palette

      Когда в средней школе говорят о соулмейтах, Арс непрерывно ехидничает, и его выгоняют с урока. Он тогда, кажется, обиделся на такое отношение к его персоне и ушёл со всех уроков. Провёл время с пользой, надо отметить.       Вообще-то видеть мир серым — нормально, учитывая, что по-другому ты просто никак его и не воспринимал. Никогда.       Арсений не читал рассказы тех людей, которым посчастливилось встретить своих соулмейтов. Потому что он ещё в детстве прочёл рассказ человека, нашедшего и уже спустя год потерявшего соулмейта.       Видеть мир блеклым, тусклым, потом встретить человека, принёсшего в жизнь краски, поверить в это счастье, любовь, в то, что это и правда волшебно, реально, а после этого потерять своего человека и всю палитру жизни?       Нет уж, увольте, серый мир вполне сносен, если ты ещё не вкусил всю прелесть цвета.       Арсений тогда сразу понял, что не хочет этого. Рассказ того несчастного человека глубоко въелся ему в душу и эмоции, которые он испытал при чтении исповеди, полной горечи от потери, уходить не желали даже сейчас, когда ему уже под сорок, а мир по-попрежнему блекл.

***

      Импровизация стала для него большим, нежели простой работой. Не хобби, не увлечение, а настоящая жизнь, которая будто приносит в жизнь яркость. А коллеги стали второй семьёй.       У Поза всё, как у нормальных людей. Соулмейтом является любимая жена, с которой он живет уже несколько прекрасных лет, есть милейшая дочурка и любовь, витающая в светлом доме.       В их компании жизненно необходим такой элемент нормальности, адекватности, к которому можно подойти и понять, что да, бывает такое в самом деле, что протяни руки и коснёшься этого недостижимого для тебя счастья.       Арс Димке даже завидует, но редко, лишь когда эмоции бьют через край, и можно злиться уже даже на скамейку, на которую сам по невнимательности и напоролся.       «Друг — это немного не скамейка», — повторяет себе Попов в такие моменты и успокаивается, после чего чувствует себя виноватым за собственные мысли.       У Сереги тайна, загадка, которую вроде и хочется раскрыть, а вроде и нет. На все вопросы он молчит, не улыбается даже на самые удачные шутки, связанные с этой соулмейтовской хренью. И не поймёшь, то ли потому, что нет соулмейта вообще (Арс надеется, что та же фигня и с ним), то ли соулмейт — человек неподходящий, с которым, ну, совершенно, не по пути.       А ещё есть Шастун, который приносит самые яркие краски одним лишь своим существованием. Всегда позитивный до абсурда, весёлый до судорог и добрый до тошноты — самое настоящее солнце. Греет. Ну, порой и сжигает, тут уж ничего не поделаешь.       Арсений, наверное, с первой встречи понял, что это он. — Держись от него подальше, — говорит Арс, глядя на своё отражение в зеркале. — Так, я уже сам с собой разговариваю, отлично.       Своему наказу Попов следует. Ровно два дня, выходные, которые им дали.       А потом все предостережения, все собственные выводы и запреты стёрлись улыбкой Антона, его смехом и негромким звоном многочисленных браслетов.

