Искусство

«Последние летние дни выдались особенно дождливыми. Сильный ливень за окном намекал о надвигающейся осени. –Мистер Уокер, – врач аккуратно поправил съехавшую оправу, уставившись в какой–то бланк, – Последние анализы Ребекки оставляют…ммм.. желать лучшего. Боюсь сказать, что новый препарат несильно помог вашей супруге, и мы вынуждены пока приостановить лечение, – он поставил руку папе на плечо, стараясь вложить всю доброжелательность и сочувствие отцу в этот жест, будто этим хотел сказать: «Ей осталось не долго», но побоялся ранить его чувства. Хотя каждая мышца и каждая морщинка его худощавого лица говорили нам об обратном: конец близок. –Доктор, скажите, как мы можем ей помочь? – за все эти месяца папа научился превосходной выдержке не показывать своих истинных эмоций. Там он держался подобно вышколенному солдату, и ничего не выдавало его страх, печаль и бессилие. Хотя нет, пожалуй, нет. По его щеке прошла едва заметная слеза, которая за секунды успела разбиться об кафельный холодный пол. Однако доктор предпочел этого не замечать. Для него, скорее всего, это было обычной частью его трудового дня. Он видел предостаточно таких семей, это его рутина. А после он придет в свой дом, поцелует свою жену и своих детей в лоб, сядет с ними за один стол ужинать, может быть, даже расскажет им про случай нашей семьи, посмотрит на свою маленькую дочь и еще раз поцелует ее, вспомнив меня и мое растерянное лицо в момент нашего разговора. Папа прекрасно понимал, что от него мало что зависит, но все равно решился задать доктору этот вопрос, потому что он не привык просто так сдаваться, не привык уходить без боя, даже когда твой главный враг – опасная болезнь. В этом и был весь мой папа – он никогда не сдавался. Неудивительно, что среди тысячи парней мама выбрала именно его. –Я думаю, что сейчас она особенно нуждается в вас, особенно в общении с дочерью, – взор доктора Брауна обратился на меня, – Когда больной встречается с детьми, их показатели улучшаются. Это, конечно, не научный факт, но, поверьте, ей будет приятно. Но есть одно существенное «но», – его голос посерьезнел, будто он говорил важное правило, которое знали все кроме нас, – Вы должны принять тот факт, что Ребекка сейчас в тяжелом состоянии, и пока разговаривать с ней о лечении и прочей больничной ерунде не стоит. Разговаривайте на привычные темы для ВАС, – последнее он сказал громко и отчетливо так, что нас, наверное, услышало все больничное крыло. Папа кивнул ему, чуть помедлил, но потом сухо ответил: –Мы поняли, док, – папа сглотнул поступившейся ком в горле, но продолжил говорить четким и ровным голосом, будто только что ему не говорили никаких плохих новостей. «Он действительно настоящий герой» С тех пор, как мама попала в больницу, мы сменили несколько лечащих докторов, перепробовали разные препараты и перечитали все истории похожих заболеваний. Ничего не помогало: доктора разводили руками в сторону, не понимая, в чем была проблема, препараты давали временный эффект, а истории заболеваний даже не давали надежду на то, что скоро все образумиться. Мы с папой входим в палату, которая успела стать нам вторым домом. Я сжимаю в руках маленького плюшевого в мишку, который там, в глубине своего маленького рюкзачка, бережно хранит мамин подарок. –С днем Мамы, мамочка, – я подобно торнадо врываюсь в мамину койку, от неожиданности она даже чуть не роняет книгу, – Это тебе, – из-за того, что я делала все слишком быстро, не давая ей даже собраться, медвежонок пролетает мимо ее рук и падает на землю. –Привет, Вики, – мама дарит мне самую светлую ее улыбку. Она заметила мой маленький подарок ей, потянулась к нему, чтобы достать его первой, но самочувствие подвело ее, поэтому потянув руку к медведю, ей