Бред, придуманный тобою

      Он покинул спортивный зал, прекрасно понимая, что их ждёт. Каждого из них. Вновь новая загадка, новое испытание, новая игра, пусть и с повторяющимся сюжетом. Жизнь приобрела характер произведения Агаты Кристи «10 негритят», но хотелось верить, что их жизнь не закончится также, как тот незамысловатый стишок из детективного романа. Столь бездарная смерть попросту не входила в планы наследника – воплощения самого совершенства, воплощения идеала. Такой, как он, не мог умереть, подставив корпорацию, пустив все на самотёк. Однако, если бы у наследника кто-нибудь спросил о его внутреннем состоянии, то он бы представил перед собой чашу весов, где с одной стороны находятся традиции семьи Тогами, процветающее будущее корпорации и дальнейшее продолжение семейных ценностей, что передавались из поколения в поколение; но на другой чаше весов находится безграничная любовь, счастливая семейная жизнь и процветающее будущее, которое он сможет построить держась рука об руку со своей любимой. Тяжелый вздох сопровождает его, руки дрожат, а небесно-голубые глаза бегают из стороны в сторону. Некая паническая атака охватывает его тело, парализует конечности и туманит рассудок. Нет, он не должен сейчас думать о таких пустяках. Самое главное – собрать одноклассников и решить проблемы по мере их поступления. Но где, черт побери, их искать? В столь позднее время каждый должен находиться в своей комнате, поэтому Тогами направился в сторону общежития без каких-либо колебаний.

***

      Асэми стояла под холодной струей воды в душе, уже не боясь заболеть или же застудиться. Горячая вода плохо стекала, в связи с чем девушка даже физически не могла спокойно проделать водные процедуры. Мысли спутались в какой-то несвязанный снежный ком, который явно не растает с приходом весны. Весны... Какое сейчас время года? Осень, кажется. Она и сама не помнит, как долго находится в этой клетке, как долго она знает ребят, как долго любит его. Все, что она помнит – прошлое, разъедающее изнутри, словно ожог от едкой щёлочи на коже. Тогами... Он стал для неё кислотой, что смогла нейтрализовать ту самую едкую щелочь и получить воду; однако в теории реакции идут идеально, а на практике все куда труднее. Реакция протекает медленно, либо с бурной силой, продукт то получается, то вещества, реагирующие друг с другом, попросту распадаются на ионы и не дают ничего. Такая химия попросту ей надоела – хотелось нечто большего. Хотелось получить удар окситоцина в голову, окунуться с головой в свои чувства и быть наконец свободными; но реалии жизни совсем иные.       Она выключает воду, обматывает полотенце вокруг тела, выходит из ванной комнаты, проходит мимо зеркала. Девушка давно не разглядывала свою фигуру, однако что-то сподвигнуло её совершить странное действие. Она остановилась перед зеркалом и отпустила полотенце. Белая хлопковая ткань падает на пол, а Асэми оглядывает обнаженное тело. Голубые вены просвечиваются сквозь тонкую бледную кожу, грудь учащенно вздымается, а по точенной талии и округлым бёдрам скатываются капельки воды. Блондинка никогда не считала себя сексуальной, несмотря на неплохие внешние данные. Понятие «сексуальность» для неё – это прежде всего внутреннее принятие себя и своего тела; но после пережитого насилия принять себя она попросту не могла. Психологи говорят, что если смотреть на своё обнаженное тело и выставлять себя в самом лучшем свете перед зеркалом, то принять себя будет намного легче, а уверенность придёт быстрее. Попытавшись воспользоваться незамысловатой хитростью, синеглазая подошла к зеркалу ближе и коснулась тонкими пальцами его окантовки. Сколько же видело это зеркало... Наверняка, оно помнит все ссоры, все неумелые, но настойчивые и страстные поцелуи, помнит двух обнаженных подростков, готовые взять друг друга без остатка, лишь бы момент их близости длился вечно. У предметов есть память, девушка знала это. Отпрянув от зеркала, телепат хотела бы приступить к методике, однако услышала настойчивый стук в дверь. Быстро обмотав полотенце, она подбежала на звук. — Кто? — Асэми, это Бьякуя. Открой, это важно. — Ты один? — Да. Она поворачивает ручку двери, а он осторожно заходит в комнату, стараясь как можно быстрее закрыть проход. К чему вся эта скрытность Асэми догадалась сразу же, лишь взглянув в его глубокие голубые глаза, наполненные неким удивлением и... воодушевлением? — Мысли прочтёшь или мне рассказать? – с улыбкой спрашивает наследник, переводя внимание любимой на себя. — Расскажи, я пока оденусь. Девушка подошла к шкафу и метнула полотенце на кровать, открывая Тогами вид на свою фигуру. Он увлечённо рассказывал о находке в спортивном зале, не спуская глаза с любимой. Он наблюдал не за её телом, нет. Он наблюдал за каждым её движением. Ему нравилось, как она надевает нижнее белье; нравилось, как она натягивает белоснежные гольфы на небольшую стопу; нравилось, как она надевает свою стандартную одежду. Бьякуя видел в ней эстетическое совершенство, девушку, которая стала для него музой и вдохновением. Обученный стандартной программе, которую преподают специально обученные репетиры детям аристократов, Тогами отлично рисует, в связи с чем, он поймал себя на мысли, что хочет запечатлеть один из таких будничных кадров жизни своей девушки на бумаге. Когда она оделась и была готова, то блондин нежно взял её за руку и сказал: — Надо к остальным. Мурата кивнула головой, увлекая парня за собой. Им вновь не нужны были слова, они только мешают. Чувства, наслаждение, нежность – вот то, что сейчас присутствует между ними. Бьякуя называл это эстетикой, Асэми называла химией, но факт остаётся фактом – это была любовь, которую отравляет современная реальность.

