Легенда о Точке Бифуркации

       Утро выдалось на редкость паршивым. Голову разрывали атмосферные явления, небо закрыли низкие серые облака, без намёка на дождь, а улицы полнились рабочими. И хоть бы дождь был, но нет, не ожидается в ближайшие два дня. Или эти бродяги медленно перетекли с моей зоны ответственности по всему городу. Но с головной болью я ничего сделать не могу, увы, боль несопоставима с тратами на лекарства.        — Привет, Томми. — Я подхожу к мальчишке, что теряется среди многочисленной толпы. Он стоит на старой бочке, под которой хранятся газеты. В руках у него всегда только одна газета. И ведь люди покупают эту последнюю быстрее, чем имея стопку в поле зрения.        — Доброго утра, мистер Бифурк. — Он протянул мне газету. — Газету с утра?        — Хитрый. Уговорил, чертяга. — Медленно достаю из старого кошелька монету.        — Простите, но теперь газета стоит пятнадцать. — Он скривился и в извинении натянул на глаза кепку.        — Да ладно! Ещё вчера стояло пятак. — Я взял газету из слабой руки и тыкнул в правый верхний угол. — Почему тут написано так, а ты ставишь цену в три раза больше?        — Аль, всё и так написано. — Он ткнул пальцем в первый заголовок. «КРАСНЫЙ ВТОРНИК» — кричала главная общественная газета города.        — Чёрт. Прав был Лек, прав. И сколько теперь стоит газета?        — Десятку. — Томми был мелким, — во всех смыслах, — предпринимателем, покупал газеты за два юаня в главной типографии и перепродавал на улице. — Ребята оттуда сказали, что сырьё резко станет дорожать и они решили поднять цены. Говорят ещё о скором сокращении, так что да.        Я скривился и посмотрел в кошелёк. Семья пятаков, четыре десятки и одна помятая бумажка на пол сотни юаней. Весь мой запас на пять дней. Не помереть бы самому…        — Вот, держи двадцатку. — Я дал ему ещё пятёрку и десятку. — Удачной торговли.        — Удачного патруля! — Добрый голос быстро накрыл меня волной радости.        — Кстати, куда идёт толпа? — Говорю я, пожимая ему руку.        — Сегодня должна быть процессия, люди будут слушать Боссов. И Лоа. — Он скривил лицо, при её упоминании. — Но, надеюсь, её разорвёт толпа, когда она выйдет к нам.        — Ох. Спасибо… — Мой голос тонет в шуме прибывающих людей.        Мы медленно расходимся, пока толпа начинает заполнять всё пространство, от бордюров, до трамвайных путей. Машини медленно катились, изредка возмущаясь клаксонами. От трамваев благоразумно отходят, а потом цепляются за свободные места на закорках. Люди же заполнили всё плотной волной. Вот тут за метр обходят почтенную чету Бэкеров, владельцев самогонных и винокуренных заводов города. Вот тут четвёрка амбалов пробивает свой путь для не менее высокого сенатора. Над крышами летит группа магов воздуха из университета. По самим крышам двигается на огромной водной подушке пятёрка магов воды и несколько десятков учеников других направлений. Я отвёл от них взгляд. Нет, ни от зависти или стыда, просто отвёл взгляд. Ты мог быть среди них!..        Откидываю эти бесполезные мысли. Если бы я мог быть среди них, значит, я бы поддержал то движение, от которого сам бежал. А это глупость, и никакого прагматизма.        Быстро ухожу в сторону от толпы и прыгаю в подворотню. Так не безопасней, но уж точно быстрее. Ещё пять минут опоздания и выговор.        Я быстро зашёл в узкий переулок и подошёл к самому краю дома. Прыжок, воздушная подушка, толчок к краю и перебираюсь через старые перила. Чёртовы семиэтажные дома с пожарными лестницами. Неудобно, небезопасно и очень неприятно лезть. Но это самый быстрый способ добраться до крыши, а потом можно и между домами летать. Как лекарство. Как очень неудобное лекарство.        