***

— Мне уже почти тридцатник, а я всё ещё не нашёл своего соулмейта, — говорит как-то Шаст, когда они вчетвером сидят в гримерке после выступления. — Мне почти сорок, я тоже не нашёл своего соулмейта, и я совершенно счастлив, — улыбается Арс, теребя челку. — Нахер он вообще нужен? — А почему нет? — удивлённо спрашивает Антон. — Увидеть мир ярким, а не таким унылым дерьмом… — Это ты сейчас унылое дерьмо, Шаст.       И спор о значимости и вреде соулмейтовского мира начинает набирать обороты. — Может скажем уже эти ебалаям? — шепчет Сергей с ехидной ухмылкой. — Да не, пусть сами разбираются. Хотя они на самом деле уже разобрались. Просто не поняли ещё, — улыбается в ответ Дима, хитро сверкая глазами, и поднимается с места, кивком головы указывая другу на дверь. — Мне не нужно счастье с временным ограничением, — негромко говорит Арсений. — Всё будет лишь временным. А потом станет в сотню раз хуже, чем сейчас. Серый мир не так уж и плох, Шаст.       Шастун упрямо сжимает губы, и на мгновение Арсу кажется, что они дрожат. — Я могу сказать тоже самое и тебе, Арс. Ты тоже как бы не бессмертен, знаешь ли! — восклицает Антон, непривычно серьёзно глядя в мутные глаза Арса. — Или ты просто струсил, м?!       Попов непрерывно смотрит в ответ несколько секунд, ничего не говоря, и когда Антон уже хочет сбежать от этого взгляда, Арс вдруг начинает громко смеяться. — Ты сейчас серьезно хочешь взять меня на слабо? Пиздец ты романтик, конечно!       Антон и не успевает ничего не ответить, как его губы опаляет чужое дыхание. — Знаешь, почему мы, кажется, соулмейты? — шепчет Арсений, едва касаясь его губ.       Шаст прерывисто дышит, не смея ни отодвинуться, ни прижаться своими губами к чужим первым. — Почему же? Блядь, Арс, ну!.. — Потому что только я могу дотянуться. Представь, если бы твоим соулмейтом был бы… Серега!       Антон невольно фыркает от смеха. — Это было бы забавно. — Да. Забавно…       И оба одновременно чуть наклоняют головы.       Поцелуй с любым просто симпатичным тебе человеком и рядом не стоит с этим. Арс исследует рот Шастуна языком, чуть покусывает обветренные губы под его гортанный стон и проводит прохладной ладонью по скуле, ощущая во рту терпкий привкус табака. Антон впивается пальцами в смоляные волосы, невольно жмурится от ярких фейерверков в голове и с досадой отрывается от чужих губ, когда заканчивается воздух, всё также не открывая глаз. — Шаст. Ты тоже ещё не смотрел? — хрипло шепчет Арсений. — Как думаешь, мы не ослепнет? Может надо было очки от солнца надеть? — Может ты не будешь такой момент портить? Всё, я смотрю!..       Первое, что бросается на глаза Антона — глаза Арса. Голубые, необычайно яркие и, как всегда, чуть прищуренные. — Они такие яркие, надо же… — завороженно говорит Антон.       Арс лишь заторможенно кивает, не в силах что-то выдавить. Всё стало насыщенные, манящим и таким… привычным?.. Словно и не было того мутного цвета, преследовавшего его всю жизнь. — Я обещаю не сдохнуть, прежде чем ты переберешь всю свою одежду, шмотник, твои брюки и рубашка совершенно не сочетаются, — широко улыбается Антон, хватая его за руку и переплетая их пальцы — Правда! — В таком случае я тоже обещаю не сдыхать раньше времени.

***

      Когда Попов и Шастун с зажмуренными глазами выходят на улицу после несчетного количества впечатаний в стены или двери, то обнаруживают, что Матвиенко и Поз поджидают их у входа. Заметив переплетенные руки друзей, главные болельщики за их отношения, громко поют «аллелуя» и пляшут вокруг них, как бабуины. — Да заткнитесь вы! — смущённо выкрикивает Антон и смеётся, а ладонь из хватки Арса так и не вытягивает.

***

— Эфир вот-вот начнётся, где он, а?! — нервничает Стас.       Арсений хмурится и снова достаёт сотовый, в который раз за последние полчаса набирая знакомый номер. И гудки, гудки, гудки… И вдруг холодный голос, извещающий о том, что абонент недоступен. — Теперь ещё и недоступен, — раздраженно цокает Попов, ощущая липкий страх, сковывающий внутренности. — Что за черт!       Он негромко вскрикивает, прижимая ладони к лицу, и вдруг чувствует сильнейший удар будто из воздуха, от чего подкашиваются ноги. Арсения в последний момент подхватывает Поз. — Арс! Что с тобой?! Попов, мать твою! — Я не вижу! — кричит Арс. — Я ничего, блять, не вижу! Нет! Быть не может!.. Не мог он! Не мог!..       Вокруг него носятся люди, но Попов не чувствует чьих-то успокаивающих объятий и не слышит взволнованные голоса друзей, а чувствует лишь, как из глаз текут слезы вперемешку с кровью. Кровь должна быть красной. А эта почему-то серая. Всё серое.       И во всеобщей суматохе Арсений вдруг успокаивается, обмякает в крепких руках друзей, шепчет хрипло «ну ты и тварь, Шаст» и вырубается, не в силах больше видеть этот вновь поблекший мир.

Ты же обещал, Шаст, снова твои шуточки?..