Развод

      Они давно не виделись — Дариен пропустил несколько заседаний, — и звонить мужу Хаура не решилась снова. Его выходка с кольцом оставила осадок беспомощности в груди и неприятно ныла поцарапанная гордость… то требуя виндеты, то подсовывая оправдательные варианты. Хау не понимала, зачем муж так поступил, да ещё в совершенно несвойственной ему манере. «Бесчувственный гад!» — ругалась она про себя в его адрес, словно мысленные оскорбления могли помочь справиться с нервозностью. Альберт дал новый адрес Дариена, но Хау побоялась ехать. Собралась, трижды подправила тушь на ресницах, проверила пояс у брюк, дважды сменила водолазку, прокручивая в голове заготовленные фразы, даже ответы мужа спрогнозировала и проиграла в уме насколько разных вариантов развития диалога, но… за секунду до выхода резко захлопнула дверь перед своим же носом и с четверть часа простояла, упершись в дверь, устало уткнувшись лбом в свою руку. И в очередной раз отложила запланированный разговор ещё на пару дней. И так вторую неделю. Живой разговор один на один страшил её не меньше телефонного. Хаура оправдывала свой страх высоким шансом приехать к пустому номеру, — уж эта его вечная занятость! И не желанием тратить время на бесплодное и гложущее ожидание, за которое припишет Рену парочку дополнительных обвинительных статей, и разговора у них точно не получится. «Ты адвокат, а не судья и прокурорша! И кто бы говорил о занятости…» — зло съехидничала осмелевшая совесть, не позволяя на этот раз повесить на мужа всех собак. Бессильно отмахнувшись от мыслей, что судьёй она была бы справедливым, а прокурором штата — не меньше, и бросив туфли у двери, Хаура направилась на кухню. Расстояние далось с трудом и показалось бесконечным. Прохладный кафель холодил стопы, голову переполняло горечью, а на душе настолько тяжко, что сдавило волю к жизни, лишив желания включать подогрев пола и прибавлять отопление. Ей всегда было лень разбираться с инструкцией и настройками таймеров. «Надень носки». «Не хочу, пару секунд и я закончила», — прилетает откуда-то из прошлого, где она, потирая стопу о лодыжку, что-то по-быстрому колдует у микроволновки. «Вот, на мои тапки», — настойчиво продолжает Рен, — «а то заболеешь». «Я выгляжу в них нелепо», — смеётся она, влезая в широкую обувь. «Неправда. Нелепо ты выглядишь, когда собираешься в суд с отёкшим красным носом, а потом, как обиженный хомячок, ворчишь на журналистов». Хаура зябко поставила стопу на стопу и оглянулась. Нет тапок. Нет мужа. Даже кот с утра не показался ей на глаза. Никого. Пустой дом… и заполненное тревогой сердце. Диван, бутылка Бордо, третий бокал. Седьмой неотвеченный вызов, и вечер, незаметно сменивший очередной серый будний день с сотней печальных оттенков горчинкой першащих в горле, мешающих свободно дышать. Хаура сделала очередной глоток, добавив в бокал вина, и натянула повыше плед, стараясь укрыться от неприятных мыслей, что подбирались всё ближе. Ухватив одну, она осторожно пробовала её раскрыть и поспешно отбрасывала, если мысль была слишком болезненной, горькой. Телефон ожил мелкой вибрацией, заставив её косо глянуть на дисплей. Бывший клиент       и очередной пресловуто-глупый вопрос — муть, заполнившая её жизнь. Вскоре пришло смс. Люди эгоистичны и упрямы, им наплевать на личное время и жизни других. Вспоминают ли о ней те, чьи проблемы она разрешила? Как только создадут себе очередную головную боль, так сразу и вспоминают. Всем плевать на неё, как и ей плевать на каждого, — дела закрыты, взаиморасчёт произведён. Но как получилось, что ей стало плевать на собственную жизнь? Когда