Лестница высока и неудобна, всё ещё. Сырые и грязные ступеньки, которые больше напоминают соломенные пучки, полное отсутствие перил, которые, уверен, проданы, но самым неприятным моментом являются глаза. Выход на эти лестницы только через квартиры. В основном грязные, с закрытыми тёмными шторами, отсветом телевизора тех, кто пришёл с ночной смены, а может и выходной. Но для меня проблема в другом, не в жизненной среде современного низшего класса. Эти люди занимают место на пожарной лестнице. А может это вообще эксклюзивные балкончики для жителей однокомнатных убогих квартирок с ужасной обстановкой? В ином случае я не понимаю, зачем там вообще нужна квартира, а не свободное пространство для пожарного спуска…        Под такие всполохи и злости я преодолел семь этажей, три последних площадки которых были заварены и закрыты. Благо хозяев нет, и никто не кричит, не требует уйти.        Зато с крыши отличный вид. Этот двор — из сплошь новых домов. И это удивительное различие, когда вот тут ты стоишь на вершине всего мира и единственное, что выше тебя — радиостанция имени Сиро Синоби. А пролети всего главную улицу и будут сплошь и рядом трёх и двухэтажные коробочки зданий.        На самой крыше спокойно. Сидят голуби и вороны, подчищая крылья. Нагревается гудрон, чтобы всю ночь отдавать тепло. Антенны ловят связь. То самое место, чтобы почитать или размяться.        Я смотрю на солнце. Яркое, жгучее, болезненное. Ощущаю сильную пустоту в голове, но с низким давлением я могу справиться только тренировками. Что и сделаю первым. Читать на больную голову — бред. И вот, разминаю руки, особенно уделяя внимание плечам. Потом торс и шею, именно в таком порядке. В полёте тело в основном статично, но я не ради удобства полёта, а для разгона крови. Потом делаю мою любимую сотню приседаний. Для кого-то много, но мне это только разминка. Маг воздуха должен быть силён и крепок, если он слаб силой. Но и во время личных стычек можно постоять за себя, да и тяжёлая работа мне доступна.        — Эх! — мой голос спокоен и свеж, пока я разминаю щиколотки. Ветер обдувает лысую голову.        Достаю из-за пояса рацию и шумлю дважды в эфире. После этого рапортую о пребывание на точку патруля. Мне говорят о начале смены, «братское» напутствие и просьбу, выйти через час. Это не каждые 15 минут, в отличии от пеших патрулей по всему городу, так что проще. Мне нужно лишь рассказывать о мелочах и событиях, что случайностях каждый час. В крайний случай нужно будет вызвать следователей или группу быстрого реагирования. Но мой участок спокойный, хоть и считается опасным.        Теперь первый облёт. Утренний. На полицейском костюме расстёгиваю карманы и пристёгиваю мои «крылья» к рукам. После этого ноги. Ходить жутко неудобно, сам костюм приходится часто перештопывать, но это самое удобное средство для полёта. Подобные этим есть у группы спецназа магов воздуха. Боевые подразделения же имеют старые, но до жути крепкие, шесты с их крыльями. Удобство и скорость, против тяжести и крепости.        Сегодня уж слишком долгие мысли в голове. Семеню до двери в дом и оставляю там газету под камнем. Потом прочитаю.        Медленно иду до края и переваливаюсь на него. Тепло. И высоко. Удивительно, но я боюсь высоты. Так, что пробирает лёгкий ужас собственного размера и лёгкости смерти. Вот сейчас встану, а ветер подхватит и скинет меня спиной вниз. А это смерть, и если только повезёт, она будет лёгкой на руку…        Прыгаю. Быстро, без дальнейших раздумий, сохраняя детский трепет и страх перед высотой. И тут я в воздухе. Под моим брюхом маленький дворик, на котором ещё никто не играет. Первый круг по нему для набора высоты. Страх захватывает сердце, обволакивает ноги и ложится на спину невесомым грузом. Я боюсь высоты и полёта, но этот страх помогает мне больше управлять собой в этой опасной среде. А потом я делаю огромный, размером во всю патрульную зону, круг! И это ощущение, что под твоим животом целый мир, чертовски приятное. Мой маленький мир, куда я сбегаю из жестокой реальности.        