Варёные огурцы и медикаментозный синий

Как думаете, что будет, если солёный огурец сначала сварить, а затем - пропустить через блендер? Именно так себя чувствовал Мёрдок этим относительно чудесным весенним утром, выпуская горячий дым в открытое окно второго этажа. Относительно чего, спросите вы? Что ж, ну хотя бы относительно одного давнего, сто с лишним лет назад случившегося с ним утра после аварии - совершенно больничного, проёбанного в постели под препаратами, абсолютно невыносимого своей телесной болью утра. Мёрдоку было с чем сравнить, Мёрдок был оптимистом. Два этих фактора сложились так потрясающе, так правильно и так неожиданно - ровно настолько, чтобы тот не отдал концы в первые двадцать лет своей жизни, дальше которых, собственно, существовать и не планировал. Скажи ему кто-то в его грязные, абсолютно дурные пятнадцать, что однажды Мёрдок Никкалс сколотит неплохую группу, отхватив в свои когтистые лапы чудный набор гитар, известность, пару-тройку шрамов, пару тысяч фанатов и абсолютно потрясающих, в чём он никогда им не признается, напарников, чтобы однажды в пять утра, сгорая заживо от бессонницы, похмелья и лёгкого творческого кризиса, на пороге своих сорока шести курить в открытое в прохладный мартовский воздух окно - он бы рассмеялся этому человеку в лицо, а затем бы, непременно, об это самое лицо что-нибудь разбил. Не то чтобы с Мёрдоком кто-то осмеливался говорить в его пятнадцать, особенно после нескольких инцидентов, краткие, чтобы не шокировать читателей, сводки о которых всё ещё можно было откопать в старых газетных архивах его родного города, но да, он определённо был из тех, кто рассмеялся бы после таких слов. ••• Сизый дымок недолго курится вокруг лица Мёрдока, а затем его затягивает в серость окна. Туманное - к туманному, больное - к больному. Именно так они встретились с Туди: их странным образом притянуло друг к другу, примагнитило. Судьба нагло влезла в его тарелку супа своими чёрными когтистыми лапами, Кришна взмахнул золотистой полуосязаемой ладонью, рассыпая бусы. В общем, случилось, что случилось: кровь, пару переломов, металлическая пластина в голове, гематома от руля на всю грудную клетку, чудом не выбитый левый глаз и тридцать тысяч часов исправительных работ. Судьбоносная встреча, как в лучших романтических фильмах. Мёрдок не смотрел ни одного, но был уверен. Зато Туди смотрел. Всё время, пока находился в коматозном состоянии. Возможно, это был единственный приличный канал в той захудалой больничке, а может, персоналу было так же плевать, что "смотрят" коматозники, как и самим коматозникам. Возможно, даже больше, и Мёрдок склонялся к последнему варианту. Не хотелось признавать, но за три месяца, вынужденно проведённых в палате юноши, он плотно подсел на пару сериалов. Настолько плотно, что досматривал их и после. Ди тоже подсел. На таблетки. Настолько плотно, что заходился в приступах - не то боли, не то ломки - каждый раз, как действие сходило на нет. Узнать, от чего же, Мёрдоку не доводилось - с их первой, не очень удачной, встречи парень так и не приходил в сознание. На четвёртом месяце его немого заточения, одним пасмурным субботним утром, когда басист так же курил в форточку больничного окна, размышляя, не настигла ли его кара за те многочисленные прелюбодеяния и дьяволопоклонничество, коими он грешил, когда был в хорошем расположении духа, в палату вошли двое. Мужчины серьёзного вида в серых костюмах носили такие выражения лиц, будто в кейсах были как минимум коды запуска ядерных ракет. Мёрдок внимательно слушал, на ходу проставляя подписи в тех местах, где синими чернилами были выведены аккуратные галочки. Экспериментальный препарат должен был поднять его нового знакомого если не на ноги, то хотя бы на четвереньки и для Мёрдока это было, безусловно, надеждой на скорое освобождение. К тому же, всё это, как догадывался Мёрдок, было ровно в той же степени секретно, в какой и нелегально, чтобы господа в костюмах предложили сумму, которая покрыла бы даже, скажем, покупку студии. На отшибе, посреди кладбища, по до подозрительного смешной цене, его первой серьёзной студии для первой серьёзной группы. Кришна взмахнул бело-золотой ладонью, судьба захлопала тёмно-синими перламутровыми крыльями где-то под правым ухом. Всё складывалось. Туди тоже