весь мир скатился в пропасть, просто ушёл в обступившую её тень, канул в гул безразличной суеты? А стоило ей остановиться и прислушаться к себе, как из тени выпадали знакомые лица, звуки, клиенты, страхи. Отвлекали, растаскивая внимание, рассеивая её мысли. Как снова задрожавший на столе телефон. Хаура накрыла его подушкой и судорожно схватилась за первую же мысль, потянула на себя, чтобы не сорваться и снова не попасть в свою же ловушку. «Он знает…       слабость в порядке вещей…             ты боишься, сопротивляешься… и рушишь.             Зачем цепляешься за безразличные тебе вещи?       Как зовут твоего пушистика? Скажи ему…» Почти два месяца слова подруги настырно стучались в сердце. Хау отрицала, злилась, торговалась и вот — депрессия. Закусив ноготь, лишь бы не взвыть, Хаура дала себе несколько мгновений перед принятием ответов на простые вопросы: Чего я боюсь, чего не хочу, в чём себе лгу? И стала отчётливо ясна необходимость откровенного разговора с мужем. Без обвинений, упрёков, судьи, адвокатов и ядовитых слов, отбросив защитный щит оскорблённой гордости — какой смысл себя обманывать — она не помнит причину, почему и зачем согласилась на развод. Оттягивать дальше, цепляясь и придумывая себе отговорки, недопустимо, они оба совершили достаточное количество ошибок. Внутренний разговор с собой выпил последние силы. Хаура измученно прикрыла глаза. Есть ли у них шанс начать сначала?

***

На следующее утро кот разбудил её рано, щекотал усами осторожно обнюхивая лицо. Хозяйка уснула, позабыв насыпать ему корм. Субботний день занимался солнечным и слабый ветер гонял по газонам листву. Пока пила чай, гипнотизировала телефон, пытаясь решиться. Время могло подточить её решимость и, взяв себя в руки, Хаура выдвинулась на своё самое важное заседание без присяжных. Где она сама себе обвинитель, свидетель, ответчик и адвокат, а Рену на этот раз достаётся судейская мантия, а это пострашнее чем суд у Дайто. В клинике ни о каких выяснениях отношений речи не могло быть. Дариен просто выставил бы её в приёмный покой и скрылся в своей операционной, как в неприступном бункере. В отеле — не лучше, слишком страшно остаться одной у глухой двери. Ей требовалось пространство для манёвра и люди. Выбор пал на спортивный клуб, членом которого все эти годы был Дариен. Его консерватизм, не любовь к переменам и жёсткое расписание дарили Хау надежду, что сегодня они увидятся на нейтральной территории. Заказав фруктовый смузи, она устроилась на втором этаже кафетерия клуба. Через стеклянную стену отсюда хорошо просматривался центральный холл. Осмотрелась вокруг, Рен несколько раз предлагал ей записаться сюда, но Хау искренне не понимала, зачем тратить время на дорогу в зал и обратно, если дома есть беговая дорожка, а в случае рабочих звонков говорить в зале не удобно. Да и сейчас её брючный костюм совсем не предполагал спортивных мероприятий. Чтобы занять себя и отвлечься, разобрала на столе: сумочку на край, нетронутый смузи перед собой, салфетка и телефон рядом. На всякий случай сняла своё обручальное кольцо и убрала в карман пиджака, чтобы не нервировать… мужа? Себя? Да, тогда в кабинете она остервенело сорвала и бросила кольцо в стену, но то был жест досады. Минута отчаянной слабости и обида на весь мир и себя в том числе. Хаура до последнего не верила, что муж серьёзно настроен идти до конца. Даже его слова о свободе к Рождеству она нисколько не восприняла всерьёз. Ведь это же её Рен… Который только что вышел из лифта. Привстав от неожиданности, она помахала ему через стекло, и поняла, что улыбается. А потом поняла, что Дариен её не