Помрачение сознания

Он стонет, когда я вхожу снова, и изо всех сил впивается пальцами мне в бицепсы. Хватка у него еще та, но я даже боли не чувствую, только дышу рвано и вжимаюсь губами в его шею, покусывая. Он стискивает бедра, закинутые мне на поясницу, я отвечаю почти рычанием, вколачивая его в постель сильнее. Джастин тянет меня за волосы, чтобы я поднял голову и целует, не целует, а просто вылизывает рот, губы, подбородок… Когда мы меняем позу, и он оказывается сверху, я, пользуясь тем, что руки оказались свободны, глажу его по груди, по соскам, по спине, ниже. Я касаюсь и обвожу пальцами то самое место, куда вторгаюсь, там где член растягивает податливую плоть. По телу Джастина словно проходит электрический ток. Жар, темнота и влага… нас выносит практически одновременно. А потом мы лежим, не глядя друг на друга, но продолжая соприкасаться плечами, пальцами, коленями… мы просто не можем оторваться. Не знаю, хватит ли нас на еще один заход, но мысль о том, чтобы перестать чувствовать влажное жаркое тело рядом, кажется нелепой. Джастин поворачивается ко мне, вроде как приглаживая мокрые волосы – без особого, правда, толка. Лицо, грудь, живот – все в потеках пота. Мне хочется его облизать и съесть. — Я скучал… - вдруг говорит Джастин. Я чуть улыбаюсь. — По мне? Или по сексу? Или по сексу со мной? Джастина, как и всегда, не устраивают мои варианты. — По тебе… рядом. По… всему… По близости… Он выталкивает из себя слова, как будто ему перехватило горло, и это не только потому, что мы оба еще никак не можем отдышаться. Я, к сожалению, не могу себя этим обмануть. Глаза у Джастина мокро сверкают. Вздыхаю. — Прости меня. После всех этих дней я все еще чувствую, за что извиняюсь. Более того, сейчас я, пожалуй, даже еще сильнее чувствую, за что. Джастин качает головой. — Не могу… Он садится на постели и тянет покрывало. — Секс был потрясающим, - продолжает Джастин. – Да он у нас с тобой всегда такой… Но ты же не думал, что можно трехчасовым классным трахом спасти то, что было похерено полтора года назад? Собственно, я так и думал - ну, почти - но Солнышку я это сообщать не собираюсь. Мне тридцать с лишним, и пора бы уже выучить – то, что разрушено за пять минут, можно не собрать никогда. — Я не оставлю тебя в покое, - говорю я, когда он снова ложится так, чтобы прижаться ко мне. – Я тебя заставлю меня простить. — Заставь, - совершенно серьезно отвечает Солнышко, укладывая на меня голову. – Я буду рад, если у тебя получится. С вашего позволения, я это засчитаю за свою победу. * Мы просыпаемся в одной постели, и на этот раз Джастин не рвется никуда убежать. Более чем не рвется – мы занимаемся сексом все следующее утро. Приятное разнообразие по сравнению с его – крайне неудобным – диваном. Джастин, определенно, не самый опытный из моих партнеров, хотя, надо признать, что опыта он набрался быстро. Строго говоря, он и не самый лучший – возможно, у меня слишком большое поле для сравнения. В конце концов, я своего первого мужика трахнул, когда Джастину было лет пять-шесть. Но он определенно идеален. Мы схватываем любой порыв друг друга и без слов, и даже без жестов. Нам просто хочется одного и того же. Кроме того, он отзывается на каждое прикосновение, на каждую ласку так, словно именно этого и ждал всю жизнь. Я не раз пытался понять: со всеми он такой, или это только для меня – но бесполезно. А еще он обладает потрясающей способностью пропускать мимо ушей все мои протесты, когда я отказываюсь от каких-нибудь его безумных фантазий. — Мне придется уйти, - сообщает мне Джастин, бездумно водя носом и губами по моей ключице. – У меня работа, сегодня, в два. Я молча поглаживаю его по спине, проскальзываю пальцами между ягодиц и чувствую, как вздрагивают его бедра. — Ты можешь пойти со мной, - поднимает Солнышко голову и заглядывает мне в глаза. — Могу, конечно, - соглашаюсь я. – Я – в душ. Джастин стреляет в меня игривым взглядом. — Составить тебе компанию? — Нет, если не хочешь опоздать. — Да что там может произойти? — То же, что там произошло уже неоднократно за эту ночь. Я не могу его не дразнить. Просто не умею. Джастин улыбается и нарочито медленно проводит пальцами по моему члену. Вздрогнув, отстраняю его руки и выбираюсь из постели. — Так, все, хватит: встаю, одеваюсь и до вечера никаких мыслей о сексе с тобой. Бросаю взгляд на него - улыбающегося, перевернувшегося на живот и вольготно развалившегося на кровати – и поправляюсь: — Нет, это я загнул. Просто встаю и одеваюсь. Джастин хохочет, пряча лицо в подушках. * По рассказу Джастина, его работа состояла в том, чтобы в торговом центре в виде Санты-художника помогать детишкам расписывать керамические фигурки, пока родители посещают какую-то рождественскую презентацию. На мой взгляд, работа для рождественских каникул художника-фрилансера совсем не дурна, и уж точно абсолютно подходит Солнышку. Не могу не заметить вслух, что вряд ли он далеко ушел от тех, кому помогает, по крайней мере, в интеллектуальном плане. Однако, костюм… Я могу смириться с красной курткой, со штанами и черным ремнем… может быть, в этом что-то и есть. Колпак на голове делает Джастина похожим на гномика… но в детстве я гномиков любил, так что это терпимо… Но накладные усы – это для меня уже слишком. Я смеюсь чуть ли не до слез, и стоит мне успокоиться, как всего один взгляд на взъерошенного Джастина с усами, похожими на сильно увеличенные поседевшие усики Пуаро, заставляет меня снова зайтись хохотом. — Тебе… так идет… - с трудом выдавливаю я. — Заткнись, - улыбается Джастин. – Просто заткнись. — А другого костюма не нашлось? — Почему нет? Специально для тебя есть зеленое трико эльфа-помощника – не желаешь примерить? Я твердо отказываюсь от такой чести и, снова оглядев его, мать твою, усы, спрашиваю: — А борода не прилагается? — Я с ней глупо выгляжу. — Солнышко, у тебя есть враг. Это тот человек, который сказал тебе, что с усами ты выглядишь умнее, - замечаю я и получаю острым локтем под дых. Не так, чтобы очень больно, но ощутимо. Я беру мальчишку в захват и тяну к себе, и Джастин оказывается так близко, что фактически задевает мою шею усами. Это щекотно и смешно. — Ты можешь оставить костюм на ночь? – спрашиваю я, неохотно выпуская Джастина. Тот недоуменно смотрит на меня. — Хочешь, чтобы я был Сантой? Пожимаю плечами и киваю. — Твой отец когда-нибудь наряжался так на Рождество? – уточняет Солнышко. — Никогда, - тут же отвечаю я. — Тогда ладно, - соглашается он. Детишки встречают своего Санту веселыми воплями и, кажется, готовы немедленно разорвать его на сувениры. Я сажусь с краю за длинный стол, собираясь дождаться пока Солнышко закончит, однако Джастин, рассадив детей, тут же находит и меня. — Ты что делаешь? — Смотрю, - аккуратно поясняю я. — Рисовальные классы не для того, чтобы смотреть, а для того, чтобы рисовать. Ровно три секунды я гадаю, что это значит, а потом Джастин всучивает мне какую-то керамическую фигурку и кисточку. Мелкий засранец.