Сашко Кудесник.

      Вечер. Дождь. Где-то вдали сверкают молнии. Деревья, только начавшие покрываться свежей зеленью, нагибаются почти до самой земли, не в силах устоять перед могучими порывами ветра. Вот уже неделю в северной части европейской России такая погода сменяет тёплые деньки весны. Но, не смотря на такую погоду в ночное время, в светлую часть суток почти постоянно жарило солнце и стоял полный штиль.       Именно эта ночь, с тридцатого по тридцать первое марта, была выбрана для ритуала по смешению родов. Посреди огромной поляны лежал странно-правильный круглый плоский камень, на котором светились серебром редко используемые в среде магов славянские руны. Причем руны эти были старше, чем любые сейчас модные, уступая лишь эллинистической и романской веткам.       Посреди каменной площадки был выведен круг, соединенный с остальной частью схемы двумя ломанными и одной прямой линиями. Прямо на этом круге на чистом камне серого цвета лежал голый, обмазанный во что-то непонятное, похожее на серебрянно-красную кровь, новорожденный ребёнок. Он был настолько слаб, что его было почти не отличить от мёртвого. Лишь приблизившись к нему вплотную и прислонив зеркальце ко рту и носу, как это делают во многих сериалах, можно было различить его дыхание.       Линии, что шли от круга, соединяли его с двумя овалами, сплюснутыми по бокам и соединенными между собой выгнутой в сторону ребёнка линией, и одной звездой. От этих фигур шло про должение рунного круга, что будто корни расползался письменами, которые заполняли почти всю площадку, оставив только на самом краю пару сантиметров чистого камня. На двух кругах лежали голые люди, бессмысленно смотря вверх. Мужчина и женщина. Первый был высоким, жилистым, с коротким волосом цвета вороного крыла, с жёсткими чертами лица. Вторая была на полторы головы его ниже, немного полноватая от сытной жизни, глаза цвета стали были широко раскрыты, казалось, что весь её круг устлан пышными каштановыми волосами. В рука у каждого был ритуальные клинок.       На довольно странной звезде, с настолько частыми лучами, что казалось будто это просто жирная линия, лежали разнообразные вещи. Были там и необычные, переливающиеся разными цветами, кристаллы, и маленькие слиточки известных и нет металлов, и страшно выглядящие органы разных существ, что, будто продолжая работать, разнообразно сокращались, сжимались и расслаблялись. Эта звезда, в отличии от всего остального круга, немного посвечивалась в темноте в такт движениям внутренностей тел.       Вдруг невероятно яркая и быстрая молния ударила в специальный квадрат на рунном круге. В следующий же миг оба человека, что ранее лежали неподвижными куклами, стремительно воздели руки к небу и также быстро острая сталь пронзила грудь обоих в районе солнечного сплетения. Кровь быстро начала выходить из раны, не замечая накрепко засевшие там ножи. Но, не смотря на свой бурный поток, кровь не выходила за пределы, очерченные лунным серебром. Прямо на глазах люди начали усыхать, сначала превратившись в мумии, а затем и вовсе рассыпались прахом, что смешался с жидкостью, что уже нельзя назвать кровью, которая вытекала из них казалось ещё минуту назад. Вся эта мерзость полетела к мальчику, постепенно впитываясь в его кожу. Подношения богам, лежавшие на звезде, смешавшиеся и превратившиеся в странно выглядящую массу, сначала порывались испариться, но затем будто передумали и подлетели к ребёнку, что все так же лежал замертво в центре ритуальной формы. Постепенно испаряясь от соприкосновения с кожей его, странный поток закончился, давая сигнал к действию остальной части ритуала.       Руны, очерченные около круга, на котором лежал ребенок, начали светиться насыщенным синим цветом, постепенно будто разгораясь, начиная светится ещё ярче. Вскоре из-за этого света нельзя было разглядеть ничего внутри круга. Мгновением позже сияние было настолько ярким, что нельзя было даже мельком взглянуть в ту сторону, а закрытые веки и руки, прикрывающие их, не спасали от рези в глазах.       