удалось издать лишь стон от боли в боку. –Не утруждайся, Бекки, – папа поднимает мишку Тэдди с пола и протягивает маме, она же в знак благодарности слегка целует его в уголок губ. – Я ждала вас с самого утра, но мистер Браун назначил мне пару утренних процедур, – мама резко поворачивает голову в сторону окна, потом на мою мокрую от дождя голову, – Бедные, совсем промокли. Наверное, это заложено у всех мам – жалеть своим близким там, где это не особо нужно, забывая про самих себя. Больная тяжелой формой болезни женщина жалеет свою семью, которая просто промокла под ливнем по дороге в больницу. Мама открывает рюкзак коричневого комочка, заранее зная, где что надо искать. Достает оттуда сложенный в несколько раз альбомный листок и пару шоколадных конфет. –О, Вики, какая красота. Я обязательно повешу это на холодильник, когда мы вернемся домой, – мама целует меня в лоб, потом нежно обнимает мою кучерявую макушку, – Ты – настоящая художница. А папа как здорово получился, – она сравнивает моего нарисованного папу с настоящим, который сидит рядом с ней, – Потрясающее сходство. Мама расставляет руки, заключая нас всех в свои крепкие объятия, целуя поочередно нас всех так искренне, как будто она знала, что в этот день поцелует нас в последний раз. Когда мы вернулись домой, было уже около полуночи, а на небе было ни облачка, ни даже намека на то, что пару минут назад был потоп. Все тучи рассеялись, а небо было усыпано маленькими звездочками. Папа как обычно уложил меня в кровать, прочитал мне ночь одну из наших домашних сказок и поцеловал в лоб. Обычно дети никогда не засыпают сразу, они часто смотрят в потолок о чем-то думая: о том, что завтра будет на завтрак, разрешит ли мне папа посмотреть мультики чуть подольше, и когда мне купят новый домик для кукол. В тот день я так же не спала, когда услышала, как внизу что-то упало. Я тихо, на цыпочках, спустилась вниз и увидела, как папа крушит все вокруг: стены, стол, бьет стеклянные шкафчики, что-то крича и вопя. Из-за накала этих эмоций он не заметил меня, поэтому чтобы не попасться ему на глаза, я поднялась обратно к себе, понимая, что она не повешает мой рисунок на холодильник, ведь мама больше не вернется. Когда похороны закончились мы с папой еще несколько минут стояли возле свежей могилы. То ли мы не могли окончательно свыкнуться с мыслью, что ее больше нет, то ли просто хотели провести ее в последний путь только вдвоем. А может быть, и то, и то. Не очень понятно. Я до сих пор помню, как папа с нереальной выдержкой принимал соболезнования об утрате, ни разу не проронив слезу. Но почему-то именно в этот момент он падает на колени, закрывая лицо руками. Любовь всей его жизни покинула этот свет. Единственное, что осталось у него – это 5-летняя дочь, которая до мозга костей была похожа на его жену, в особенности глаза. С возрастом ты уже больше привыкаешь с тем, что произошло в твоей жизни. Лишь изредка вспоминаешь отголоски детства. Я пошла в школу. Папа же выполнял всю свалившуюся на него работу один, но при этом никогда не забывал уделить время мне. Постоянно играл со мной в куклы, был гостем на моем чаепитии, даже смог сделать мне неплохой кукольный домик. Если бы не папа, я не знаю, каким человеком я бы стала. всегда мне дарил так много любви и заботы, что я в ней буквально плавала. Он Никогда не давал мне даже возможности думать о том, что я чем- то обделена. Для него я была на первом месте так же, как и он для меня. Помню, когда мы затеяли в моей комнате ремонт, папа достал святящиеся в темноте звездочки, и мы решили приклеить их на потолок, чтобы у меня была возможность «смотреть на звезды перед сном». Даже когда мне стукнуло 20, я все равно не сняла их, пусть они и придавали комнате детский вид».

