The worst scenario

Каркат ненавидит себя, ненавидит всё, ненавидит всех - конечно же, он ненавидит и Дейва тоже. Причем по-особенному. С тех пор, как Дейв появился в его жизни, Карката нестерпимо злит и раздражает пустое, бесстрастное выражение его человеческого лица. Доводит до бешенства, конечно же, и другое – слишком мягкая и жалкая бледная кожа, слишком хрупкие ломкие кости, общая хилость и слабость, - но сильнее всего – стеклянные пустые глаза мерзкого красного цвета. Если разрешать Дейву говорить, он болтает отвратительную хуйню, если не разрешать – становится похожим на чертового манекена, и это единственная причина, по которой Каркат все еще не вырвал, не выгрыз ему язык, хотя очень часто грозится. Каркат хочет, чтобы Дейв принадлежал ему полностью. Ебаный Ампора выжег на Дейве свой ебаный знак – Каркат вырвал его с мясом и изрезал все тело Дейва своим символом. Тот же символ выгравирован на электрическом ошейнике Дейва, тот же символ пестреет на одежде на нем в те моменты, когда Каркат разрешает ему одеваться. Дейв имел глупость болтать про свою никчемную тупую планету – Каркат заставил одного из жалких дерьмокровных знакомых взломать и перехватить управление над боевым звездолетом, а потом своей рукой уничтожил Землю. После этого инцидента Снисходительность прислала ему видеосообщение. - Малек, что, бульять, за глупость? – Она широко и довольно скалилась, сняв очки и в упор глядя в объектив камеры налитыми фуксиевым оттенком смеющимися глазами. – Ты мог просто попросить меня – я бы выделила тебе ебаный корабль и пару жабрлких колоний, почему бы и нет. Развлекайся, пока не пошел ко дну. Не дослушав до конца, Каркат разбил монитор, потом компьютер, потом и Дейва. На самом деле, такое случается часто – Каркату пришлось разобраться, как лечить гуманоидных слабых уродов, потому что Дейв постоянно выходит из строя. Самое сложное – ждать, пока он хоть чуть-чуть восстановится: с момента их знакомства Каркату хочется заниматься только Дейвом, хочется наконец вывести его на эмоции. Хочется – и не получается. Первое время Каркат думал, что Дейв вообще не чувствителен к боли, но медицинское сканирование показало, что и с его нервной системой, и с нервными окончаниями все нормально. Каркат ненавидит в нем эту чертову стойкость, ненавидит так сильно, но никак не может сломать. Единственный раз, когда он хоть сколько-то приблизился к цели, случился, когда на глазах Дейва его жалкая планета с его жалкими друзьями на секунду превратилась в расплавленный огненный шар – а потом потухла, перестав искажать своим жалким видом спокойное черно-белое полотно космоса. Дейв тогда дернулся всем телом к экрану, будто мог что-то изменить, дернулись его губы, будто хотел что-то сказать, и – ничего. Ничего не сказал. Несколько ночей молчал, хотя Каркат как мог выводил его на привычные раздражающие беседы, а потом начал болтать как ни в чем не бывало. - Да уж, знатно ебануло, - сказал Дейв, когда Каркат напомнил ему о Земле. – Чуваки небось поджарились, как сосиски в костре, нет, стоп, стой, из сосисок в костре, типа, получаются жареные сосиски, а тут вообще нифига не получилось, хуяк и все. Мда, ну и лохи, повезло же мне здесь тусоваться. Эй, Карклз, смотри, у меня тут закорлючка твоего знака так воспалилась, что похоже, как будто это знак какого-то другого рогатого чудилы, а не твой, во прикол, да? Не хочешь исправить? Конечно же, Каркат захотел. Иногда Каркату кажется, что Дейв получает от этого какое-то ненормальное, извращенное удовольствие, иначе зачем ему постоянно его провоцировать? Дейв при каждом удобном, да и не очень случае подначивает искалечить его посильнее, но