заметил и направился к ресепшн. Схватив телефон, Хаура быстро на память набрала его номер и, ожидая ответа, вглядывалась в спину мужа. В трубке шли гудки, а Рен в холле словно не слышал сигнала на вызов. Он успел снять пальто и ждал ключи от шкафчика. У Хау внутри всё сжалось при мысли, что телефон на беззвучном режиме и сейчас муж уйдёт, скрывшись за дверью в мужскую раздевалку. Сколько придётся его дожидаться?! Вот Рен отходит от стойки ресепшн, прижимается ближе к стене, словно старается никому не мешать, и вертит в руках пальто в поисках карманов. У Хау в ушах начинает глухо стучать, кажется, она слышит хлопки по ткани, замирает, чтобы при первых звуках в трубке сразу же позвать его, как вместо голоса мужа робот предлагает перезвонить позднее. Рен в холле находит телефон и некоторое время смотрит на него. Хау, чуть не плача, отнимает дрожащую руку от уха, пальцы путаются, и в панике она никак не может попасть на кнопку повторного вызова. Пропускает момент, когда аппарат начинает вибрировать в её руке, высвечивается незнакомый номер, она зло отклоняет вызов и лезет в список звонков, телефон снова начинает вибрировать, высвечивая «Рен» и, замешкавшись, Хау, наконец, принимает звонок. — У меня пропущенный от тебя пару минут назад, — торопясь произносит муж. — Да, я звонила. Нам надо… мне надо поговорить с тобой. — Что-нибудь случилось? — Отмечая её дрожащий голос, Дариен спешит выяснить причину. — Нет, всё нормально. Поговорить… пожалуйста, Рен, выслушай меня. — Если нет острой необходимости, давай, освобожусь и перезвоню тебе? У меня оплачен корт. Я сейчас в клубе, — в конце решает пояснить он. — Я знаю, я тебя вижу… Рен растерянно обернулся и осмотрелся вокруг. — На втором этаже кафетерия, — наблюдая за мужем, едва слышно подсказала Хаура, коснувшись свободной рукой стеклянной стены, голос всё-таки изменил ей. Две минуты понадобилось Рену чтобы подняться к ней, Хаура неотрывно следила за ним, чувствуя, как сжимаются внутренности, когда на пару секунд потеряла его из виду. — Привет, — сказала она в трубку, когда Рен остановился в двух шагах от неё. Все заготовленные фразы рассыпались на бессвязные звуки и буквы. — Привет, — хрипло ответил он так же в трубку, не в состоянии оторвать от неё полных изумления глаз. — Суббота до полудня, — продолжая говорить в телефон поясняет Хаура, бегло цепляясь к деталям: чуть запыхался, слегка обеспокоенный, но мягкий взгляд, свободные движения, джинсы, джемпер с орнаментом, шарф наскоро обмотанный вокруг шеи. Отмечает его отросшие волосы, что небрежно рассыпаны и беспорядочно лезут в глаза. Непривычно. Рен выглядит моложе своих лет. Совсем не похож на вышколенного аккуратиста. Давно она не видела его таким… обыкновенным, домашним, уютным. В суд Дариен показывался в строгой тройке, хладнокровным и собранным, словно он экзаменует молодых хирургов, а не присутствует на собственном разводе. — Я ждала тебя. — Не ожидал. — Я тоже. И продолжают смотреть друг на друга, не решаясь говорить или сделать движение, словно ждут, когда покажутся адвокаты и возьмут на себя эту участь. — Знаешь, у меня оплачен корт, — прервал молчание Дариен и медленно убрал телефон от уха. Она согласно кивнула в ответ и повторила его движение. — Не хотелось бы упускать шанс. Раз уж мы здесь, пойдём, поиграем? Что я делаю? Завязав шнурки на кедах, Хаура задумавшись вытянула ноги. Нелепое сочетание — светлые шёлковые брюки и видавшие виды, взятые в прокате кеды. Но волновало её не это. Свернув в руках жакет Хаура терзалась мыслью — как вышло, что она согласилась играть? Как говорить, находясь на разных сторонах