Знаете, отсюда отлично видна вся планировка города. В полное своё право вступило лето и не видно ни зги под деревьями, но план города просто замечательно видно. Мой участок — это прямоугольник километр на два в сторонах. А между этими высотными 7-этажками, которые защищают границы этих маленьких дворов и улочек, стоят мелкие пяти и четырёхэтажные дома. Всё ещё огромные по сравнению с остальным старым городом, но менее давящие, чем окраинные дома. Но то тут, то там мелькают между разросшимися грабами, широкими ясенями, высокими клёнами люди. Такие мелкие отсюда, но это обманчиво. Я вижу всех их, взгляд успевает выцепить каждого.        Вот дворовая шпана проходит между домов и углубляется через дворы в сторону центрального парка. И всё-таки людям интересно слушать речи. Ох, боюсь, что-то сегодня да будет.        Там стайка старушек—пенсионерок идёт в сторону ближайшего магазина. Эти стервятники облепляют по очереди каждый магазин района, и каждая берёт одно и то же, часто выторговывая более низкую цену у продавца. И вот, в магазине рыбы с утра уже не найти какого-нибудь окуня, или лосося, — я не разбираюсь, что они берут с собой. А потом не найти кирпич белого хлеба. И не купить пол литра молока. И дальше по списку мелких розничных магазинчиков, которые и так работают в мелкую прибыль. Жуткий сон продавцов.        Между делом замечаю курящих из окон людей, некоторые из них мне махали. Я лишь улыбался. Если помашу сейчас, то уйду в пике. И рукав может оторвать.        На одной из крыш замечаю ребят, что играют там. Не положено. Захожу ещё выше на пару метров и начинаю останавливаться. Рефлекторно зажимаю руки и задираю носки, как очень давно учила мать. Так же задираю тело вперёд и торможу всей площадью костюма. От этого медленно семеню под конец приземления. С каждым разом всё лучше.        — Так дети, чего делаете? Сейчас каждого здесь опрошу и отведу к родителям, выписывать штрафы. — Я состроил грозное лицо, хотя одного вида и эмблемы хватает за глаза.        Дети удивились и остановили свои игры. После этого они стали работать чертовски слажено. Старшие кинулись в рассыпную, прикрывая младших, начиная осыпать меня шрапнельными заклинаниями. Я остановился и стал раскручивать воздушный щит, принимая большинство ударов. Малышня побежала в сторону входа на крышу и самый большой из них ожидал с открытой дверью. Мне не давали и шагу пройти, осыпая градом камешков, в это же время они медленно отходили. Я спокойно стоял, поддерживая плотный воздушный щит на весь рост. Конечно, любой патрульный полицейский по регламенту обязан держать полноростовой щит и идти пол метра в секунду, но уже давно не берут по регламенту. Я перестал держать щит, когда захлопнулась дверь.        — Чёрт. — Они заперли дверь за собой. Как бы я не дёргал ручку, никто не выходил. Конечно, можно было бы пройти через крайнюю квартиру, но гоняться за детьми ради административного наказания? Их и так слишком много в архиве и на каждом следователе сидит по десятку, если не сотне таких дел. — Ладно, утро только началось.        Ещё раз сажусь на крыло и лечу дальше по району. Ну, может быть хотя бы сегодня будет спокойным. Ладно, не будет ничего сложнее, чем пьяная драка на границе с лесом. Просто разнять группы пьяных заводских рабочих, после очередного спора о политике. Нет ничего проще мордобоя.        