Иные механизмы

Ты спросишь, как это выключить. Прости меня, э т о не механизмы, не рычаги, Так что, пока не поздно, беги, и себя береги. Я так тебя люблю. Элли на маковом поле — Нерассказанное

             Натали знала, что нравится Октейну. Он всегда по-особенному смотрел на неё, улыбался чуть смущённо, и это было совсем не похоже на него. Октейн был энергичен, импульсивен и неуправляем. С ним было весело, он всегда смеялся над её каламбурами, силясь сочинить свои собственные. У него даже выходило почти так же нелепо, как у Натали.              Но, к сожалению, Октейн никогда не был по-настоящему близок Натали. Он был таким громким. Голос Октейна звенел в воздухе, и она почти могла ощущать его физически. Руки парня вечно дрожали, и он готов был пойти на всё из-за своей адреналиновой ломки.              Натали знала, что нравится Октейну. Однако она не могла знать, что нравится Рене.              Рэйф всегда была сосредоточена на игре, взвешивала свои решения и думала о последствиях. Она негромко смеялась над шутками Натали, но чаще просто мягко улыбалась в ответ. Тихий голос Рене успокаивал Натали. Он обволакивал её, помогал унять нервную энергию и вселял уверенность.              Натали любила обнимать Рене, чувствуя, как ту покидает вечное напряжение, как та прижимается к ней в ответ. Самолюбие Натали тешил и тот факт, что Рене никому не давала к себе прикасаться, а ей было это позволено почему-то.              Всем вокруг, наверное, казалось, что она собирает самых асоциальных и неподатливых. Чем сложнее был человек, тем интереснее ей становилось. Это как с механизмами.              Натали с самого детства любила механизмы и то, как в них значим каждый элемент — ничего лишнего. Она могла проследить связь, увидеть, как шестерёнки крутятся и помогают вращаться друг другу. Девушка воспринимала мир таким.              Натали могла выцепить взглядом каждую деталь в облике Рене, но всё никогда не складывалось в целую картинку. Многое в ней не поддавалось объяснению. Рене ускользала от неё. Но учёные ведь любят загадки, не так ли?              Им редко удавалось хотя бы поговорить, и игры были определённо не самым подходящим местом для этого, но сегодня маленькое пространство здания на арене казалось слишком тихим даже для Натали. Рене не дала поставить ей электрические решётки, чтобы не привлечь лишнего внимания. Осталось всего несколько команд, и они выжидали. Их третий выбыл, поэтому, чтобы победить, нужно было проявлять аккуратность.              — Натали, можно тебя спросить? — первой нарушила тишину Рене. Это было неожиданно, потому что той, кто задаёт вопросы, обычно являлась Ваттсон.              — Конечно, — девушка внимательно посмотрела в блёклые чернильные глаза Рене.              — Почему тебя так напрягает шум? Сегодня ты чуть не впала в панику, когда рядом с нами прогремел взрыв.              — А тебя он не пугает? Мне всегда было тяжело справляться с громкими звуками… В детстве приходилось носить наушники, чтобы не срываться, — Натали опустила взгляд. Воспоминание о том, как отец подарил ей звукоизолирующие наушники, было прекрасным и грустным одновременно. Она испытала такое облегчение, когда перестала слышать крики летунов, что преследовали её во время прогулок на Каньоне.              — О, — Рене уже успела пожалеть о своём вопросе. — Меня пугает не шум, а его отсутствие. Я не знаю, что такое тишина. Ну знаешь, привыкла жить с голосами в голове…              Натали, конечно, знала о голосах. Рене однажды поделилась этим, когда ей было особенно плохо. В тот момент её голоса смешивались и отдавались эхом в голове.              — Наверное, я бы сошла с ума, если бы множество версий меня нашёптывали что-то, — Натали невесело усмехнулась.              — Они бы просто постоянно шутили про электричество, — подмигнула Рене, пытаясь поднять настроение девушке.              — О да! Столько шуток, которые ты никогда не сможешь услышать! — Натали засмеялась.              Снова наступила тишина, только теперь девушки нежно улыбались друг другу.              Казалось, что за стенами этой маленькой комнаты ничего не существует. Глухие звуки сражений были такими далёкими и нереальными.              Натали была очарована моментом. Она так редко видела улыбку Рене. Деталью, от которой не могла оторвать взгляд Натали в этот раз, стали губы девушки. Чуть бледные и обветренные, холодные, наверное.              Натали в каком-то бессознательном порыве прижалась своими влажными губами к сухим чужим.              Рене застыла в удивлении. Однако ей не нужны были подсказки голосов, чтобы поцеловать Натали в ответ.              Их поцелуй был недолгим. Прежде чем отстраниться, Рене очень осторожно погладила Натали по щеке, покрытой сетью розовых шрамов.              Натали выглядела растерянной, отчаянно желая продлить поцелуй.              Рене облизнула губы и хрипловато произнесла:              — Натали, нам нужно сосредоточиться на матче.              Хоть она и сказала это, но теперь думать об играх было просто невозможно.              Щёки Натали горели, и она не могла перестать улыбаться. Это не был поцелуй безответной любви, Рене тоже этого хотела! Ваттсон просто не могла поверить в это.              Её вечное ощущение ненужности и беспомощности исчезло в тот момент, как только Рене ответила на неловкое прикосновение губ.              Ваттсон снова посмотрела на девушку, сидящую рядом с ней. Что-то во взгляде Рене, в её сдвинутых бровях и полуулыбке заставило Натали поражённо выдохнуть. Недостающая деталь встала на место.              Тем, что Натали не могла разгадать в Рене, были чувства. Сильные чувства к ней, нелепой и смешной Ваттсон.              И теперь иной механизм был приведён в действие.