корта, в двадцати метрах друг от друга? И потом… когда в последний раз она держала в руках ракетку? Года два назад, когда выбирая ему подарок ко дню рождения, изучала различия между YONEX, WILSON и HEAD. В итоге, окончательно запутавшись, оплатила сертификат, чтобы муж подобрал на свой вкус. Кстати, а он подобрал? Хаура наморщила лоб, силясь припомнить, как выглядели ракетки мужа, и спрашивала ли она у него про сделанный выбор. Ничего конкретного не приходило в голову. Вроде бы у него была ракетка с черной ручкой. Янтарно-соломенный обод с тёмно-синей рукояткой — первое, на что Хаура обратила внимание выйдя на корт. В руках мужа была ракетка, пожалуй, самой необычной расцветки. Не зная, к чему готовиться, Хаура думала, что игра пройдёт в сухую, Дариен её загоняет, но нет, вышло скорее наоборот. Он отбивал аккуратно, стараясь направлять мяч к партнёрше, а Хау пришлось тяжко с самой собой. Мячи от её ударов частенько летели то в сетку, то в аут, то в бок. Разозлившись, один раз ударила с такой мощью, что мячик по прямой угодил в стену. «Переборщила», — сказал Рен следя за тем, как жёлтый шар, отскочив от стены, катится по покрытию. Время пролетело быстро. Блузка Хау прилипла к телу и, когда они покидали корт, Рен дал ей свою запасную футболку… извинившись, что не додумался до этого с самого начала. Хау отмахнулась от извинений, — я тоже хороша, пришла в спортзаведение, как на коктельную вечеринку. В туфлях на массивном каблуке, свободных струящихся брюках и его футболке, заправленной наполовину, Хаура смотрелась очень стильно. Взъерошенная причёска и озорное сияние в светлых глазах — Дариен любовался ей. Возможно, это всё атмосфера бара, в котором они расположились, и пиво. — Так знал… — уставившись в столешницу и теребя пальцами тонкую пачку сигарет, Хау решилась продолжить неприятный разговор. Имбирное пиво не спасало от прогорклого послевкусия уже сказанных слов. — Почему терпеливо молчал? — Нет, — отрицательно покачал головой Рен, поглаживая запотевший бутылочный бок, — на самом деле я ничего не знал. Случайно застал вас ночью. И до сих пор думаю, что лучше бы остался в ту ночь в клинике до конца дежурства. Но… Изменило бы это что-нибудь? Как показало время, — нет. Я думал, смогу всё исправить и, если не буду резать по-живому, а сделаю вид, что ничего не произошло, то всё будет как раньше. Дурак. — Ты не дурак, Рен. — Совместная игра помогла сбросить внутреннее давление и напряжение между ними. И времени с последней их встречи прошло достаточно много, чтобы злость утихла, и Хау чувствовала в себе силы разобраться с проблемами на «личном фронте». А может причина её спокойному принятию ситуации изначальный настрой на мирный откровенный диалог? — Не знаю, сможешь ли ты понять, на самом деле ты слишком. — Нет, — жестом остановила она попытавшегося подать голос мужа, который отошел от внезапного ступора. — Погоди, выслушай сначала! Ты безоговорочно принимаешь, заботишься, помогаешь, не требуя ничего взамен. Ты даже дом купил перед свадьбой, поняв, что мне тесно в квартире! И поддержал все мои идеи с ремонтом… — Тебя даже официанты слушаются, это магия какая-то. Пациенты, студенты, коллеги, вокруг тебя огромный мир, с которым ты существуешь в гармонии. Дариен не перебивал, настороженно и почти испуганно смотря на её склонённый профиль. — Я же не умею так… я всегда везде пробивалась сама, каждую победу вырывала с боем. Да что говорить, — она с чувством вскинула руку, — у меня даже развод ведёт Дайто! И нечего ухмыляться! Ты просто не знаешь, какой он зануда! Вот кому лоботомия точно не повредит. — У нас… — улыбаясь