Заворачиваю один угол и лечу первую длинную сторону. Три длинных дома с множеством арок, которые не оставляют больших промежутков между собой. Может проехать только один большой грузовик или два автомобиля. А улица пуста. Когда-то она была одной из основных, тут ходил трамвай, заворачивая дальше к набережной и проводя своих пассажиров по самому красивому району города. Теперь тут три длинный уродливых дома, которые служат больше огромным муравейником для разных крепких рабочих, магов и семей, которые все выбрали дешёвое жильё в центре города.        Я немного залетаю за дом и смотрю на полу-пустую улицу. Теперь нет ни рельс, ни автомобильной дороги. Только ровная бетонная дорога, по которой шли редкие прохожие. Грустное, жалкое зрелище. Пустая улица без магазинов, деревьев, с пустой чередой соседних двухэтажных зданий. Кафе без рабочих и посетителей, магазины без товара и продавцов, балкончики без милых бабушек с патефонами. Несколько лет назад в одну ночь тут всё опустело.        Возвращаюсь на маршрут и осматриваю беглым взглядом то, что пропустил. Но всё тихо, до нельзя тихо.        Ещё один поворот и я лечу крайнюю километровую стену. Тут дом монолитный, без выхода в другие дворы. Потому что тут и не нужен выход. За этим домом стоит плотная гряда Леса, который возник в Безлунную ночь. Окна в ту сторону не выходят, а квартиры неестественно вытянуты и находятся в постоянном полумраке. Но это рукотворная человеческая стена, которая ограждает Лес от дальнейшего разрастания и заполнения. А что в лесу? Там тропы. Там звери и неведомые существа, что ходят по этим тропам. И я вас уверяю, ни одна сторона не хочет, чтобы их тревожили. И я себя уверяю, что больше туда никогда не сунусь.        Ещё один поворот. Близится конец первого облёта и размеренное чтение газетки на краю крыши…        — Ай… Помогите! — Кто-то кричит во всю глотку из-под широкого ясеня. Я не могу увидеть просящего, но слух ещё не подводит. А значит, пора приниматься за работу. Ухожу в крутое пике, которое прерываю за пять метров от земли ударом воздуха. Можно и чище, и тише, но сейчас я не просто патрульный, а Патрульный Полицейский Республиканского города! А значит, приземление героя!        Внизу меня заметили и остановились. Три парня лет 12-14 окружили четвёртого подростка. Кулаки ещё не в крови, но ссадины весьма заметны. Лежачий прикрывает лицо руками, но видны следы подошвы на спине и брюках. Не говоря уже о коме земли на ухе, которое туда явно не само приземлилось. Замечаю, но не придаю значения одежде, цветам и самому… фенотипическому различию группы от одиночки. Сейчас важна не причина, а сам факт побоища.        — Сами отойдёте? — Я медленно расстёгиваю карман на ногах и фиксирую, чтобы ткань не порвалась. — Или я вас сейчас раскладываю на составляющие, а после этого тактично оставляю штраф в две суммы лечения этого… молодого человека.        — Чел, откисни. Его сестра уродка, и сам он урод. — Концентрирую внимание говорящем, но он ничем не выделяется среди остальных. Такая же одежда, неказистая внешность, количество мускул перекрывает невысокий рост. И ни одного мага не видно. — Она не уродка! — Крикнул одиночка и ещё больше сжался. Не могу понять, это честь, тупость или гордость играют в нём? Хотя, может всё одновременно. — Заткнись, уродец, мы ещё не закончили… — Первый из них прервался, пытаясь придумать отмазку налету. — Разговор. — продолжает следующий. — Чисто интеллектуальную беседу, а наш собеседник решил показать… На секунду троица не нашла, чем заканчивать. Но от удивления я позволил им продолжить. — Как… лучше всего защищаться от группового нападения. Да. — Номер