***

      В коридоре общежития уже стояли ребята и дожидались оставшихся двоих учеников. Ясухиро закатил глаза, Аой вздохнула. Но хуже всего было, конечно же, Токо. Бедная девочка закрылась в себе ещё сильнее, чем раньше, и никто не знал, как ей можно помочь. От разговора она отказывалась, на все отвечала колкостью и резкостью, а об Асэми и слышать не хотела. Одноклассники прекрасно понимали её разбитое состояние и старались создавать ей максимальную зону комфорта не только по причине сочувствия несчастной, но и по причине сковывающего страха; ведь в любой момент может проснуться Убийца Сё и просто расправиться с каждым, пойдя против принципов, а этого нельзя было допускать. — Вот они! – радостно закричала Аой, показывая пальчиком на пару, что вышла из конца коридора. — Вы слишком долго! А что с Наэги и Киригири? – спросил Хагакурэ. — Они либо спят, либо где-то прохлаждаются. Идёмте, я не желаю тратить своё время на них, – отрезал Тогами и направился в сторону спортзала, заставляя всех пойти за ним.

***

      Монокума все также лежал по середине комнаты неподвижно, словно маленькая плюшевая игрушка, чем вызвал панику у сильно внушаемого Ясухиро. — Я её не передвигал, так что будьте аккуратнее. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из вас, болванов, все испортил, – отрезал Бьякуя и подошёл к «директору». — Отключи взрывчатку, – приказала Асэми, подойдя к аниматронику и разглядывая его со всех сторон. — Взрывчатку? – переспросил Тогами. — Именно. Помнишь, как он взорвался, когда Мондо его бросил? Явно, что во всех «директоров» встроена подобная взрывчатка. Отключи её и только тогда мы сможем его разобрать. — Фукава! – подозвал наследник писательницу. Та тут же прибежала на его зов, глядя прямо в глаза. — Даю тебе минуту на то, чтобы выключить бомбу. Время пошло. — Я-я не смогу так б-быстро! Несчастная стала что-то судорожно ковырять и тыкать на теле Монокумы, а Асэми гневно посмотрела на Бьякую, которого, судя по всему, не смущала ни одна деталь, даже то, что он подвергал жизнь Токо опасности не представляло для него какой-то важности. — Г-готово, Б-бьякуя-сама! – довольно сказала девушка, поправляя очки. — Отлично, теперь я смогу работать, – довольно произнёс наследник. Если бы свет был лучше, то одноклассники разглядели бы на его лице тень разочарования, но вряд ли поняли бы, откуда она появилась.