Serene serenade

Воздух в этот вечер удивительно чист и свеж. Ветер плавно раскачивает блестящие от уже загоревшихся на набережной фонарей, а сверху мутно проглядывает луна. Вечерами в большом городе звёзд не видно, а луна едва ли может осветить улицы так же, как где-то в далёких полях, в которых осенью умирает так и не скошенная трава. Вечером в больших городах для человека всегда есть лишь два варианта: смутный покой и клейкое веселье. Компании в парках яростно танцуют под странную музыку, пары небрежно держатся за руки и бредут по остывающей мостовой, а Тэхён всего лишь сидит и смотрит. Воздух в этот вечер удивительно чист и свеж. Ветер треплет и без того не уложенные волосы, и даже в душном жарком городе вечером под рубашку закрадывается прохлада. Вечерами сердцу свежо. Волны так же продолжают плавно качать огни на своей поверхности, и Тэхёну свободно. Сегодня, в свои двадцать три, он забрал документы с места подработки, написал маме письмо, спросив про собаку, с улыбкой легонько щёлкнул по лбу хубэ из университета, когда тот позволил себе шутку немного за гранью, а буквально пару часов назад выкинул сим-карту в реку ровно с того же места, на котором все ещё сидит, заблокировал все профили во всех соцсетях и просто вывез все вещи из квартиры, которую снимал уже три года. Вчера вечером нещадно лил дождь, а Тэхён бежал скорее домой к Чонгуку. Сейчас Тэхён вообще думает, что возвращаться вчера не стоило. Нет, он не застал измену, не подумайте. Для больших городов измены слишком банальны, для больших городов от измен есть несколько способов излечиться — как минимум круглосуточный бар за углом. Плавно входя в квартиру, Тэхён сразу почувствовал неладное: свет был выключен, хотя Чонгук всегда включал все лампы — привычка с детства, от которой младший так и не отучился даже в двадцать два. Всё было хуже. Тихо прикрыв дверь, стащив с себя кеды и войдя в кухню, Тэ увидел коробочку с раскрытым кольцом. Красиво приготовленный ужин, свежий букет пионов — любимых цветов Тэ — и мирно посапывающий Чонгук. Уснул за столом, хотя сам же просил прийти поскорее: ему не терпелось рассказать о чём-то важном. Чонгук расстался с Чимином, а Тэ утешал его каждый вечер, деля один бокал виски на двоих. Тэхён вообще был идеальным другом — без глупых ссор, без нескончаемого контроля, всегда готовый помочь. Они ходили в соседние университеты, знали друг друга едва ли не с пелёнок и настолько свыклись с присутствием друг друга в своих жизнях, что секретов почти не было. А неделю назад Чонгук внезапно напился, завалился к другу в квартиру, на утро весь помятый и с жутким похмельем весело махнул рукой и уже бодрый встретился с другом во время большой перемены. И вообще начал снова улыбаться, будто сахарный Чим не бросал его. Тэ задержал дыхание, поднял коробочку со стола и резко, но все ещё бесшумно выдохнул. Мягко поставил черную бархатную коробочку в тень пионов, и так же тихо, как и пришёл, ушёл. Неделю назад пьяный Тэ признался такому же пьяному лучшему другу, что уже семь лет смотрит на него не только как на друга. Неделю назад после этих слов Чонгук поцеловал Тэ, а потом сразу же уснул. На кольце было написано «Чимин». *** На следующее утро Тэ провёл перед зеркалом намного больше времени, чем обычно. Хотелось каких-то перемен, только Тэхён понятия не имел, что именно хотелось поменять. Или, наоборот, слишком чётко это прорисовывалось в том, как Тэ оценивал подобранную светлую рубашку в полоску, как перебирал тонкими пальцами свои тёмные кудри, которые при каждом движении головы упрямо возвращались на своё место, мешаясь перед глазами. Губы были пухлыми, гладкими, а бесцветный бальзам делал их только притягательней. Тэхёну хотелось улыбаться больше, чем за последние три года вместе взятые. Глаза были уставшие, но излучали предвкушение. Интересно, что он скажет? Тэ смущённо улыбнулся, впервые благодаря алкоголь за раскрепощенность и отчаяние. Вряд ли бы он осмелился податься вперёд и увлечь в поцелуй друга, который смотрел на него, как ему казалось, исключительно как на брата. Тэ лишь приложил кончики пальцев к тёплым губам, снова усмехнулся и вышел из квартиры, потому