туманные перспективы и облачные сравнения

слишком липко, слишком потно, слюняво, мерзко. всё слишком. слишком быстрые и глубокие толчки, которые стали ненавистными, снова размазанная по ее телу сперма, громкие и неправдоподобные стоны, которые она старалась издавать как можно фальшивее. снова эта дрянная шелковая простыня выскальзывает из руки, когда партнер снова прикусывает набухшие, порозовевшие соски. снова голова ударяется о бортик кровати при неудачной попытке сменить позу на более удобную и менее нелепую. ещё один толчок, надежда на то, что он последний, все еще живет. он заваливается сверху и сдавливает грудную клетку. — прости, — хриплый голос, но вполне приятный. он смотрит своими большими щенячьими глазами. и вправду извиняется. — за что? — отрешённо, выходя из транса, говорит гермиона, хотя нет. она мямлит. — тебе, наверное, нечем дышать, — он поднимается на локтях, смотрит сверху вниз, смахивает ее кудряшки с потного поблескивающего лба и накрывает обнаженное тело одеялом. далее ложится рядом, утыкаясь носом в ее плечо, проводя пальцами по тонким изгибам шеи и ключиц. она молчит, думает над его фразой: «тебе, наверное, нечем дышать». о, ей давно нечем. нечем дышать. уже четыре года как. спасибо, что заметил. больше не уизли, больше не грейнджер, больше не волшебница. она снова вспомнила, снова ее накрыла привычная волна негодования, сомнения, неверы в происходящее. просто сон, просто дурной сон. сейчас она накинет на себя махровый халат, который приятно впитает в себя влагу, посмотрится в запотевшее зеркало, смахнув с него капельки воды, и выйдет из ванной вон. сморщится от резкой смены температуры, вдохнет запах яблочных пирогов, одеколона джорджа, древесины, рона, дома. но, нет, она сидит в своей ванной, сжав руками колени, сдавливая их с силой, оставляя синяки. сидит в этой чертовой ванной, холодной, белой, плиточной, слишком чистой. сидит, жадно глотая воздух под горячими струями воды, по крайней мере пытаясь их глотать. « гермиона грейнджер - не верная подруга гарри поттера, а лишь змея, что тот пригрел на своей груди », — гласили все заголовки. рита скитер будет гореть в аду, если таковой имеется, хотя его стоило бы завести, лишь только для нее одной. как эта старая гадюка прознала? как посмела раскрыть все то, что так тщательно скрывалось? легкий детский поцелуй на прощание. дверь захлопнулась. грейнджер тут же стерла рукавом этот мерзкий отпечаток губ своего парня, она точно не хотела ощущать его цитрусово-кофейно-приторный вкус. точно нет. возможно, вкус рона. его, вечно расплывшиеся в нелепой улыбке, губы она хотела целовать. вспоминала перед сном его рыжую шевелюру, виноватый взгляд, длинные пальцы, которыми он надевал на нее кольцо, привычно щурясь все еще неверя в происходящее. «самая умная ведьма столетия стоит передо мной в свадебном платье» или «самая восхитительная волшебница нашего времени теперь - моя жена» — говорил он. о, мерлин. как она была счастлива. сидит на своем белоснежном кожаном двухместном диване, завернутая в серый плед и перебирает маггловскую бухгалтерию. низкоооо. сидит и вспоминает крепкие сильные руки рона на бедрах. вспоминает, как он вжимает ее в стену и почти рычит ей в шею от возбуждения. вспоминает, как он слишком нужно правильно желанно входит в нее, заставляя сладко протягивать его имя. — рооон. и имя тоже правильное, идеальное. подходящее ему, подходящее ей. снова ошибка. — кто составляет эти отчеты? и почему она должна это вычищать? лучшая ученица на курсе, любимица макгонагалл, герой войны. а, нет, стойте это же не она. это гермиона грейнджер, имя которой навсегда останется в учебниках по истории магии, как скончавшейся при родах через два года после победы верной подруги