Игрок по несчастью

5 августа

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох

      Я чувствовал, как лихорадочно бьется сердце, как будто его ритм отдавался в каждой клетке моего тела. До меня доносился шум с улицы. Звуки были приглушённые, тысячи голосов будто смешались в один неразборчивый гам. Я нервно пытался ухватиться за несуществующие торчащие нити своего мундира, стараясь хоть как-то унять дрожь в руках.       Сегодня мне исполняется семнадцать лет, и я впервые должен предстать перед народом как наследник престола. Показать всем, что у нашей страны есть будущее. Никто не знает, почему все решили, будто семнадцатилетний парень может постичь все нюансы правления, а уж тем более как-то произвести впечатление на толпу людей, которым явно нет дела до важности экономических отношений с Рамекией и Гдарнелией и которые с трудом понимают различия между республикой и монархией. Мой учитель картографии говорил: «Таковы традиции», — и многозначительно замолкал после. Я ненавидел традиции — они загоняли меня в пугающие рамки, из которых я не способен был выбраться. Но я ни разу не перечил, хотя жажда спора распирала меня изнутри. Я молчал, и не важно, что из-за этих традиций страдала моя нервная система.       Каждый раз пересекаясь со своими сверстникам между очередными уроками истории и экономики, я немного завидовал их беззаботности. Всю жизнь я ощущал на себе груз ответственности: за свою семью, за свой народ, за то, кем я однажды должен стать. Мой отец — образцовый правитель. Его слушают, ему доверяют. Они ждут достойную замену. Когда-нибудь мне всё же придётся взойти на престол, и больше всего на свете я боюсь не оправдать ожидания не только своих родителей, но и всего народа. Сидеть на одном месте было невозможно, но лучшей альтернативы я придумать не мог. Не хотелось метаться по комнате, как дичь, убегающая от охотника. Я пытался сосредоточиться на чем-то одном, но мой взгляд то и дело бегал по комнате: к вазам с орхидеями, расставленными по всему периметру помещения, которые так любил мой отец, к высокому потолку, на котором были изображены диковинные рисунки, к картинам, висящим на каждом углу. Мама могла говорить о них часами — искусство было ее страстью. Я искренне любил её слушать, хотя многого и не понимал. Мама говорила, что я получил дар любить и создавать от неё, но кроме начертания карт никак его не использовал. Люди вокруг сновали туда сюда, готовясь к предстоящему событию. Они то и дело подходили к моей матери, решая какие-то вопросы. Она казалась величественной и мудрой. Удивительно, она будто родилась для того, чтобы стать императрицей. Я не знал ни одной женщины, умнее ее, я восхищался ею.       Недалеко стоял мой отец, беседовавший с охраной. Их лица были мне незнакомы. На секунду он оглянулся и поймал мой взгляд. Заметив мою издёрганность, отец направился ко мне, напоследок бросив пару замечаний охране.  — Марко, — отец обратился ко мне, — все в порядке? Выглядишь… так, будто снова съел тот самый пирог своей тёти Альды. Моих губ коснулась улыбка. Клянусь, тот пирог был худшим, что я когда-либо пробовал. Наверное, было ужасно некрасиво говорить так в отношении пирога своей почившей родственницы, но я знаю, сейчас она посмеялась бы вместе со мной.       — Как долго мы будем вспоминать этот случай? — я в шутку сделал вид, что обиделся. Отец рассмеялся.       — Сильно переживаешь? — совершенно серьезно спросил он. Всегда поражался его умению так резко переключаться.       — Не то слово, — я честно признался ему. — Не знаю… Мне сложно выступать. Я... не могу найти нужных слов. Совсем...       — Я понимаю, — отец улыбнулся. — Знаешь, когда я проходил через это, я три ночи не мог спать, а когда вышел на балкон, совершенно неожиданно очень громко хрюкнул прямо перед тем как начать говорить. Твоя мама до сих пор иногда посмеивается надо мной из-за этого, а ведь тогда мы даже не были знакомы.       — Правда?! Почему ты никогда не рассказывал мне об этом? — моя паника отошла на второй план, пока я пытался в красках представить себе эту ситуацию.       — Ну, а что, я по твоему должен был ударить в грязь лицом перед собственным сыном? К тому же, — он состроил нарочито серьёзное лицо, — я запретил всем говорить об этом, как только стал императором, — отец заговорчески подмигнул. — Послушай, Марко, будь уверенным и собранным. Ты — будущий представитель своего народа, так не бойся же его. Ты умен, смел и храбр. Ты знаешь намного больше, чем я знал в твои годы, — я замер, слушая его. — Не существует ни одного более талантливого правителя, чем тот, которым ты станешь. Я не сомневаюсь в тебе, — он подставил указательный палец к моей груди, — так и ты не сомневайся в себе. Один из советников подошёл к моему отцу и увёл его. Скоро предстояло выходить. Отец обернулся и улыбнулся мне, прежде чем скрыться в толпе. Я уверенно улыбнулся ему в ответ. Мы вышли на балкон. Рёв толпы усилился — все люди на площади приветствовали своего императора. Отец поднял руку вверх, и как только раздался его ровный голос, толпа утихла, и на время показалось, что весь этот шум, стоявший на улице несколько минут назад, лишь выдумка моего воображения. Отец продолжал говорить, и даже находясь чуть поодаль, я точно знал, чувствовал, что каждый человек, стоящий на площади, с упоением впитывал его слова. В голове прокручивались десятки демонстраций, проведённых отцом, на которых он всегда был непоколебим и спокоен. Я стоял рядом с матерью. Почувствовав мою тревожность, она взяла мою руку и крепко сжала, как всегда делала, когда пыталась придать мне уверенности. Я смотрел на народ, который собрался здесь, стараясь вглядеться в каждое лицо, которое только мог увидеть. Старики, женщины, юноши — всех этих людей объединяло уважение к своему правителю. Я заметил маленькую девочку, сидящую на шее у крупного мужчины. Она озиралась вокруг, с интересом поглядывая на окружающих. Я улыбнулся, ловя себя на мысли, что делаю точно также.. Стараясь отвлечься, я сосредоточился на фигуре отца. Все в нем говорило об уверенности: поза, голос, движения. Он выглядел надежным, ему хотелось доверять. Но он никогда бы не стал пользоваться этим в корыстных целях. Наверное, за это народ его и любил. Мне хотелось быть похожим на своего отца, добиться такого же доверия от своего народа. Он был великим правителем и отличным отцом. Он был хорошим человеком. Я услышал, как он произнес мое имя и приглашающе подал руку. Настал мой черед. Подходя к краю балкона, я наконец увидел всю толпу целиком. Тысячи человек собрались перед дворцом, чтобы увидеть и услышать нас. Возможно, услышать меня. Раздались громкие овации и крики, люди радостно приветствовали сына императора. В голове снова зашумело, и захотелось зажмуриться от страха и грохота. Я вспомнил напутствие отца и уверенно посмотрел на свой народ.