складывался - преимущественно, пополам. Новый препарат в бело-синих желатиновых капсулах, принимаемый им под строгим руководством - он сейчас буквально был его руками - Мёрдока, и правда поставил мальчика на ноги, и даже открыл ему глаза, упустив только одно - вернуть парня в сознание. Теперь каждый день мужчина смотрел в две воронки: стеклянно-неживую, с суженным до предела зрачком по центру, и абсолютно чёрную, иногда исходящую кровью, дыру. Притяжения света не было, прочих признаков сверх-сильной гравитации - тоже. Только время тянулось резиново-долго - за ежеутренними процедурами, за перемолотой в блендере едой, за иглами вечных капельниц, пакетики от которых теперь были разбросаны по всему второму этажу необжитой ещё студии Конг. Всё, на что тогда хватало моральных сил - подхватывать падающее в очередном внезапном обмороке тело, да ставить новую капельницу. Единственное, что готов был простить ему Мёрдок - их вечера за просмотром очередного сериала, которые теперь будто стали неотъемлемой частью личности басиста. А ещё то, что иногда, когда становилось ну совсем плохо, можно было прийти в комнату Стюарта, плюхнуться к нему в кровать и уснуть в объятиях спящего, представляя, что жизнь - не сплошной сюрреалистичный кошмар. Можно было даже сделать вид, что это - не твоя собственная вина. На восьмом месяце приёма препарата у Стю начали синеть волосы и ещё больше дрожать руки, особенно правая. Других перемен Мёрдок не заметил, и всё гадал, хорошо это или плохо. Что-то же эти изменения должны значить? Он не переживал, просто научный интерес. Но перемен решительно никаких, кроме полной смены цвета волос за месяц, это не принесло. К тому времени Никкалс уже вовсю отрывался со старыми знакомыми, настолько привыкнув к вынужденному безмолвному присутствию Стюарта в своей жизни, что, казалось, почти не замечал его. Новым увлечением были избраны гонки - Мёдс всегда любил ощущение руля под пальцами и ветра в волосах и даже те многочисленные инциденты, имевшие место быть в его жизни, не могли этого изменить. Он ездил действительно хорошо, ещё лучше - дрифтовал. И, по закону жанра, в одну из таких ночей, когда шины скрипят по горячему асфальту, сердце колотится сладко и яростно, а адреналин громче обычного стучит кровью в висках, и произошло то, за что он до сих пор мысленно благодарит высшие и низшие силы. Одна врезавшаяся в бордюр машина, один впечатавшийся в витрину парень. Разбитое лобовое стекло, неисправный ремень безопасности, очередная гематома на груди и абсолютно потрясающая случайность, снова щёлкнувшая переключатель в сознании парня на единичку. Он медленно поднялся, ошарашенный, ослеплённый льющимся из фар белым, как оживший мертвец, как пришедшее в сознание древнее божество. Из пробитого, вероятно, виска уже струилась кровь, ко лбу и брови липли буро-голубые локоны, а второй глаз теперь абсолютно соответствовал первому. Мёрдок был так очарован этим диким, липким и безумным зрелищем с бурыми подтёками в правом уголке приоткрытых губ, что не сразу заставил себя открыть дверцу, вывалиться из машины и неспеша подойти к молодому человеку. Как раз к тому моменту, когда того начало опасно кренить вперёд и немного влево - ровно настолько, чтобы упасть в жёсткие объятия, ракрытые в принимающем жесте. До ближайшей больницы Мёрдок, помнится, гнал так быстро, как только мог, умело и с удовольствием нарушая все правила дорожного движения, которые только был способен нарушить. Юноше поставили новую железную пластину симметрично уже имеющейся, а в графе "успешность воздействия" значилось расплывчатое "условно-положительно". Пару печатей, защёлкивающийся замок тёмно-серого кейса для бумаг, захлопывающаяся дверь. И тишина, в которой можно покурить, открыв окно в ночной городской гул, чтобы через пару часов, непременно, уснуть прямо на его больничной койке. Возможно даже, в объятиях. ••• "Мёрдок.." - из воспоминаний выдернул немного хриплый спросонья голос, рассеивая, как сигаретный дым, ещё мгновение назад стоявшие перед глазами образы. В щель открывающейся двери протиснулась лохматая голова, одна из синих прядей ложилась на лоб, прикрывая бровь и совсем немного - правый глаз. "Ты кофе будешь?" "Да, я сейчас спущусь, спасибо, Ди" - так же хрипло бросил в ответ Мёрдок и затушил третью по счёту сигарету.