и соратницы гарри поттера. копается в ненавистных маггловских бумажках глава отдела продаж какого-то элитного бренда одежды. девушка с довольно странным и необычным именем. полумна блэк. всё-таки трелони была права. душа сухая, как страницы, которые и стали ее жизнью. цифры, запах краски из принтера, тени которые отбрасывают статуэтки, стоящие на электронном камине. не смогла отказаться от этого атрибута. — слон, — нумерология, даже тут, кажется, обычный отсчет о закупках в этом квартале. ну нет. цифры складываются в буквы, буквы в слова, а если повезет и в связные предложения. губы трогает улыбка. рон шепчет на ухо : «люблю», щекочет ее на диване перед камином, от которого исходит приятный жар. как давно она не испытывала близости. секс — не то, даже постоянный, наверное любящий партнер не мог дать ей то чего так хотелось. она, собственно, и не знала чего хотела. хотя… она хотела не оказаться дочерью треклятого регулуса блэка и его сестрицы, которая позже с позором была выжжена с семейного древа, основной, но не верной причиной чего значилась - любовь к магглу. да, даже не родство с блэками, и даже не факт того, что она стала плодом насильного инцеста угнетали ее, а лишь, что прознав об этом, «умники» истолковали все ее поступки, поведение неверно. выставили ее в дурном свете. бумажки разлетелись по комнате. надоело. она вскрикнула, впилась ногтями в скальп, пытаясь сдереть его, сжала челюсти, зубы заскрипели, пальцы на ногах скривились, а локти уперлись в колени — это она вспоминает прощание с семейством уизли, поттеров. лежит на кровати сжимая накрахмаленную подушку. забрали палочку, забрали семью, забрали счастье. единственное, что осталось у нее так это футболка рона. такая большая растянутая со стертым рисунком. его запах выветрился уже давно, слишком давно его не было рядом. годрик, как же все слишком. разъедающая боль внутри. снова внутренний скребущий монстр проснулся. снова лежит и корчится от пустоты внутри. — мисс грейнджер, вы же прекрасно понимаете, что потенциально опасны для общества, — какой-то министерский кры, серый клерк. — нет, поэтому прошу объяснить мне, чем именно я представляю угрозу для общества, — выгнула бровь. все еще грейнджер, сильная, смелая гриффиндорка готовая бороться. та, без которой победы бы не было, та ради которой многие боролись. — представляете, что произойдет если все узнают, чья вы дочь. это же будет скандал! — вскинул руки — вы, мисс, олицетворение того, что грязнокровки тоже могут чего-то да добиться. чего-то? он серьезно? так вот для чего она нужна. она лицо. ее считают пустышкой. худшего оскорбления и быть не могло — к тому же, вы дочь и ближайшая родственница приспешников волан-де-морта, и теперь все ваши поступки будут расцениваться другими, как попытка втереться в доверие с целью выведать информацию. внесите в студию приз за самое худшее, то есть лучшее оскорбление, когда-либо прилетавшее в гермиону. гермиона джин грейнджер не просто пустышка и символ мнимого равноправия, так еще и крыса. она подскочила с места и вылетела из кабинета. тогда она прижалась к стене. холодной каменной стене, ожидая помощи, поддержки. и она пришла. муж, гарри. сейчас не прокатило. она сидела на кухне. спиной к шкафу с посудой, но никто не клал руку на плечо, не смотрел своими зелеными глазами сквозь линзы очков. становилось тошно от своей беспомощности. неспособности, что-либо поменять. рон уже год как встречался с какой-то красоткой моделью. гарри всё ещё изредка слал сов. каждое его письмо становилось подарком судьбы, а день, когда она получала волшебную почту заносился в календарь, как праздничный. она стоит и пытается дрожащими ледяными руками заварить себе гадкий, пресный, растворимый кофе. завтра