***

–Вики, Вики, деточка, вставай. –Что? – я так резко и так жадно выдохнула, что испугала весь класс. Кабинет Мисселины, урок у Непризнанных, все как обычно. –Ты уснула в самом начале урока, я хотела тебя разбудить, ну ты так беспокойно спала, что, наверное, тебе снился сон. Не хотела его нарушать. Подумала, ну а вдруг видение, - она коротко пожала плечами, продолжая раздавать всем задание. Действительно… видение. Весь этот ужас с Мальбонте, раненные близкие люди и пролитая кровь - очередной кошмар. Мы вышли с лекций ближе к вечеру, когда уже стемнело, а на улице веяло приятной вечерней прохладой. Совсем как в вечерние дни там, на земле. На улице не было никого, ни одной души, только пару морских драконов посапывали на земле. Я неспешно поднялась к себе, хотя мне хотелось остаться на улице чуть подольше. Мими уехала на время домой, к отцу. Ади порекомендовали пару дней провести в кругу других друзей, поэтому он был заядлым гостем тусовок в поезде. В комнате была абсолютная, умиротворяющая и всепоглощающая тишина. И я была ей как никогда рада. Нечасто в таком людном месте удается побыть наедине с собой. Я переоделась и сразу же свалилась на кровать. Вроде мой день нельзя было назвать сложным, но с ног валилась я, как убитая. Простынь была холодная, и от того валяться в ней было в разы приятнее обычного. Веки показались мне каменными, а все мое тело в один миг, подобно снятой с напряжения струны, расслабилось. Я отключилась…

***

–Нет, нет, НЕТ, – капельки пота медленно скользнула по моему лбу. Маленькая боль в теле стала перестать в непереносимую конвульсию, превращая тело в недвижимое бревно. Каждая клеточка мозга, каждый нейрон и каждая мышца отдавали себе отчет о том, что тело хозяйки болит, но еще больше дарили мне острые удары. Будто мое тело было против меня, бросило мне вызов, и вот-вот и я проиграю нашу жестокую схватку. Мне опять снилось то же самое, что и на уроке: боль и страдания. Только в разы хуже – сотня трупов во дворе, кровавый газон и переломанные кости и крылья. Неужели, ОН, настолько хочет причинить нам страдания, неужели, ОН так уверен в своей победе, что показывает мне итог надвигающийся волны. Что ты хочешь мне сказать, Мальбонте? Когда я немного пришла в себя, была идея обратно лечь спать, но с включенным светом. Ну или просто дождаться утра – выбор не особо то и велик. Я села на кровать, обняв колени руками. Но вдруг мне на глаза попадает знакомый предмет. – Он что забыл его? Я покрутила в руках знакомую вещь, которую он оставил здесь. Мимолетное воспоминание и я точно знаю, что делать дальше. Я стою у двери в его комнату, не находя в себе сил постучать, но и не горю желанием уходить. Моя рука уже готовиться постучать по старому дереву, но не успевает – ее открывают быстрее. –Могла бы вообще придти под утро, чего уж там мелочиться, - его голос был ниже обычного, от чего появилась легкая хрипотца. Хммм, красивый у него голос, даже когда сонный – Ты забыл в прошлый раз аппарат, я бы забыла тебе отдать его утром. –Я бы сам мог бы его забрать, если бы он мне понадобился, - он от чего-то резко поднял голову на меня, – Ты ведь не из-за него пришла, да? –Я уже ухожу. Это определенно было плохое импульсивное решение. –Спокойной ночи, - я уже хотела была развернуться, но вдруг почувствовала, как мое запястье схватили. – Что-то случилось? – Нет, с чего вдруг? – Твоя энергия тебя выдает с потрохами, не заставляй заглядывать в тебе глаза, Непризнанная. Не знаю почему, но меня перестали напрягать эти кошки-мышки, стебы и ругань – я переросла тот возраст, когда ты из-за каждого слова устраиваешь драму. Если тебе надоесть – у тебя хватит силы ответить взаимной колкостью. – С чего ты взял, что я тебе это позволю, Сын Сатаны? Сcлово за слово, око за око, кретин. Люци схватил меня за подбородок, развернув лицом к себе. Я хотела увернуться и перехватить его руку, но… –Заходи. –Что? Люци запрокинул голову назад и устало выдохнул. –Ты серьезно? –Серьезней некуда, - я сложила руки на груди. Демон выдохнул на этот раз сильнее, закатил глаза. – Я тебя предупреждал. Люций схватил меня за талию и запрокинул на плечо. – Эй, пусти. – Не брыкайся. Когда он поставил меня на ноги, мы уже были у него в комнате. –Ну и что тебе снилось? –Ничего такого, чтобы силой меня запихивать сюда. –Ты и не сопротивлялась, - на лице этого придурка вспыхнула издевательская усмешка. Я хотела развернуться и уйти, но… Restless - Cold War Kids В маленькой