Развод

Удар судейского молотка подвёл черту под очередным жизненным этапом. Так, в своё время послужил последний звонок в школе, церемония вручения диплома в колледже, защита в аспирантуре… Всё позади. Развод. Её брак. Норман, и привычная жизнь. Впереди чистый лист. И кот в её квартире.

***

Как назло, ночью циклон захватил город. Ветер чувствовал себя свободно, и дерзко пробирался под одежду. Не спасали высокие сапоги, ноги замерзли, пальцы на руках сводило. Зябко кутаясь в пальто, Хау пересекла 48 улицу и свернула в переулок. До парковки оставалось метров двести. А холод назойливо щипал нос и морозил уши. Люди вокруг — серые и мрачные, как её настроение — мелькали мимо, торопились скорее попасть в помещение не обращая внимания на прохожих и происходящее вокруг. И как-то не к месту играл с потоком воздуха, норовясь сорваться с плеча, её коралловый шарфик, ярким огнём выделяясь на фоне сплошной серости промозглого дня. Вдобавок, неповоротливый хаммер заблокировал её машину. Смотритель парковки только руками развёл — «я ничего не смог сделать. Водитель выскочил и убежал в здание… Вот стою, жду, когда появится». Хаура, ругнулась, понимая, что придётся торчать на холоде ещё неопределённое время… подавила желание пнуть громоздкую машину, чтобы куда-то слить своё паршивое настроение, но пожалела узкий мыс сапога. Оглянулась по сторонам в поисках возможного места переждать. Плотнее запахнула пальто, глубже сунула руки в карманы и, развернувшись, направилась в ближайшую кафешку. Хоть руки отогреет чашкой горячего чая, в ожидании пока явится этот надменный властелин мира и отгонит свой танк с дороги. В кафе пахло сыростью и бензином… чай не грел, но обжигал горло. Законченная картина карикатуриста. Жизнь — дерьмо. … Хаура болезненно разлепила глаза и уставилась в темноту, осознание, где она находится пришло не сразу. Запах бензина свербел в носу. За окном надрывно выла сирена, и лай собаки доносился с конца улицы, так отчётливо, словно псина сидела у неё над ухом. Ей в ответ звонко тявкал соседский шпиц. Из-за открытой форточки комнату выстудил холод. Она дома… Приступ холодного одиночества отпускал с неохотой, взамен оставляя боль. Волосы, как проволока, впились ей в голову — симптом мигрени. Хаура подтянула одеяло до подбородка и попыталась снова уснуть. Кот в ногах возмущенно сверкнул на неё золотыми глазами и недовольно упёрся лапами ей в лодыжку. — И ты туда же… — морщась, возразила ему Хау. В голове маршировал дивизион, — боль нарастала, и вынуждала её подняться. Подхватив халат со спинки стула, Хаура пересекла комнату и закрыла окно. Включила ночник, чтобы найти сумочку. Быстро проглотила две таблетки но-шпы, за ними ещё две, но не смогла преодолеть сверлящей тупой боли. Сумочка наизнанку… содержимое — вечным хаосом по креслу: салфетки, ключи, помада, телефон, зарядка, ежедневник, тампоны, зачем-то наушники (плеер всё равно тысячу лет не слушала), пузырёк но-шпа… … и кот, с интересом взирающий на россыпь всего интересного: подцепил спутанный провод наушников, и потянул его на себя. Когда только успел забраться? — Перестань, — прервала его хозяйка, подхватив белого нахала под брюхо и села на его место небрежно сдвинув все сокровища к подлокотнику кресла. Кот прищурился, словно планировал страшную месть, и удобней устроился на коленях, продолжил обдумывать пакость. Хау несколько минут сидела уставившись в одну точку прямо перед собой и старалась отвлечься от головной боли почесывала кота за ухом. Гнетущее впечатление сна уходить не собиралось и заставило поёжиться и передёрнуть плечами от чего голову прошил новый приступ боли.

***

Повторяющаяся мелодия упрямо играла над ухом. Дариен нащупал на тумбе телефон и, перевернувшись на спину, нажал приём: — Я слушаю… — сонно отозвался он, растирая глаза. — Рен… — еле слышно послышалось в трубке. Плечи Дариена вздрогнули, будто от озноба. Он не поверил своим ушам:  — Хау? В груди тревожно ударилось и остановилось сердце. Он посмотрел на стрелки часов на запястье: 3:38. «Всё верно… жизнь не остановилась. Она продолжается». — Что-то случилось? — Дариен спросил первым. Она молчала, ругая себя за эту слабость. Сильнее сжимала трубку, размазывая по щекам слёзы. «где ты?» — не позволила спросить гордость. — Нет… то есть… Ты поменял адвоката. Зачем? Определённо… в половине четвёртого утра самое время для этого вопроса… — С чего тебя это беспокоит в такой час? — Дариен сел и глубоко вдохнул, стараясь привести пульс в норму. — Мне не спалось… — Понятно. — «Опять голова болит», сооброзил он. От резкой перемены погоды Хау мучили мигрени. Дариен подозревал причину в ежемесячных гормональных изменениях, но Хау ничего не хотела слышать. — Он мой адвокат и должен был заниматься разводом с самого начала, — сам не понимая, зачем это говорит: — Но ему необходимо было закончить дела в Неваде. Не беспокойся, он быстро войдёт в курс дела. К Рождеству, ты точно будешь свободна. — Шутишь, — бесцветно проговорила трубка и ему показалось она всхлипнула. — Нет, — собственный голос показался ему слабым. Помолчали, каждый, думая о своем. Кот пригрелся, великодушно позволял себя гладить и гортанно мурчал, прислушиваясь к дыханию хозяйки. Она так и не нашла в себе сил спросить, где он, словно холод из сна сковал её волю и голос. Потревоженный кот посмотрел на неё с видом умудренного опытом старца, кажется, осуждал. — Съешь мороженое, Хау, — его сознание холодно и спокойно, и только воля сдерживает запертое внутри буйство чувств. В трубке послышался вздох удивления. — Мигрень, — пояснил Дариен: — Мороженое куда приятней таблеток. Оно в морозилке. Съешь немного, тебе станет легче. И ложись спать. — А. Да, спасибо. — Приятных снов, Хау. «Куда уж там».  — Приятных, Рен.