тихо ответил Рен. Хаура замерла и вопросительно вскинула брови. — Развод. Ты сказала «у меня», а он «у нас». То есть, между нами, — поочерёдно указывая пальцем на неё и себя. — Хотел уточнить, что я тоже принимаю в нём участие. Поёрзав на стуле Хаура понуро кивнула: — Вот видишь. Я именно об этом… сердцем-то я понимаю, что говорю о нас, а голова сопротивляется. Я так увязла в тебе, что уже не знаю, где ты, а где я. Её, без прикрас, можно было назвать гордячкой, но сейчас в ней не было ни гордости, ни спеси. Дариен внимательно слушал, с настороженностью посматривая за спину Хау и в проход, где сновали официанты и другие клиенты, опасаясь какой-нибудь неожиданности, способной им помешать. — Ты помог пройти трудности, пробиться и уверенно встать на ноги. И я не знаю, чего хочу дальше. Чего ещё мне надо захотеть, чтобы не потерять твою поддержку. И в поисках ответа на эти вопросы я сама тебя потеряла. Это я дура, Рен. Мне кажется, как бы я не старалась, чего бы не добивалась, никогда тебя не догоню. — Ну вот, ты опять это сделала, — беззлобно вздохнул Рен взъерошив чёлку и продолжил, — опять всё тянешь на себя. Понять не могу, когда и почему ты стала соревноваться со мной? Он отставил в сторону свою бутылку, стараясь сосредоточиться и упорядочить мысли. Зависшая в воздухе кисть с расставленными пальцами, — жест задумчивой растерянности, — словно Рен пытается удержать футбольный мяч, красноречиво говорила, что знает, о чём хочет сказать, но пытается подобрать верные слова. — Хау… Ты всегда была выше условностей, что помогает тебе найти выход из любой ситуации, эта черта в тебе всегда удивляла меня. Ты честная, сильная. Мне нравится твоя строгость, то как ты держишь рамки с посторонними людьми, и твоя непосредственность в кругу близких тебе и друзей. И там и там ты разная, но это всё та же ты. Твоё упорство и верность себе помогли мне поверить в себя и взяться за обучение ординаторов. — Речь набирала обороты и скорость, Рен, поддавшись смеси навалившихся эмоций и вопросов, с чувством говорил всё, что в нём накопилось. — Да я до ужаса боюсь, что они прямо сейчас творят какую-нибудь глупость и играют жизнью человека! В твоей уверенности я черпал силы. А ты говоришь, что пыталась меня догнать, тогда как я… Да дня не было чтобы я не благодарил судьбу, что ты со мной, терпишь моё занудство и постоянную занятость. Позволить тебе ломать стены в доме это меньшее, что я мог сделать. Тем более от меня ничего не требовалось. Да меня бы хватил инфаркт, попроси ты меня самого обои клеить или разобраться с камином. Я же ничего не умею! А выходит, что чем больше я старался быть тебе опорой, тем сильнее ты со мной соревновалась… И теперь наш брак летит в пекло, а в моей голове сейчас кромешный хаос и кавардак. Поймав момент, Хаура перехватила его руку и прижалась щекой, и Рен замолк уставившись на неё. Светлые глаза блестели от влаги, ресницы дрожали, а Хаура улыбалась. — Выходит я действительно дура, доктор Крейн. Чувствуя покалывание в пальцах, Дариен в ответ бережно погладил её. — Получается, я тебя обманул. Извини. Это вышло не нарочно. — Когда? — С простодушным удивлением тихо спросила Хау. Прямой и понятный, — в чём он мог её обмануть? — Обещал, что к Рождеству ты будешь свободна, Альберт сказал, что такими темпами это мало вероятно. Её взгляд потускнел, Рен почувствовал, как она напряглась, крепче сжимая его руку и раздираемая мыслями, отвела глаза в сторону. Вот он, момент ради которого она искала встречи. И как нелегко даются слова, вся храбрость буквально испарилась. Она согласилась сломать их брак, согласиться ли он починить?