Вдох. Выдох. Вдох

 — Я, — толпа тут же утихла. Я помедлил, — Марко, кронпринц Лииты, сын императора, законный наследник престола, сегодня впервые открыто выступаю перед вами — своим народом. И я... — я посмотрел на ту самую маленькую девочку, сидевшую на шее своего отца, и улыбнулся, — я не хочу вам врать. Мне страшно. Мне страшно, что я не смогу оправдать ваших надежд, ваших ожиданий и вашу веру. Но лишь на это я могу рассчитывать. Знаю, что мне ещё многому придётся научиться, многое понять, поэтому сегодня прошу у вас веры. Моя единственная цель — стать достойным вас. Поэтому сегодня, в свой семнадцатый день рождения, я клянусь, что... Внезапно раздался оглушительный свист, перебивший мой голос, а за ним звук глухого падения. Я рефлекторно обернулся и увидел неподвижное тело отца, упавшее на землю, и его стеклянные зрачки. На его груди медленно расплывалось алое пятно крови. На улице повисла оглушительная тишина. Я пошатнулся, смотря на мертвое тело. Захотелось закричать, но не смог, будто весь воздух разом выбили из груди. Я ринулся к телу отца, будто в моих силах было что-то изменить. Ноги не слушались. Я повернулся к матери. Никогда прежде в её глазах не отражалось столько страха и боли. Не успел я коснуться её, позвать, не успел сделать и шага в её сторону, как раздался второй свист. В следующую секунду моя мать безжизненно рухнула на пол балкона.       Крик. На улице началась настоящая паника. Испуганный люди стали разбегаться, давя друг друга. Я бросился к телу матери, прижимая его к себе. Мой мундир и белоснежно чистая рубашка окрасились в бурый кровавый цвет. Пелена застилала глаза. Я пытался позвать на помощь, подняться, надеясь, не понимая, чего хочу добиться. Я бил отца по груди, призываю его очнуться, но добился лишь тошнотворных брызгов крови. Она была везде. Я посмотрел на свои испачканные руки и закричал. Я не чувствовал слез, катящихся по моим щекам. Кровь родителей все больше растекалась по балкону, а я так и застыл на одном месте, упав на колени. В реальность меня привели грубые руки, схватившие мои плечи. Стражники. Наверное, они пытались вытащить меня с места стрельбы, но я не мог ничего разглядеть. Все, что я видел — размытые красные пятна. Стражники кричали что-то, но я не понимал, не мог разобрать. Казалось, что я оглох и ослеп. Я попытался вырваться, понять, что происходит, но был слишком слаб. Слуги мельтешили рядом, но охрана продолжала меня тащить. Я не имел никакого представления о том, куда. Все вокруг начало стремительно темнеть и мутнеть. Последним, что всплыло у меня в сознание, были стеклянные глаза матери и полоса крови, тянувшаяся за мной. ***       Раздался скрип открывающейся двери. Взволнованные люди, до этого активно обсуждавшие последние новости, умолкли. Вошедший мужчина расслабленной походкой приближался к столу совета. Всем своим видом он демонстрировал полную безмятежность и спокойствие, что значительно отличало его от остальных, возвышало над ними.        — Итак,  — он прошёлся хитрым взглядом по лицам присутствующих,  — к чему всё это волнение? Столько шума, такая спешка... — мужчина скучающе повёл рукой.        — Такая спешка? Господин Ян, прошу меня простить, но никто не понимает, что сейчас происходит!  — молодой темноволосый мужчина вскочил со своего места. — Что этот мальчик делает во дворце?        — Ну, тише-тише. Во-первых, я думаю, вам стоит сесть, — Ян показательно кивнул головой, пристыжая дворянина,  — Во-вторых, это не просто мальчик  — это наша возможность.       Советник недоумевающе вскинул бровь.        — Ваше Величество, возможность? Я не понимаю, что может дать нам сирота, в стране которого начинается смута?        — Неужели подобное нуждается в разъяснениях? Мне казалось, я выбирал в советники умных людей,  — Ян сел во главе стола, немного раздраженный подпер подбородок рукой. — Юный кронпринц — наш шанс получить доступ к ресурсам и поддержку одной из самых развитых стран мира,  — осознание промелькнуло в глазах дворян. — Без моей помощи и сил наших разведчиков он был бы мёртв. Думаю, юноша не откажет нам в благодарности, — Ян невинно склонил голову.        — Почему вы не поставили нас в известность? — спросила дворянка, сидевшая справа от Яна, — Безусловно, вы наш правитель, но неужели вопросы подобного характера не подлежат обсуждению?        — О, прошу простить, но, как вы правильно заметили, я правитель, — Ян лукаво улыбнулся, — к тому же, дело требовало минимальной огласки. Сообщи я о спасении мальчишки, операция была бы подвергнута опасности, ведь даже у стен есть уши.       В зале повисла тишина. С логикой правителя сложно было поспорить. Ян отстранённо откинулся в кресле. Его утомляли споры, но сомнения в решениях больше. Казалось, собрание более не имело смысла, поэтому Ян, учтиво попрощавшись с присутствующими, направился к выходу, однако, не успев закрыть за собой дверь, был остановлен.        — Ян,  — крепкий светловолосый мужчина схватил его за запястье,  — что за представление ты здесь устроил? К чему всё это?!  — он был возмущён.  — Ты же...        — Тс-тс-тс, Маркус, — Ян покачал головой, — будь потише. Ты же не хочешь, чтобы нас все слышали? Или хочешь?.. — он слегка наклонил голову, словно кот. — Да-а, в прошлый раз ты просил быть по-громче.       Ян заметил, как покраснел его советник, и лукаво улыбнулся одними только кончиками губ.       — Хватит этого, — Маркус постарался отбросить наваждение, — Что за спесь в тебе? Что за дурацкие игры?       Ян подошёл поближе и склонился над самым ухом мужчины.       — Иногда ты слишком фамильярен, Маркус, — Ян чувствовал, как его шепот пробирает советника насквозь и заставляет не двигаться. — Это раздражает. Ты же знаешь, я очень ценю тебя и не только как советника... — он практически касался зубами кончика уха Маркуса и скалился как волк, — Давай не будем расстраивать друг друга, иначе мне будет очень... очень жаль, — Ян улыбался, но взгляд его стальных глаз был холоден. — Это совет, мой хороший друг. И, я не сомневаюсь, тебе стоит к нему прислушаться.       Он развернулся и бесшумно пошёл прочь от советника. Хитрый прищур появился на его лице, будто никогда и не сходил. Ян не видел, но чувствовал, как похолодела кровь в жилах Маркуса. Легко, в такт тихим шагам, звенела цепочка на иссиня чёрном жилете.