Два продолжает мысль, хотя уже видно, как сообщники хотят положить его рядом с избиваемым. Но все в одной лодке, против меня, так что, разъяснение будет позже. — Хитро. Но это мой участок патруля. Намёк понятен? — Чел, ну будь ты ровным, он же урод. — Первый начинает подходить и жестикулировать, для установки контакта. — Понимаешь, чел? — Слух сюда, деревня. — Я подхожу ближе и разминаю руки. — Ты же не выглядишь тупым. Хватит ломать комедию, а то цирк жалуется на плохие выступления. Мне глубоко до Духов всё равно, что вы будете делать потом. Но сейчас моя смена и этот парень под моим крылом. А вас я прошу свалить, и не мозолить глаз, чтоб потом не вызывать инспектора по делам детей и их родителей. Понимаешь? Чел.        Они медленно отходят, вслед за первым. Им трудно признать поражения, так что можно сказать, что в этом раунде была ничья. Но проигравший есть на лицо, просто в этот раз ему не слишком сильно показали причитающееся положение. Надеюсь, у паренька есть целитель в родных.        В следующий раз его будут бить сильнее. И только из-за твоего вмешательства. Стояло того?        — Хэй, вставай. — Я дал парню руку, пока он ошарашено смотрел на меня. На левом глазу был заплывший фингал, около дней трёх отроду. — Слушай, мне ещё облёт заканчивать, времени не много. Поднимайся и я тебя доведу до подъезда, а там как-нибудь сам.        Он медленно поднялся и растёр лицо. Руку проигнорировал, но всё равно держался в трёх шагах от меня. Могу его понять. Чертовски его жаль.        Не думай, что это первая его проигранная драка. Но парень так и не потерял причины драться и всё ещё лезет в бой. Ты дал ему передышку.        — Будешь говорить? — Меня распирает если не любопытство, но желание увидеть в нём нечто большее, чем просто забитого паренька, который изо дня в день пытается не сломаться.        — Что? — Он выплёвывает это слово в землю, оно растекается лужицей плевка, который явно не просит продолжения.        — Что собираешься делать, меня это интересует. — Признаюсь ему честно.        — А имеет разница? — Лужица покрывается сумраком отчаянья, будто надежда оставила его. — Ты-то что можешь сделать? А их далеко не трое. Да была бы в этом проблема…        — Ты другой. Не повторю их слова, но дело в их отношении. Согласен, этого не могу поменять, но хоть чем-то хочу тебе помочь, малой.        — Мне не…        — Тебе. — На автомате перебиваю его, выплёскивая злость. Я хоть и не герой, но вот если хочу помочь, то уж лучше принять помощь, а не отказывать. Всяко лучше, чем торчать на крыше или делать бесконечные облёты.        — Д… да. Мне не нужна. А вот… — Он замолкает, но не перестаёт идти. Теперь наш разговор похож не на лужу, а на ручей, а это уже какой-то конструктив.        — Ну? — Я прерываю молчание через пару минут ходьбы, когда доходим до подъезда многоэтажки. — Ты скажи, к чему готовиться.        — Я… ох, у тебя нет машины? — Он остановился около двери и опёрся на неё.        — Как быстро мы на ты. Нет, как видишь, я не на вызове, а обычный патрульный. Что нужно.        — Хочу перевезти мою сестру поближе к… близким. Тут она не может быть постоянно, как бы не говорила обратного. Но один не могу её ни перевезти, ни уговорить. — Он это выдавливал из себя. Казалось, что это решение пришлось ему не легко, и долго зрело до такого финала.        — Куда? Я хоть и маг воздуха, но не всемогущий, даже машину вызвать не могу.        — А большего и не нужно. Нужна просто достаточная физическая сила. — Я осмотрел парня, который не выглядел таким уж слабым. Просто растущий подросток, субтильный, но не без мускулатуры. Один на один он мог бы и уделать кого-то из тройки, или выйти с меньшими потерями, но на то они и нападают толпой.        — Надеюсь хватит.        Мы быстро прошли по грязному подъезду на седьмой этаж к крепкой металлической двери. Я откровенно запыхался, не поспевая за спешащим парнем. Он виду не подал, но трудно было не заметить широкую диафрагму, которая ходила в такт сбитому дыханию.        — А хорошая дверь. — Я поскрёб ногтем гладку поверхность. Явно делал профессиональный маг металла, никаких сколов и следов времени, в отличии от остального подъезда.        Парень только промолчал, роясь в карманах за ключами. Меня это кольнуло, но не особо удивило. Вдруг за этими дверьми очень неприятные воспоминания. Думаю, эта дверь обошлась либо дорого, либо омыта кровавой историей. Хм, а интересно…        — Подожди немного снаружи, прошу. — Он открыл дверь и зашёл на половину. Я кивнул и сжал губы. А ведь скоро нужно делать отчёт, а круг всё ещё не завершён. Но это моя работа. Помогать и обеспечивать безопасность. Но если я довёл его до дома, то он теперь в безопасности, так? Так. Моя работа завершена? Так. Так что мы делаем тут, а не в небе над районом.        На эту мысль нечего было ответить. Хотелось плюнуть под ноги от досады. Чёрт меня задери, всё-таки не получается у меня быть хорошим полицейским. Но хотя бы что-то, лучше прочего. И намного лучше, чем тупо сидеть в комнате и смотреть в стену, от бессилия изгрызая себя изнутри, под постоянным наблюдением прошлого и безучастным призраком нищего и пустого будущего.        — Заходи. — Я улыбнулся и зашёл в помещение.        — Кстати. Я так и не узнал твоего имени.        — Пауль.        Мы прошли в узкий коридор и не снимая ботинок зашли в боковую комнату. По планировке она самая узкая и маленькая, в основном используется местными, как детская.        — Руя, теперь ты не сможешь отказаться. — Парень сказал это кому-то в комнате ещё до того, как я зашёл. Возникло множество вопросов, но…        Девушка. Прикованная к кровати, сидит на углу и смотрит затравленным взглядом то на Пауля, то на меня. От спины отходила пара плотных жгутиков неизвестного мне животного, а может быть и растения. Руки ниже локтя превратились в мягкие щупальца без присосок, с небольшими отростками, где должны быть пальцы. Ноги отсутствовали, вместо них были десятки мелких щупалец прямиком от таза. Я засмущался и поднял взгляд к голубым глазам, которые пристально сверлили меня.        — Что ты скажешь на этот раз?        — Нет. — Её голос твёрд и уверен, настолько, сколь сильным может быть голос девушки лет 20.        — Руя, прошу тебя. — Пауль медленно подходит к ней и встаёт на колени перед кроватью. Её выражение лица не меняется, такой же крепкий каркас, больше напоминающий маску. — Тебе там будет проще… мне будет проще. Я не могу больше так… прости…        Он берёт её руку и начинает целовать её. Я слышу сдавленные всхлипы и шмыганье. Её лицо никак не меняется, но она приобнимает парня, как только может. Ложноножки пододвигают её к краю кровати и они начинают обниматься.        — Пауль, нет. Отец завещал нам никогда не расставаться, как того хотела мать. Неужели ты хочешь нарушить волю предков? — Я перестал понимать, связан её серьёзный голос с серьёзностью темы, или он всегда такой.        — Не хочу. Я тебя не оставлю, пойду с тобой. Без тебя мне житья нет. Но прошу тебя, давай переедем. Полицейский согласился помочь. Прошу тебя, Руи, умоляю. — Он вытирает глаза и смотрит на меня. Мне только и остаётся беспомощно кивнуть и подойти на шаг ближе.        — Это наша квартира, наша крепость, разве этого нам не достаточно для жизни? — Она слегка улыбнулась. Стало видно, как ей еле хватает сил, чтобы передвигаться и действовать, улыбаться и проявлять эмоции. Ей жутко хотелось спать, но борьба шла не первый день. Может месяц. Но если судить по её состоянию, то минимум четыре года.        — Прошу тебя. — Мальчик совсем сдался и с силой прижал к себе девушку. Возможно сестру.        — Я не могу, прости меня, милый. И ты никак не хочешь меня отпускать. Ты не согласен на моё решение, а я не согласна на твои попытки продлить моё существование. Дорогой. Я же знаю, у тебя ум матери и честность отца, так будь полностью честен с собой. — Она погладила Пауля по голове и позволила себе закрыть глаза. — Инспектор, вам тут нечего делать, спасибо за помощь моему брату. Мы сами решим.        — Нет! Нет-нет-нет-нет… я не позволю тебе! — Всхлипы перешли в рыдание, парня начало трясти.        Я медленно вышел из комнаты, а после и из квартиры. Дверь захлопнулась, стоило её только сильнее прижать. Искренне хотелось курить от понимания ситуации. Она устала от такой жизни, он не готов её отпускать. И только великое горе может им помочь.        Очень хотелось курить. Но было жалко денег, а ничем, кроме как отвлечься они не помогут. Так что, просто создал воздушную сферу над ладонью и пошёл прочь.        Сомнения заполняли голову, мысли роились друг на друге, пытаясь подняться выше и выше, до рубильника размышлений. Потому что то, что я видел было за гранью обычного. Даже в нашем одичавшем мире такое было... нонсенс. Девушка хочет своей смерти, а парень хочет не остаться один. Или же нет? Но они точно потеряли родителей пять лет назад. А ей не повезло ещё больше, чем мёртвым. Говорят, изменённые духами не могут спать от постоянной боли в теле, когда сама сущность изменяется под новые духовные лекала. Понятно, почему она хочет умереть. Даже как-то мерзко от парня, но у все свои причины. — Всё-всё, отставить разброд и шатания. Успокойся. — Я опёрся на перила и выдохнул. Концентрации хватало, чтобы сдерживать сферу, но было откровенно трудно. — Чёрт. Теперь опять подниматься... Окончание облёта и новый круг не показали каких-то проблем в районе. Самым трудным стало подняться на высоту, потому что тут не было таких удобных пожарных спусков, а только очень длинная лестница к крыше. Но да небольшая беда. Голову прочищает лучше многого. Но лучше этого может быть только газета! — И что ты приготовила сегодня, дорогая? — Ветер не смог унести мою ценную мукулатуру, а новости не превратились в тыкву. Можно отвлечься. «КРАСНЫЙ ВТОРНИК» — кричал заголовок на главной странице. Во мне боролось желание почитать остальные новости, а потом приступить к сладкому, но не терпелось узнать, что же там такое было во вторник, что он красный. Кровавая баня в приграничном баре? Там станется. «Паническая продажа обрушила рынок на миллиарды юаней! Во вторник 20 числа в 12:42 поступила первая крупная заявка на продажу акций новой строительной компании «Стрейтон Констракт». На самом пике цены в тысяча двести двадцать один юань было продано более трёх сотен акций. Мы не можем сказать кто это был и по каким наводкам проводилась эта сделка, потому что никаких причин не было в тот момент. Компания озвучивала грандиозные планы по строительству многоэтажных зданий нового класса на тридцать и сорок этажей, для торговли и офисов. Многие компании выкупили помещения на несколько месяцев вперёд, а так же обеспечив своими деньгами Великую Стройку. Предполагалось, что «Стрейтон Констракт» удовлетворит не утихающий жилищный кризис в самые короткие сроки благодаря новым технологиям и большим производственным силам. Никто не мог предположить окончание вторника. Потом за несколько часов образовалась целая канонада новостей. Как оказалось, сам господин Стрейтон Фольг выразил личную поддержку так называемым