Вдруг, все закончилось. Это было похоже на резкую слепоту, настолько резко все закончилось, и настолько большая была разница в освещении. Единственным напоминаем о произошедших событиях были странные фигуры, вычерченные на странной формы плоском камне и обрамлённые странными рунами, что уже давно никто не использует, и мягкое синее сияние, исходящие от круга с ребёнком. Настолько слабое, что его можно было принять за туман, что обычно бывает ранним утром в горах. Теперь казалось, будто весь окружающий мир застыл, ошеломлённо наблюдая за восходом солнца, что постепенно заливал всю поляну солнечным светом.       Далёкое шебуршание кустов наконец разрушило угнетающую тишину этого места. На поляну вышло трое людей, совершенно обычно выглядевших для своего времени и своего народа, но в будущем их бы приняли за каких-нибудь косплееров или артистов разного плана. Главный в этой троице, идущий впереди мужчина, был одет в синего цвета шаровары, самые обычные кожаные сапоги и косоворотку. Был подпоясан он красным льняным поясом и сверху красиво тиснённым кожаным, на который крепились разные кармашки, мешочки и сабля. Два самых молодых члена группы были одеты схожим образом, единственное, что их различало - пояса были самыми простыми, кожаными, даже без теснения. Все они были похожи на лицо - немного раскосые глаза, непонятно-темный оттенок волос, узкий подбородок и очень широкие скулы, что делало его форму немного ромбовидной. Но если у старшего была полностью лысая голова и шикарные усы, то оба других были побриты под горшок и только пытались вырастить что-то, кроме юношеского пушка, на своей нижней части лица.       Полностью выйдя на поляну, старший мужчина оглядел её суровым, но от того не менее печальным, взглядом, после чего тихо молвил: - Вот оно как... решились, значит, голубки дурные... Ну да бог с вами, ступайте дальше в ином мире... - простояв ещё немного с прикрытыми глазами, мужчина стремительно подошел к ребёнку, лежащему на камне и быстро проговорил одному из парней. - Стёпка, чего ж ты стоишь-то, а ну быстро своим колдунством проверил его!       Парень, которого назвали степаном, дернувшись, будто выйдя из оцепенения, быстро подбежал к мужчина и начал водить перед ребёнком пучком трав, который он поджег, пока бежал к нему, и начитывал что-то себе под нос немного трясущимся голосом. Через две минуты такого состояния он посмотрел на мужчину немного мутноватым взглядом и тихо сказал: - Вроде всё с ним в порядке, но я бы лучше отнёс его к Михаилу Ивановичу, чтобы... - И без тебя понятно! Куда уж тебе до него! - грубовато перебив неуклюжего подростка, казак быстро, но аккуратно подхватил младенца и скорым шагом пошел обратно, откуда они сюда пришли. - Батьку! А чого с камнем этим делать-то? - окликнул немного хмурый, оттого кажущийся недовольным, подросток мужчину. - Да что с ним сделать-то? Авось сам разобьется под дождем, ну или колдунство это ихнее распадётся само собой. - Ты на авось не надейся, лучше все самому делать. Ваня, как вернёмся, ты зайди к Мосею, ты с ихним сыном в дружбе великой вроде. Вот и возьмите вместе да и разбейте плиту. Негоже такое место оставлять в таком виде... - осадив Степана, приказал своему младшему сыну Прохор Ордынец, атаман городка Орлов, стоящего на реке Самар, притоке Днепра. - Всё, пойдем до дому, и побыстрее, не дай Бог ещё маленький окочуриться...       Повинуясь словам отца парни поспешно побежали распрягать лошадей, что стояли в нескольких сотнях метрах от этой поляны, у самой окраины леса. А наш маленький герой в это время лишь сладко спал на сильных руках казака, что, как мог с ребёнком, быстро шел через лес к лошадям...