на работу, а у нее снова нервный срыв, истерика. она называла это - вечерами ностальгии о мире магии. только вот все хорошие, добрые, чудесные и волшебные воспоминания вытеснили события мрачные, темные, зловещие. их было в разы меньше, но след они оставили куда более глубокий и болючий. стоит у окна отпивает пресную уже остывшую жидкость из стакана. смотрит на вздымающееся солнце, как оно бледно - персикового цвета показывается за одним из маленьких домиков. на лицо падают отблески его ранних лучей. заставляют сморщить носик. осталось вздремнуть, сложить руки на груди и точно грейнджер. не хватает правда красно - желтых, выедающих своей яркостью глаза, цветов повсюду. их не было. вообще. гермиона старалась избегать их везде: в одежде, при выборе мебели она использовала нейтральные цвета, вроде кричащих, ярких, белых, теплых, но сырых серых, абсолютно надоевших своей простотой бежевых. позже они с гарри сошлись во мнение, что ей чертовски идет зеленый, который позже и стал основным цветом и наверное любимым. как парадоксально. раньше всё, что было связано со слизнями вызывало отторжение. сейчас же она была настолько разбита, что, встретив она кого-нибудь из них на улице или в кафе, непременно бы завела беседу или бы просто тупо пялилась. ей не хватало волшебного мира, мира ставшего родным. слёзы высохли. больше нет времени для хандры. на улице весна, перекликаются между собой птицы на ветках, из окна несет приятной прохладой. гермиона стоит перед зеркалом, пытаясь замазать синяки, растекшиеся под глазами. — с палочкой было бы проще. пытается вспомнить когда в первый раз применила к себе косметические чары. площадь гриммо. дом с грохотом разъехался. какие же магглы невнимательные, ужас. идёт по узкому коридору и ловит на себе презирающие взгляды картин. странное ощущение. — поганое отродье! — решается выкрикнуть одна. её реплика не удостоена внимания. ну, грязнокровка и что? сириус ободряюще похлопывает по плечу, мол, еще привыкнешь. — мерзкое отродье рода блэков. — что? — все в коридоре начинают переглядываться. наступает эта гудящая, звенящая тишина. так она узнала, что одна из блэков. в ту ночь пришлось изрядно потрудиться. сидеть в библиотеке и перебирать книги в компании сириуса не составило труда, в отличии от беседы с полоумной бабкой, которая наотрез отказывалась что - либо говорить, объяснять. в ту ночь, точнее наутро, грейнджер совершено не была довольна своим внешним видом, пришлось прибегнуть к магии. солнце стало белее. не отливало розовым, а облака перестали быть с сиреневым отблеском. гермиона стояла и крутилась перед зеркалом. следов от ночных буйств не осталось. бумаги были собраны в папку и сложены в рюкзак. волосы с десятками колтунов разложены по плечам. зелёный, хотя скорее болотный топ облегал тонкие плечи и талию, оголяя нижнюю часть живота. бледная гладкая кожа. джинсовая юбка черного цвета, прямого кроя. грубые ботинки на шнуровке, помада лилового цвета, кривая ухмылка. вошла в образ. она напоминала слизеринку. ей всегда нравился их стиль, манера общения, поведения. всегда хотелось попробовать, но страх быть осужденной, боязнь быть неправильно понятой друзьями, брал верх. а сейчас? сейчас осуждать ее было некому. она последний раз скривила мордочку перед зеркалом, согнула одну ногу в колене, а на другой приподнялась на носки. её успокаивала и одновременно пугала мысль о том, что всегда есть тот, кому в разы хуже чем тебе. так оно и было. пока полумна блэк пыталась побороть свой дверной замок в другом часовом поясе, ночью панси паркинсон пыталась не разбить очередную кружку в попытке заварить себе успокаивающий ромашковый чай, после очередного одолевшего ее приступа ненависти к себе самой и гнева на окружающих.