что всё равно безбожно опаздывал на лекцию к нелюбимому всеми профессору. На лекцию Тэхён успел, не опоздал и на последующие пары, хотя сосредоточиться так и не смог. Обычно они с Чонгуком перекидывались сообщениями в мессенджере, но сегодня младший упорно молчал, а Тэ был слишком увлечён ожиданиями и воспоминаниями, чтобы волноваться о настоящем. Разве важно, напишет он до встречи или нет, если с утра он, кажется, непривычно признательно-нежно махнул рукой? Тэхён очень надеялся, что розовые очки не надеваются за день. «Нет, Тэ-Тэ, для этого достаточно и минуты», — сказал ему напившийся Мин Юнги через две недели и уже в Тэгу. Впрочем, обед стремительно приближался, и Тэхён сразу же, только выйдя из корпуса, увидел Чонгука. Он ждал друга на их привычном месте под старым огромным деревом на территории кампуса, и ноги Тэхёна стали пружинить от желания скорее подойти к другу. В просторной зелёной рубашке, с выглядывающими из-под шапки чуть синими на концах прядками и, как обычно, в удобных ботинках, Чонгук стоял и улыбался, смотря в экран телефона. Он тут же поднял голову, как только заметил движущийся к нему светлый силуэт, мельком, но искренне, улыбнулся и выдал убийственное: «Мой хён самый красивый!». Закинув руку в привычном жесте Тэхёну на плечи, Чонгук продолжал улыбаться, и Тэ тоже не смог сдержать улыбку. Друзья направились в ближайшую кафешку, чтобы пообедать перед оставшимися парами. Спустя пятнадцать минут первоначальная убеждённость Тэ в хорошем исходе стала исчезать. Чонгук, этот птенчик, весело щебетал о том, какой же новый препод всё-таки идиот, раз так неприкрыто намекает, что экзамен сдать будет легче, если с ним поладить. Поладить включало в себя несколько десятков тысяч вон, поэтому старший сразу же уверил, что профессор вряд ли задержится надолго. Университет Чонгука был достаточно строгим по отношению к преподавателям, так что шансов на успешный экзамен у нового идиота точно не было. — Дело времени, поверь. Юнги-хён и Намджун-хён сталкивались с таким в последнем семестре. Хватило на две лекции, — Тэхён продолжал смотреть на младшего, увлечённо перелистывавшего меню. — Ну, если даже ты так говоришь, хотя учишься в другом университете, уверен, что так и будет, — хохотнул младший и наконец сделал заказ. Щеки младшего немного порозовели, когда Чонгук поднял глаза на своего друга. Отвернувшись почти сразу же, он протянул руку к шее, что делал, когда нервничал. Тэхён тоже нервничал. Чонгук вёл себя слишком… непривычно. Он так и сидел, уткнувшись взглядом в колени, а его уши, красные, как маки, выглядывали из-под шапки. Так и не подняв глаз, он схватил Тэхёна за руку и крепко сжал. У Тэ за рёбрами забилось шатко, сладко и ухнуло вниз, когда Чонгук всё же поднял на него свои тёмные глаза. — Знаешь, я такой… — неловко начал он, — …такой счастливый. Если бы мне задали вопрос, что я хочу сохранить больше всего на свете, я бы точно ответил, что тебя. Все эти тупые пьянки, моя нерешительность… Думаю, я много раз заставлял тебя чувствовать себя неловко. «Да, неловко, когда хочется поцеловать, а ты пихаешь меня в плечо и треплешь за волосы», — усмехнулся внутри Тэхён. Чонгук же продолжил: — Я.… никогда не говорил тебе, что ты для меня значишь. Но я всё же надеюсь, что ты будешь рядом со мной, даже если я буду и дальше творить всякие глупости, ты же всё-таки самый классный хён на свете… — Чонгук покрепче сжал ладонь Тэ, и старший не понимал, что ему думать. Это… что это было? Признание? Но слов о влюблённости не было, да и касания были скорее из разряда привычных. Он помнил или не помнил? Ухнувшее сердце теперь стучало где-то в животе, а кадык неровно дёргался от каждого нервного глотка. — Я так тебе благодарен. Если бы не ты, я бы никогда не стал собой. Ты меня учишь стольким вещам, поэтому просто знай, я без тебя вперёд не пойду. Спасибо, что вытаскиваешь меня… из всего. Будь дальше, чтобы я тоже был, ладно? — Чонгук закончил свою короткую отповедь и, покрепче сжав ладонь Тэ, отпустил её. У старшего немного слезились глаза, и все эмоции, которые он никак не мог выплеснуть все семь лет, плавно вылились в два уверенно произнесённых слога: — Буду.