Каркат не ведется – не хочет убивать Дейва по-настоящему, насовсем. Но однажды ему приходится. Накануне Сражения – перед тем, как в последний раз выйти из своего улья и подняться на гребаную поверхность – Каркат расстегивает ошейник и почти ласково укладывает ладони Дейву на горло. - Ты только, блядь, мой, - говорит он, вглядываясь в, как всегда, спокойное лицо Дейва, бледность которого портят синяки после прошлого Каркатового срыва. – Я не хочу, чтобы после того, как я сдохну, ты достался кому-то другому. - Ага, чувак, жги, - Дейв пожимает плечами. – Не хочешь заодно уебашить весь улей? Типа, не только меня, но и остальное свое барахло. Каркат на минуту задумывается. - Нет, - отвечает он, покачав головой. – Мне плевать на остальную хуйню, пусть отдадут ее следующему фуксиекровному неудачнику, разрушат до основания, раздадут все говно дерьмокровкам – мне похуй. Но ты должен остаться только моим. - Без проблем, - снова пожав плечами – ни страха, ни попыток сопротивляться, - Дейв прикрывает глаза. В этот момент Дейв все еще дышит и относительно здоров, но выглядит совсем мертвым; Каркату с одной стороны кажется, что он был таким всегда, а с другой – что с тех пор, как попал сюда, Дейв стал еще мертвее, и надеется на второй вариант, потому что хотел бы оставить на Дейве свое влияние, пусть и такое паршивое. Раньше, за перигеи до Сражения Каркат много раздумывал над тем, как именно убьет Дейва. Он перебирал разные варианты, особенно смакуя то, что больше не придется быть осторожным, не нужно будет бояться переборщить, собирался превзойти прошлого себя в жестокости и заставить-таки Дейва кричать, умолять и плакать, но сейчас вдруг понимает, что все это ему не нужно. Сейчас он просто сжимает ладони с такой силой, что продавливает, пропарывает и кожу, и мышцы шеи, и крупные полнокровные артерии. Кажется, Дейв умирает мгновенно. Его маска ломается, кожа лица почти моментально наливается алым, из носа и широко раскрывшегося в сдавленном хрипе-крике рта брызгает яркая-яркая кровь; глаза судорожно распахиваются – и тут же гаснут. Красный взгляд стекленеет еще больше, чем раньше, затягивается поволокой. Теплая красная кровь быстро высыхает на серых руках Карката, приятно стягивает холодную кожу. Каркат берет Дейва с собой. Если не смотреть на его голову и на его шею, можно подумать, что Дейв просто спит или в своем дурацком летаргическом состоянии, как в те разы, когда Каркат запихивал его в слизь, чтобы поспать вместе. Можно представить, что Дейв скоро проснется – Каркат просто его разбудит или поставит капельницу и снимет интоксикацию, как всегда. Именно это Каркат и собирается сделать, оставив Дейва у входа на Арену – разбудит его, как только разберется с идиотским Сражением. Яркие прожекторы, белый кафель, торжествующая заранее Снисходительность, грозная и огромная со своим золотым сверкающим трезубцем – Каркату плевать на все это. Он держит серпы в крепко сжатых ладонях, но даже не успевает сделать ни одного взмаха прежде, чем они со звоном падают на пол – вот соперница была на расстоянии нескольких метров, а вот лезвия ее трезубца уже вонзились Каркату в живот и, залитые кровью, вышли в районе спины, пропоров и плотную ткань костюма, и его секунды назад здоровое, а теперь умирающее тело. Последнее, что видит Каркат перед тем, как поле зрения затягивает мутная чернота – собственную ненавистную фуксиевую кровь на блестящем белом полу. Последнее, о чем думает Каркат перед тем, как дикая боль меркнет под наступлением холода – Дейв. Каркат думает, что все получилось как-то неправильно, что все могло бы быть и по-другому… Как именно, он уже не успевает представить.