем, что по показаниям свидетелей, Рин была в состоянии алкогольного опьянения в тот момент, когда она выбегала на проезжую часть. Всю дорогу до дома, в котором Тоору так и не заявился со дня гибели Рин, парень ехал молча, полностью погрузившись в свои мысли. До боли знакомая входная дверь, которую когда-то они вместе выбирали в строительном магазине до самого вечера, споря друг с другом из-за цвета. Запах их квартиры бивший в нос сразу же после того, как изнутри ее со скрипом отперли. Никто больше не встречал его на пороге их квартиры с распростертыми объятиями, больше не чувствовался дурманящий парфюм Рин, а ее вещи не были разбросаны по всей прихожей, что так часто выводило Ойкаву из себя. Кто же знал, что сейчас он будет скучать по всему этому. Как только обессиленный Тоору переступил порог, на него тут же с расспросами набросилась Юмико, мать Рин. — Ну как там обстоят дела, сынок? — Держа в трясущихся руках платок, обеспокоенно поинтересовалась та. — Юмико-сан, прошу, не трогайте его сейчас. — Проходя в квартиру следом за Тоору и Хаджиме, спокойно попросил ее Ято. — Вы хотите знать, как обстоят дела? — Уставшими глазами глядя на Юмико, сразу же после просьбы отца ответил тот. — Тоору, не начинай. — Просил его Хаджиме. — Я сейчас скажу вам, как обстоят дела. — С явной злобой в голосе повторился Тоору, глядя в заплаканные глаза женщины. Юмико продолжала смотреть на него затаив дыхание, терпеливо ожидая дальнейших слов парня. — Того ублюдка не посадят, а ваша дочь мертва. — Безжалостно отрезал Ойкава, без малейшего сожаления раня женщину своими словами. — А мертва она, кстати, по вашей вине. — Добавил Тоору, обращая на себя ошеломленные взгляды присутствующих. — Что ты такое говоришь?! — Подбегая к своей супруге, ставшей плохо от услышанного, вмешался господин Нэо. — А то, что вы собственными руками сломали жизнь своей дочери, — Игнорируя просьбы отца, продолжал свою бесстыдную речь Ойкава, уже не видя смысла сдерживаться в выражениях. — А после и захоронили ее. — Ты хоть соображаешь, что несешь сейчас? — Усадив жену на диван, подлетел к нему Нэо. — Что ты имеешь ввиду?! — Снизу верх глядя на Тоору, Нэо схватил парня за воротник его мятой рубашки. — Она ненавидела вас, ненавидела вас всю свою сознательную жизнь. — Сознался им тот, продолжая озарять их своим безжизненным взглядом. — О, как она не хотела выходить за меня замуж, — Продолжал Тоору. — Но вы заставили ее, не оставляя бедной Рин никакого выбора. — Сквозь зубы произносил каждое слово. — Да что ты вообще знаешь о том, что чувствовала к нам Рин? — Оскорбленный и униженный правдой, Нэо продолжал отрицать слова Тоору. — Уж гораздо больше, чем вы. — Его лицо выражало абсолютное безразличие. — Она думала, что я не слышу, как каждую ночь она тихо плачет в подушку, глупышка. — Губ его коснулась легкая усмешка, вспоминая ее детскую наивность. — А ведь это вы, никчемные родители, поломали ей жизнь. — Продолжая давить на родителей Рин, ему было уже глубоко плевать на то, что они подумают. — Сами задумайтесь, сколько лет было вашей драгоценной дочурке, когда вы принудили ее обручиться, ставя крест на ее беззаботной юности? — Исполнялось в-восемнадцать... — С запинкой произнес Нэо. — Боже правый! — Неожиданно воскликнул Тоору, заставляя каждого в комнате вздрогнуть. — Восемнадцать лет. Ей было восемнадцать лет. — Стараясь поверить в это, вновь и вновь повторялся Тоору. — Да, быть может мы и были плохими родителями, — Сгорая со стыда и отчаяния, мужчина стыдливо опустил глаза в пол. — Но мы никак не причастны к этой трагедии, пойми же ты наконец. — Стараясь донести это до Тоору, не смотря на боль продолжал говорить Нэо. — Её погубила любовь, на которую вы столь безжалостно поставили запрет. — Перебил его Ойкава. — Что? — В изумлении уставился на него тот, не понимая о чем идёт речь. — Извиняюсь, так вы не знали? — Загоняя Нэо в угол, насмешливо поинтересовался тот. — Помните Тобио? — Спросил у него Ойкава. Лицо Нэо исказилось в изумлении. Он понял, о чем говорит Тоору, но продолжал молчать не находя подходящих слов. — Они так и не смогли забыть друг друга. — Продолжал говорить тот, глядя на изумленные лица родителей его супруги. — Тобио приехал к ней из Сендая, где вы и разлучили их в школьные годы. — Ойкава хотел пристыдить