Проводникам Духов, лично пообедав с их лидером, Айрис Бигфорт, в самом роскошном ресторане Республиканского города. Прознав об этом, многие управляющие на местах и обычные рабочие решили покинуть компанию. Многие контракты по предоставлению земли на старых и убыточных офисных зданиях были расторгнуты в одностороннем порядке. По пиковой стоимости успело докупить акции четырнадцать трейторов и продали всего 5 акций. И в 19:44 началась массовая продажа акций, как только личные связи многих инвесторов уведомили их о разрыве многообещающих возможностей. Цена за пятнадцать минут упала в два раза. Потом поднялся такой неутихающий гвалт, что крики о продаже можно было слышать далеко за дверьми почтенного торгового дома Республиканского города. Начался Красный Трейд. За следующие два часа стоимость акций упали до двух юаней по курсу, но никто не собирался их покупать. Все только продавали. Многие в ужасе и страхе выкидывали акции из своего портфеля «буквально». Такое же большое количество торговцев стали продавать акции дочерних компаний и, так или иначе, только развивающихся, не открывших своё производство. Суммарно за один день торгов промышленный индекс упал на 34%. Трудно представить себе очередь из разорённых производителей, которые шли на банкротство. Эти без сомнения бедные люди во многом были виновны только в своей надежде на стабильное будущее, которое со звоном бокала о бокал разбилось в дребезги. Прямо на против окна Кухни Кванга, где так мило обедал бывший руководитель самой многообещающей строитель...» Я в шоке выкинул газету и погнал от себя прочь волной воздуха. Это было невероятно. Невозможно. Просто отвратительно. То небольшое, что было у меня в запасах на самый чёрный день, для побега, вероятно, так же превратилось в обычную бумагу. Только кто-то её ещё и измазал чернилами с надписями о каких-то акциях и долговых расписках. Всё прахом. — Чёрт. Блядь. СУКА! — Я поднялся и кинул волну воздуха в сторону ближайшего карниза. Там хранилось больше моей полугодовой зарплаты, которую постоянно откладывал на чёрный день. Кто знал, что чёрный день окажется красным, а первыми обесценятся не деньги, а сами сбережения. — А-А-А-А-А-А-А-А!!! Хотелось что-нибудь сжечь. Или уничтожить особо жестоким способом. Появлялись образы, как котята в моих руках жалобно пищат, а я просовываю их в скоростную мясорубку. Стало отвратительно и мерзко, но злость не отошла, лишь притупилась. Б-р-р-р-р, два года работы коту под хвост! — ЧЁРТ! — Удар в стену не приводит в себя, но приносит боли в кулаке. Крошка от стены остаётся в костяшках, а кровь на стене. — Чёрт. Я, из приступа исключительной жестокости, натягивал обратно принадлежности для полёта. Очень хотелось порвать крылья, но воздуха мне не хватало для того, чтобы немного высвободить чувства. Кричать на высоте в 40 метров это не то же, что на крыше какой-то многоэтажки. Сделать пару пируэтов, несколько раз уйти штопором к самой земле. Да. Хоро... Рация пискнула трижды. Потом ещё два раза. Когда она прошумела ещё раз, я подобрал её и поднёс к уху. «Штаб всем па...ным. Ш... ем патрульным. Внимание. Происходит несогласованное собрание на главной площади ... всем. Повторяю яв... Отв... Доложить о прибытии ближайшему штатному сотруднику особого наз...» — Удивление смыло остатки злости. Сплавило в желание работать и добиться утерянного. Желательно вырвать зубами. — Хорошо. — Рация с ещё более дикими помехами повторяла сообщение. Но костюм уже был готов, как и я сам. А это значит. — Патрульный, номер Девятьсот Девять отправляется на задание. Небольшая пробежка до края крыши, прыжок и полёт. Набор высоты. Всё штатно и по технике, почти по учебнику. В сторону площади Мира.