комнатке, где можно было выставить две руки и уже коснуться стен, а высота едва была с мой рост, были четыре огромных шкафа, на каждую стену. Каждая полка была занята, не было не одного свободного места. Мое желание уйти улетучилось, его как будто и не было. Я прошлась, касаясь почти каждого где-то потертого, где-то совсем нового корешка. Из-за них в комнате пахло совсем по-другому. Так приятно, но совсем ненавязчиво. –Ты никогда не видела домашней библиотеки? – Люци стоял, оперившись за дверной косяк –Такой совсем нет. Я как зачарованная смотрела на все это, как будто действительно никогда не была в библиотеке. Но я не из-за этого этому так удивилась. –Ты все это прочитал? –Здесь хранятся только прочитанные книги, - он уже успел подойти ко мне со спины. – «Мастер и Маргарита», «Ромео и Джульетта», «Фауст», не знала, что вы читаете…человеческие книги. –Они хорошо подходят для разгрузки, тебе бы не надоело читать все время теорию? – Хмм, и правда.…Когда мы учились в школе, мне нравилось перечитывать «Мастера и Маргариту». Оно входит в школьную программу, - на минуту я совсем забыла, что он и никогда и не учился в земной школе. – Наша учительница литературы была с России, она читала его совсем по-другому, с русским акцентом, но этого она звучало…даже лучше. «А вдруг ему неинтересно?» – Ладно, забудь, я немного… погнала, – я попыталась улыбнуться, чтобы улучшить ситуацию, но вышло криво, – Я пойду тогда, сладких снов. «Молодец, Вики» Я хотела развернуться к себе, с меня хватило откровений, довольно. Но вдруг: –По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах! Повинуясь этому желтому знаку, я тоже свернул в переулок и пошел по ее следам. –Мы шли по кривому, скучному переулку безмолвно, я по одной стороне, а она по другой. И не было, вообразите, в переулке ни души, - слова как будто сами вылетали. Я отлично знала этот отрывок. Каждое слово. – Я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдет, и мы больше не будем вместе. – Я никогда ее более … Он говорит, что больше никогда не увидит, - поправила его я. –Хочешь поспорить? – он опять лукаво улыбается. – Я бы не стала спорить, если бы не была так уверена, - в чем я была на все сто процентов уверена, так это в своей правоте. – Ладно, Уокер, пойдем, проверим, – Люцифер нашел нужную нам книгу и потащил к комнате, – Я бы на твоем месте не был так уверен. – Твое самолюбие тебя погубит, Люцифер. – Здесь оно мне очень даже помогает, уж поверь,- усмешка, оценивающий взгляд. Он грохнулся на кровать. Я села рядом с ним. –Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве… Мы читали почти всю ночь, вернее, я читала. Он просто сидел рядом, наблюдая, как я хочу доказать свою правоту. Я была уверена, что я права. Мы уже закончили первую главу, а я устала сидеть на кровати – меня клонило ко сну. Я решила лечь рядом, подмяв под голову одну из подушек. Ночь обещала быть долгой. Я представляла Маргариту, переживающего за возлюбленного, бал, горение рукописи, пока не поняла, что моя голова, на плече Люцифера. «Оно как будто создано для меня». – Я продолжу, у тебя голос охрип. Я решила отдать ему книгу, потому что читать становилось сложнее. Протянула ее ему в руки, но он ее почему-то не взял, я перелез так, что я оказалась между его ног. Люций держал книгу, чтоб и мне был виден ее текст, так что вокруг моей шеи обвились его руки, как в коконе. У него была идеально поставленная дикция, красивый голос, он хотел спать, и от этого в голосе отдавались сонные нотки, но это совсем не портило его, даже наоборот. Одной рукой я ухватилась за его руку, разглядывая татуировки. У меня не было возможности рассмотреть их лучше, но сейчас можно было разглядеть сюжет знакомой библейской истории. Я обвела пальцем языки пламени, на тыльной стороне руки. Парень определенно заметил это, но не подал виду, а продолжил. Мне впервые за долгое время нахождения тут стало по-настоящему уютно. Теплый свет настольной лампы освещал старые потертые страницы. И мне было уютно так сидеть с ним. Это не был всем известный сын преисподней, а был тот человек, который скрывался за всей этой кипой ответственности и долга, что пали на его плечи. Это был мой Люцифер? Он положил свою руку на мою, не отвлекаясь от страниц. Мы даже не закончили третью главу, как я закрыла глаза. Но я все равно разобрала, как кто-то нежно заправляет мне упавшую на лицо прядь за ухо. И я была точно уверена, что могла так просидеть до скончания своего бессмертия.