их, забивая на всякое уважение к взрослым. Да какое тут уважение? Тоору презирал их. — Довольно. — Вцепившись в руку друга, его тираду прервал Хаджиме, зная, что Тоору уже не был в силах контролировать себя. Ойкава лишь отбросил руку Иваизуми, совершенно не обращая внимания на просьбы отца и друга. — Вы только представьте, как бы счастлива она была сейчас, если бы вы были чуточку терпимее к собственной дочери. Но вместо этого, вы принесли лишь страдания и боль в ее короткую, полную отчаяния жизнь. — Слезы скатывались по щекам Юмико, но лицо Тоору не выражало никакого сожаления. Каждый, кто находился в этой комнате и слушал речь Тоору знал, как больно ему было в тот момент. Они продолжали слушать, даже несмотря на то что слова его были полны неуважения к собственной супруге и ее родне. — Убирайтесь. — Самым грубым образом приказал им Тоору, еле сдерживая свои слезы. — Убирайтесь и больше не возвращайтесь сюда. — Стиснув зубы проговорил тот. Опустив взгляд в пол Юмико и Нэо вышли из квартиры, им было нечего добавить. Проглотив боль и горечь от всего услышанного, они последовали указаниям Ойкавы, не видя смысла в препираниях с ним. Отец Тоору вышел вместе с ними, оставляя в пустой квартире лишь Ойкаву и Иваизуми. Дверь закрылась, наполняя дом пустотой и пронизывающим холодом. Как только воцарилась тишина Тоору дал волю своим чувствам, очередной раз заливаясь слезами. После случившегося Ойкава плакал настолько часто, что ему казалось, словно отчаяние никогда не покинет его. Схватившись руками за голову Ойкава обессиленно скатился на пол, опираясь спиной об холодную бетонную стену. Он отчаянно оттягивал пряди своих каштановых волос вниз, в то время как горькие слезы обжигали его кожу, безостановочно стекая вниз. Иваизуми стоял возле него, лишь крепко стиснув зубы и сжав руки в кулак. Ему было больно, просто невыносимо больно смотреть на Тоору в таком состоянии. Не вытерпев этого, Хаджиме упал на колени перед другом задыхающимся от собственных слез, заключив его в свои крепкие объятия. — Ты не один, слышишь? — Чуть ли не плача произносил Хаджиме, сжимая друга в объятиях лишь сильнее. — Все хорошо, я рядом, просто дыши. — Гладя его по взмокшей спине, Иваизуми всеми силами старался подавить его очередной срыв. Тоору продолжал горько плакать, упираясь в плечо Хаджиме. Стеклянные глаза полные слез, лопнувшие капилляры в результате бессонных ночей. Он смотрел этим болезненным взглядом в глаза друга, совершенно не разбирая ни единого слова. Звон в ушах оглушал его, пелена слез не давала ему четко разглядеть взволнованное лицо Иваизуми, сидящего на полу вместе с ним. — Собирай вещи. — Приказал ему Иваизуми, спустя тридцати минут отчаянных попыток привести Тоору в чувства. Обессиленные, уставшие и убитые горем парни сидели на холодном полу, уже опираясь спиной к стене. — Ч-что? — Выпучив на него свои заплаканные глаза, Тоору недоумевающе глядел на друга. — Я не оставлю тебя здесь одного, будешь жить с нами. — Не давая Ойкаве возможности обдумать его слов или дать ответ, Иваизуми поднялся с пола, направляясь к выходу. — Я буду ждать тебя в машине. — Тихо закрывая за собой входную дверь, парень оставил Ойкаву дальше сидеть на полу. В ту ночь Тоору окончательно перебрался в уютный домик Иваизуми, находящийся на выезде из города. Он продал квартиру, для него было просто невыносимо находиться в ней, каждый день вспоминая моменты проведенные с Рин в этой квартире. Запах ее сладких духов словно впитался в стены, мебель и одежду, заставляя воспоминания проноситься в голове словно кадры из пленочного фильма. Её вещи неизменно продолжали висеть на вешалках, или же аккуратно сложенными в их совместном шкафу. Её косметика также оставалась нетронутой, продолжая беспорядочно лежать в ее туалетном столике. Фотографии были давно сняты со стен, а те, что были в рамках - разбиты. Он не мог проходить мимо них без душащей ностальгии. Конечно же, он уволился с этой должности, нанимая на свое место Натсуми - жену Хаджиме. Он устроился на работу, которая действительно была ему по душе, принося доход ничуть не хуже чем в родительском бизнесе. Проживая целый год под одной крышей с Иваизуми и его супругой, Тоору почти полностью восстановился и справился с утратой. Натсуми и Хаджиме не давали ему поникнуть, всячески подбадривая и отвлекая его от мыслей о Рин. Тоору почти ежедневно выходил на прогулки с их дружной семьей, сдувая пылинки с их пятилетней дочурки. Ханако была ангелом воплоти, а для Ойкавы тем более. Девочка с большими и выразительными зелено-карими глазами, аккуратным округлым личиком как у Натсуми и тёмными, густыми волосами как у Хаджиме. Ханако доверяла Тоору даже больше, чем собственным родителям, что часто раздражало Иваизуми. Если строгий, злой по сравнению с Тоору отец что-либо запрещал дочке, она непременно бежала плакаться Ойкаве, а после получала то чего хотела. — Ты избалуешь нашу дочь, Тоору! — Часто ругался Хаджиме, когда после его очередного отказа он видел радостную Ханако, бегущую к нему с желаемой ей вещью. Натсуми лишь тихо посмеивалась, глядя на все это со стороны. Девушка была не против того чтобы Тоору жил с ними, наоборот, Ойкава помогал ей с дочкой и делами по дому, если Натсуми уставшая валилась с ног после очередного рабочего дня. Время шло, а раны на его сердце постепенно заживали, заставляя его воспрянуть духом. По стечению года Тоору покинул их дом, перебираясь в просторную квартиру находящуюся в довольно элитном районе Токио. Он не привык жить в маленьких, потрепанных квартирках. И пусть они были уютными и менее затратными, для него было по-прежнему некомфортно жить в тесноте. Вечерами он все также с грустью вспоминал о супруге и о том, насколько ему было хорошо вместе с ней. Рин освещала его жизнь ярким лучом, словно солнце, внося в его тоскливые дни тепло и уют. Её нежные прикосновения, ласковый голосок, её ярость и ревность. То, как забавно она заливалась краской, когда девицы окружали Тоору. То, как девушка терпела его детские, порой невыносимые выходки, стараясь не заехать своим кулачком по ухмыляющемуся лицу супруга. Их совместные посиделки на балконе поздней ночью, путешествия в другие страны по случаю долгожданного отпуска, утренние пробуждения с ней в одной кровати, а после вкусный завтрак приготовленный ею в воскресное утро — не при каких обстоятельствах Тоору не забудет этого. Он всегда будет дорожить этими воспоминаниями, накопившимися за три года отношений и два года совместной жизни. С того дня, когда он прощался с Рин на больничной койке, держа ее ослабленную руку в своей, Тоору ни разу не снимал свое обручальное кольцо. Он по-прежнему хранит у себя их свадебный альбом, её любимые духи, кулон, который Рин дарила еще в школьные годы на их годовщину и совместную фотографию, сделанную еще в Сендае. Тоору так и не смог подпустить к себе никого, оставляя свое сердце закрытым. Да, он часто заводил романы с девушками, водил их по ресторанам, барам и даже к себе домой. Но он уходил от них, бросая без каких-либо объяснений. Ему было трудно смотреть на их лживые улыбки, холодные прикосновения и неискренние признания без отвращения. И даже если ему в душу запала девушка, он просто не мог полюбить ее так, как когда-то любил Рин. Ойкаве казалось, словно все это было неправильно, неуважительно по отношению к Рин. " Она не та, она не Рин." — С этими мыслями он вновь избегал очередной любви, старательно не впуская никого в свое сердце. Да, конечно он не собирается умирать в одиночестве. Рано или поздно он захочет обрести свою родственную душу и завести детей, в которых он все еще души не чаял. Но с момента гибели его супруги прошел лишь год, Тоору просто не мог так быстро забыть обо всем и пустить кого-то в свою жизнь, так и не оклемавшись от прошлой истории. И вот, сидя у каменной плиты с инициалами Рин, Тоору вновь позволил себе пустить скупую слезу. Белые розы, которые так любила Рин лежали возле надгробия. Ойкава никогда не жалел денег и времени для этого дела. Каждый месяц он приезжал в Сендай, сидя у надгробия до того момента, пока охранник вновь не выгонит его оттуда. Он разговаривал с ней обо всем, словно знал, что она слышит его и радуется его приходу. Тоору часто плакал, извинялся за то что недоглядел за ней. Говорил о том, насколько ему тяжело и больно. Но каждый раз он брал себя в руки, уходя прочь с этого проклятого места. Ойкава любил, любит и будет любить её. Несмотря ни на что, Рин всегда будет занимать отдельное место в его охладевшем сердце, а воспоминания будут самым ценным, что оставила ему после себя Рин.